Глава 1

Я бросился к Седому и вцепился ему в вооруженную руку.

— Ты что делаешь, тварь?! — зашипел старлей, когда мы принялись бороться за оружие.

Видя мой порыв, к Громову подскочил и Назаров. Вместе мы насели разом. Назаров схватил его за плечо и предплечье. Я — за кисть. Причем я тут же сунул палец между курком и бойком, чтобы исключить случайный выстрел. Даже почувствовал, как курок неприятно хлопнул в палец.

— Я… Я вас всех расстреляю, сукины дети… — сдавленно засипел Седой, когда мы навалились на него, и все вместе, втроем, рухнули в снег. — Все вы у меня под трибунал пойдете! Падлы!

— У-успокойтесь, товарищ лейтенант, — сквозь зубы зашипел Назаров, — Христом Богом прошу — успокойтесь!

Я молча вывернул пистолет и вырвал его из цепких холодных рук командира. Как только Назаров это увидел, тут же отпустил Седого, бессильно откинулся на снег. Седой лежал на нём, немощно разбросав усталые руки. Грудь его судорожно поднималась и опускалась в такт дыханию.

Я тем временем поднялся на колени. Быстро извлек магазин и щелкнул затвором, на лету ловя патрон. Потом рассовал все это по карманам.

— Вы… — отрывисто начал Назаров. — Вы… Нам потом… Еще за это спасибо скажите… И…

Он пробормотал еще что-то. Но так тихо и неразборчиво, что этого я уже не слышал.

Я обернулся. Увидел, как бледный Лобов стоит в каких-то трех метрах от нас и даже не шевелится. Заряжающий буквально застыл без движения. Взгляд его сделался пустым и невидящим. А потом Лобов просто взял и сел на снег. Сел так, будто под ним ноги поломались. На его бледном, ошарашенном лице даже мышца не дрогнула.

— Никто, — начал я холодно, окинув всех взглядом. — Никто ничего не видел. Ясно? Ничего не было.

Назаров под моим взглядом быстро закивал. Сглотнул.

Седой же никак не ответил. Он с трудом отполз от Назарова. Боком упал на снег. Потом с трудом поднялся. Сел.

— Ладно, — я встал. — Поднимаемся. Идти надо.

Назаров принялся вставать.

Седой было тоже попытался подняться на четвереньки, чтобы встать, но тут же пошатнулся. Схватился вдруг за грудь и принялся хрипло, болезненно дышать. Даже не так — задыхаться.

Он смял и стянул с седой головы свой шлемофон. Широко открыл рот и выпучил испуганные глаза.

— Т-товарищ командир… — ошарашенно уставился на него Назаров. — Что с вами?

Он было нагнулся к Седому, чтобы помочь ему встать, но старлей только неуклюже махнул рукой, пытаясь отогнать от себя радиста.

— Семен Афанасьевич! — крикнул испуганный Назаров.

Седой закашлялся так, будто его сейчас вывернет.

Я тут же бросился к нему. Седой неумело попытался отпихнуть и меня, но я не дал. Вместо этого закинул его руку себе на плечи. Принялся вставать.

— Что с ним?! — тут же подлетел к нам Назаров. — Ранило?

— Помоги мне его поднять, — стиснул я зубы.

Седой уже не сопротивлялся, когда Назаров подлез ему под вторую руку.

Мы с трудом поставили старлея на ноги.

Седой был не в себе. Он судорожно, глубоко дышал, чуть не теряя сознание. Глаза его были широко распахнуты, рот тоже — да так, будто надышаться Седой был не в силах.

— Давай его туда! Под елку! — сказал я, и мы с Назаровым быстро поволокли старлея под невысокое, почти голое у основания ствола деревце.

— Давай, усаживай его сюда, — сказал я.

Мы с Назаровым медленно усадили старлея под дерево. Оперли его о ствол.

— Отойди, — бросил я радисту, — воздуху ему надо.

Радист отпрянул так, будто на него кипятком плеснули.

— Семен Афанасьевич, — сказал я, пытаясь поймать расфокусированный взгляд старлея, — смотрите на меня. На меня, ну?

— Ч-что с ним? — спросил Назаров.

— Ничего. Газов надышался, — солгал я, — пойди проверь, как Трофим.

