Глава 9
— И рассказала, значит, нашему военврачу? — мрачно спросил Громов, затягиваясь сигаретой.
— Да, — тихо сказал я. — А тот, видать, уже замолвил за вас словечко перед Полуяновым.
Громова я застал идущим от ремонтной поляны к кухне за ужином. Пищу принимать он, как обычно, собирался один, и я отвел его в сторонку, чтобы замолвить пару слов о том, что рассказала мне Таня.
В конце концов, ему стоило знать правду. В бою командир должен доверять собственному экипажу. А экипаж — своему командиру. Я не хотел, чтобы между нами и Седым оставались недомолвки. В конце концов, в критической ситуации всякое бывает. И нередко случается так, что взаимное недоверие играет с коллективом злую шутку.
— Вот чертовка, — помрачнел Громов. — И как я ее не заметил?
— А что бы вы сделали, если заметили бы? — нахмурился я.
Громов ответил не сразу. Лицо его сделалось угрюмым, как грозовая туча. Он искривил свои тонкие, обветренные губы.
— А что тут сделаешь? — пробурчал он недовольно. — Поймала, так поймала.
— Раз уж вы еще с нами, — сказал я, — значит, комбат не видит в вас никакой проблемы. А потому и беспокоиться вам нет нужды.
На лице Громова застыло выражение темного сомнения. Он отвел свои серые, бесцветные глаза, будто бы опасаясь прямо смотреть на меня.
— Если, конечно, проблемы не видите вы сами, — продолжил я.
Тут Громов наконец поднял взгляд и резко зыркнул на меня.
— Я ж тебе сказал, Бронин, — в голосе его зазвенело раздражение, — в бою со мной такого не бывает. Ясно тебе? Только после… Иногда…
Я тоже недоверчиво глянул на Седого. Промолчал на его слова. Вместо этого спокойно бросил:
— Ладно. Пойду, товарищ лейтенант. Каша стынет. Экипаж там, небось, от голода уже скоро завоет.
Он тоже не ответил. Только кивнул, и тогда я обернулся и энергично пошел к нашему блиндажу. Еще какое-то непродолжительное время чувствовал я, как Громов стоит за спиной. Как не спешит уходить. Как холодный взгляд его неприятно липнет к моей спине.
— Внимание всем. Держать ухо востро, — хриплый, искаженный мембранами ТПУ-4-Бис голос Седого зазвучал в моих наушниках. — Территория эта еще пару дней назад под немцами прочно сидела. Прочесать её пехота как надо не успела, так что не зеваем.
Я молча сжал холодные рукояти огромных, мелко вибрирующих рычагов управления и слегка скорректировал курс нашего КВ-2.
Утреннее солнце уже поднялось над горизонтом, лениво пробиваясь сквозь дымку сизых облаков и заливая всё ещё алым, несмелым светом верхушки деревьев, заснеженные поля и высокую, протянувшуюся по насыпи дорогу.
Мы шли достаточно быстро. Ходовая часть КВ-2 после переборки ремонтниками работала на удивление гладко, хотя и медленно по сравнению с остальными танками. Тридцатьчетверкам, что ехали на марше впереди и позади нас, приходилось подстраиваться под низкую скорость большого танка.
Сквозь зеркальный триплекс я видел корму ползущего перед нами Т-34. Этот был второй в колонне. Первым же на своей средней машине шел старший лейтенант Свиридов — взводный группы тридцатьчетверок. Мы ползли в середине, а за нами еще два танка — остаток его взвода.
Силы для грядущего прорыва у моста села Высокое Полуянов стягивал со всей округи. Часть машин шла прямо с зачищенной высоты под Холмогорками, где они занимали оборонительные позиции. Часть выкатывалась из лесных капониров ремонтного лагеря.
Наша же группа следовала прямиком из основного расположения батальона. Мы выехали далеко затемно, чтобы соединиться с остальными подразделениями, брошенными на прорыв, к назначенному времени.
Километра два назад мы перевалили через старую линию фронта, и теперь я чувствовал, что экипаж заметно напрягся внутри огромной машины. Все прекрасно знали, что тут еще может быть опасно.
— Товарищ командир, — в динамике шлемофона раздался приглушенный гулом двигателя голос Назарова, — значит… Значит, первыми пойдем? Тридцатьчетверки за нами?
— Ты чем слушал вводные, Назаров? Я перед выездом всё рассказывал! Не заслоняй эфир!
Назаров притих. Я отвлекся от триплекса, глянул на сидящего рядом радиста.