Застывший над нами Назаров несмело отступил. Обернулся. Уставился на так и сидевшего неподалеку заряжающего. Потом неуверенно глянул на нас.

— Иди давай! — прикрикнул я.

Назаров тут же спохватился и торопливо зашагал прочь.

— Товарищ старший лейтенант, — позвал я Седого.

Старлей храпел. Каждый вдох, казалось, с трудом пробивался через его глотку.

— На меня, — я схватил его за плечи, встряхнул. — На меня смотри…

Пустой взгляд старлея вдруг обрел жизнь. Он испуганно заглянул мне в глаза. Схватился за грудь.

— Не могу… Не могу… — с трудом захрипел он. — Грудь, давит…

— Все нормально, товарищ командир, — проговорил я спокойно. — Все нормально. Дышите.

Седой попытался вдохнуть еще глубже, но получилось скверно. Воздух заклокотал у него в горле, заставляя содрогаться плечи и грудь.

— Все нормально, давай со мной, — проговорил я, — смотри на меня. Давай. Вд-о-о-о-х… В-ы-ы-ы-дох…

Не сразу, но Седой в конце концов задышал синхронно со мной.

— Вд-о-о-о-х… В-ы-ы-ы-дох…

Спустя пять-семь таких повторений дыхание старлея стало чище и глаже. Он почти перестал храпеть. Из глаз почти исчез необъяснимый, тихий ужас, а большие капли пота, заливавшие до этого все лицо, перестали выступать на лбу крупными горошинами.

— Вот так, — подбадривал я его, — вот так. Нормально. Щас-щас полегчает.

Мы дышали. Дышали и дышали, пока Седой не смог, наконец, хорошо наполнить грудь воздухом.

— Нормально? — бросил я, заглядывая ему в глаза.

Тот быстро покивал. Прокашлялся.

— Хорошо… Все хорошо… — торопливо пробормотал он.

— Идти сможете?

Он снова кивнул.

— Хорошо. Вставайте, — я обернулся на Назарова и Лобова.

Заряжающий все так же сидел на снегу, а Назаров склонился над ним. Что-то говорил, положив руку на плечо.

Седой заворочался с трудом. Принялся было подниматься, но тут же опустился на землю. Глянул на меня.

— Нужно, — сказал я, — чтобы вы встали самостоятельно.

Он поджал губы. Глянул на бойцов поверх моего плеча. Потом быстро кивнул.

— Да… Хорошо…

Седой, пусть со второго раза, но все же поднялся с небольшой и почти незаметной моей помощью. Мы медленно отправились к остальным.

Назаров с Лобовым, услышав, как мы захрустели снегом, почти разом обернулись.

— С вами все хорошо, товарищ командир? — спросил Назаров.

— Порядок. Порядок. Нормально, — быстро кивнул ему Седой.

Подойдя к Лобову, командир Громов на миг застыл с таким видом, будто бы хотел что-то сказать заряжающему. Однако он промолчал.

— Нужно, — вместо этого несколько растерянно пробормотал Седой, — нужно возвращаться к нашим позициям. Давайте, парни. Пойдем.

Пункт технического осмотра и ремонта, который должна была развернуть РТО, располагался в двух километрах от высоты, которую нам нужно было взять.

Теперь нашей главной задачей было вернуться туда и встать у зампотеха на учет «безлошадными», чтобы как можно скорее получить другую машину.

Седой после того, что случилось на опушке, сделался совсем молчаливым. Ровно как и Трофим Лобов.

Командир танка шел по лесной просеке первым. Лобов же, словно стараясь держаться подальше от старлея, топал последним. Мы с Назаровым шли в середке.

— Никогда я не видал, — шепнул мне Назаров тихо, — чтоб такое было. Это ж каких таких газов ему нужно было нанюхаться, чтоб едва не задохнуться на свежем воздухе? Угарных, что ли?

— Ваня, — я вздохнул. — Сейчас не время. И не место.

Ваня засопел. Обернулся.

— Расформируют наш экипаж после этого, — сказал он. — Точно расформируют.

Я ему не ответил.

Назаров же хмуро уставился в широкую, но ссутулившуюся спину Седого. А потом угрюмо добавил:

— Ну, может, так оно и лучше.

Мы шли дальше.

Лес вокруг казался вымершим, но метров через двести морозный воздух вдруг круто и тяжело изменился.