Назаров явно нервничал. Он то прижимал к плечу приклад курсового пулемета и заглядывал в прицел, то снова отстранялся от него, не зная, чем себя занять.
А я уже давно успел понять — когда Назаров скучал, он становился страшно болтливым.
— Да просто, — снова заговорил он по общей связи, — да просто я еще ни разу не ходил на немецкие зенитки. Слыхал, они броню КВ шьют насквозь чуть ли не с двух километров. Ну и…
— Назаров… — снова зазвучал голос Седого, — ты можешь просто…
И в эту самую секунду я сквозь триплекс увидел, как в воздухе что-то со свистом блеснуло, хлопнуло, и идущая впереди тридцатьчетверка тут же задымилась, теряя ход. Снаряд противотанковой пушки с диким, раскаленным воем прошил морозный воздух.
— Засада! — крикнул я.
— Откуда стреляют?! — закричал Седой.
Блеснуло снова. Снаряд, невидимый несколько мгновений из-за своей скорости, вдруг взвыл, вспыхнул в моем триплексе огненным зигзагом, отрикошетив от наклонного листа башни машины, что была перед нами.
— Слева бьют! — крикнул я, уже дергая кулису коробки передач обеими руками.
— Бронин, маневр. Лоб подставляй. — раздался холодный голос Седого по внутренней связи.
Я уже и без его подсказки воткнул заднюю передачу, рванул левый рычаг на себя до упора.
Дистанция была короткой, метров четыреста, не больше. Враг бил в упор из замаскированного в глубоком сугробе капонира. Это была батарея немецких Pak 38.
Наш КВ-2 утробно, яростно зарычал дизелем, выбрасывая в небо облака копоти, и тяжело развернулся своей широкой носовой частью прямо навстречу вспышкам немецких пушек.
Уцелевшие Т-34 тоже сработали профессионально. Они моментально сманеврировали, стали почти синхронно разворачиваться, пряча свои борта и обращаясь к врагу лобовой броней.
Вдруг раздался оглушительный металлический звон — сразу две немецкие болванки с ходу врезались в нашу лобовую броню.
Нутро боевого отделения задрожало, как при землетрясении, но толстый семидесятипятимиллиметровый монолит КВ-2 даже не заметил этих попаданий.
Немецкие снаряды бессильно, с воем отрикошетили от брони и ушли куда-то в небо.
Когда мы развернулись, я отчетливо увидел вспышку на позициях противника. Заметил, как блеснул снаряд, а в следующее мгновение он отрикошетил от земли у самой дороги и, разметав куски почвы, огненным зигзагом ушел вверх.
Седой уже орал что-то в башне, указывая, видимо, заряжающим снарядить орудие.
Заряжающий Лобов и его новый помощник Мишка Синица, работавшие в глухой и слепой зоне башни без связи, сработали быстро. Они в четыре руки выдернули из сот сорокакилограммовый фугасный снаряд и вогнали его в открытый зев казенника. Тяжелый поршневой затвор КВ-2 закрылся с глухим, сочным стальным хлопком.
— Орудие левее! На одиннадцать часов! — приказал Седой по общей связи.
— Поймал их в прицел! Наводка готова! Дистанция четыреста пятьдесят! — хрипло выдохнул в ТПУ наводчик Алексей Корнев.
— Короткая! Огонь! — скомандовал Седой.
Я резко ударил по тормозам, заставляя нашего стального монстра замереть на месте на две секунды.
Танк содрогнулся от чудовищного грохота нашей 152-миллиметровой гаубицы М-10.
Огромный фугасный снаряд улетел в сторону опушки, и в ту же секунду замаскированное гнездо немецкой батареи Pak 38 превратилось в сущий ад.
Земля под деревьями просто взяла и лопнула, кусты исчезли в поднявшейся в воздух грязно-белой пелене грунта, обломков каленых щитов и бревен бруствера.
Орудие немцев вместе с расчетом буквально испарилось, и на его месте образовалась огромная пустая воронка.
А потом я заметил, как в сторону немецких позиций полетели огненные росчерки трассирующих патронов.
Это остальные Т-34 открыли беглый огонь из своих пулеметов по позициям врага.
В боевом отделении КВ-2 тем временем повисла тяжелая тишина, густо пахло кислым пороховым нагаром, а вентилятор надсадно гнал воздух наружу.
— Назаров, Корнев! Пулеметы! Уничтожить врага! — приказал Седой. — Бронин, вперед! Подходим!
Я снова плавно выжал сцепление и добавил газу, трогая пятидесятитонного гиганта вперед прямо к позициям врага.