До нас донесло плотную смесь запахов, которую ни с чем нельзя было спутать на фронте — пахло горелым березовым углем, кислым керосином, в котором ремонтники мыли замасленные детали, и густым, аппетитным ароматом разваренной пшенной каши со шпиком.

В звенящей лесной тишине отчетливо, мерно звякнул тяжелый металл — где-то впереди, за ельником, ремонтники РТО яростно работали кувалдами, ремонтируя, должно быть, очередной трак гусеницы какого-нибудь танка.

Услышав это, Седой замер перед нами. Остальной экипаж, видя это, тоже замедлил шаг.

Старлей обернулся. Глянул на нас хмурым, тяжелым взглядом.

— Хлопцы, — проговорил он своим совсем растерявшим всякую сталь голосом. — Сюда-ка. На пару слов.

Я медленно пошел к Седому. Назаров чуть повременил. Обернулся на застывшего на месте Лобова. Потом все же зашагал за мной.

Последним подтянулся Лобов.

Заряжающий молчал и не спешил поднимать на Седова свой взгляд.

Старлей вздохнул. Поджал губы.

Я понимал, о чем он хочет сказать. Хочет, но не решается. Тогда я начал первым:

— Мы никому не скажем, что вас приступ скрутил, товарищ старший лейтенант. И не скажем, что вы хотели Лобова застрелить.

При этих словах заряжающий втянул голову в плечи. Старлей Громов же виновато поджал губы и отвернулся.

— А взамен… — начал я, но вздохнул. — А взамен вы и сами знаете, что надо сказать.

Седой глянул на меня. Потом кивнул. Выдохнул.

Я видел, что он колеблется.

— Мы можем отойти, — сказал я, — если надо.

— Нет, стойте, — резко бросил Седой. — Я виноват… Перед всеми вами. Потому слушайте все.

Он молчал долго. Долго собирался с силами. Потом снова выдохнул и заговорил.

— Я виноват перед всеми вами. Но больше всего перед тобой, Трофим.

Лобов вздрогнул от этих слов. И наконец поднял полный тоски взгляд на старлея.

— Прости меня, парень, — почти прошептал Седой, не выдержав его взгляда. — Ты храбро дрался сегодня. И смог себя пересилить. Я неправильно поступил, что хотел… Хотел тебя расстрелять.

Мы молчали, давая возможность этим двоим выговориться. Однако теперь пришел черед Лобова долго молчать.

— Главное… — наконец сказал он. — Главное, что не застрелили. Главное, — взгляд его вдруг стал жестче, — что я теперь и дальше смогу фрицу за Пашку мстить.

Седой устало вздохнул. Кивнул.

— Так служить, ефрейтор.

Лобов не ответил.

— Там дальше, — Седой обернулся, — за сосенками, ПТОР стоит. Жмите туда, найдите, где там кухню поставили. Жрать хочется, сил нету. А я, как доложусь, найду вас.

Назаров с Лобовым вразнобой бросили старлею «Есть» и направились к лагерю. За ними молча пошел было и я. Но Седой меня окликнул.

— А ты, Витя, погоди.

Я обернулся. Посмотрел на измученного боем Седого. Этот еще совсем молодой, тридцатипятилетний мужчина казался сейчас постаревшим лет на тридцать.

— Я хотел сказать… — тихо заговорил Седой. Потом вдруг замялся. — Спасибо, Витя. Спасибо, что всех нас своим маневром вытащил.

— Пустое, товарищ старший лейтенант, — проговорил я негромко. — Мы все в одной лодке были. А помирать нам еще рано. Я так считаю.

Седой вымученно улыбнулся.

— Ну ладно. Пойдем. Жрать охота.

Он собирался было уже пойти прочь, но теперь его остановил я.

— Товарищ старший лейтенант.

Он замер. Глянул на меня.

— Пока вы еще командуете моим экипажем, и от вас зависят наши жизни, — покачал я головой. — Я должен знать кое-что.

— Что? — нахмурился он.

— Как часто это с вами случается? — спросил я.

Седой нахмурился. Черты лица его, всего мгновение назад совсем уставшие, вдруг ожесточились. Во взгляде блеснула ледяная настороженность.

— Что «это»? — хмуро бросил он.

— Приступы страха, товарищ лейтенант, — ответил я без обиняков.