Оттуда больше не били снарядами пушек. Теперь было видно, как у большой ямы, тут и там, мельтешат немногочисленные, мелкие, как муравушки, фигуры улепетывающих с позиций фашистов.
Вмиг захлопали пулеметы. Назаров прижал приклад своего пулемета к плечу, а сам прильнул к наглазнику прицела.
В боевом отделении тут же раздалась глухая трескотня пулеметных очередей.
Остальные танки последовали нашему примеру, и мы сплошным, броневым фронтом двинулись на врага, поливая позиции из пулеметов.
Фигурки бежали и падали. Падали и бежали. Но продолжалось это недолго. Мы успели подойти к ним лишь метров на двести по заснеженному полю, как я увидел, что уничтожать больше некого.
Засада противника провалилась.
— Добегались, фрицы, — проговорил по общей связи Седой.
Никто ему не ответил.
— Возвращаемся на дорогу. Разворачивай машину, Бронин, — проговорил Громов, и я заметил в его голосе спокойные, но радостные нотки. Потом он внезапно взял и добавил: — Ну что, Бронин, убедился, что в бою всё нормально? А?
Я ничего ему не сказал, понимая, что он имеет в виду свои приступы.
— Что, нормально? — тихо спросил Назаров, услышав его слова по общей связи.
— Ходовая, — слукавил я. — Сомневался, выдержит ли бой после ремонта.
— А-а-а… — протянул Назаров недоверчиво и обернулся, будто бы желая увидеть за снарядами и тяжелым казенником гаубицы нашего командира. Ну конечно же, рассмотреть его он не мог.
— Всё! Команда поступила! Бронин, вперед! — раздался голос Седого в моих наушниках. — Лобовую броню держать ровно, Т-34 за нами идут!
Я выжал тяжелую педаль главного фрикциона, добавил газу и двинул КВ-2 вперед, выводя его из укрытия в лесу.
Примерно к полудню мы подтянулись к позициям наших танков.
Главную роль в прорыве должны были сыграть роты тяжелых и средних танков. После штурма высоты в батальоне осталось всего три КВ, включая нас. За нами выстроилась неполная рота Т-34, состоявшая из пяти танков.
Солнце уже поднялось высоко, пробиваясь сквозь тонкую пелену серых облаков и заливая ослепительным белым сиянием широкое заснеженное поле.
В триплексе почти ничего не было видно — лишь сплошная белизна дрожала на зеркалах.
И тем не менее я знал, что справа от нас, ломая гусеницами наст, шёл тяжелый КВ-1 старшего лейтенанта Кравцова. А слева — тяжелый танк лейтенанта Каменева, с которым я, впрочем, был не знаком.
За броней КВ, скрываясь, двигаясь один за другим, шли Т-34, стараясь держаться в «мертвой зоне» за нашими циклопическими кормовыми плитами.
Силы для этого прорыва Полуянов стягивал со всей округи, и теперь мы шли единым стальным лобовым тараном, используя волнообразные складки рельефа, чтобы максимально прятать корпуса машин.
И вот широкий холм, которым мы прикрывались от врага, остался по левому борту, и в это мгновение поле у развилки дорог раскололось ослепительной вспышкой.
Немецкая засада зенитных орудий тут же открыла беглый огонь на поражение из врытых у замерзшего моста орудий Flak 36.
Дистанция была предельной, около полутора километров, и их бронебойные болванки завыли в морозном воздухе, вздымая к низкому небу гигантские столбы разрывов.
— Ровно держи! Идем на них! — скомандовал Громов.
КВ ползли вперед единым строем, прикрывая своей броней прятавшиеся за нами Т-34.
Вдруг раздался оглушительный, страшный металлический звон — первый снаряд калибра 88-мм со всей силы вкатился точно в закругленную литую маску нашей пушки.
За счет угла наклона девяностомиллиметрового стального щита снаряд с визгом отрикошетил вверх, улетев куда-то в серое небо.
Наш монстр завибрировал всем кузовом, но удар выдержал.
— Всем сохранять спокойствие, — раздался голос Седого. — Бронин! Держи лоб! Надо идти вперед!
Весь наш экипаж оставался предельно сосредоточенным, и мне показалось, что слова эти Громов, даже сам того не зная, адресовал самому себе.
Мы медленно, метр за метром, ползли вперед. Сначала артиллерия противника лишь пристреливалась, проделывая в снегу вокруг большие, черные воронки.
Но группа наша шла не в лоб. Мы медленно маневрировали, передвигаясь от одного холма до другого, по заученной заранее схеме. Седой, наблюдая за полем боя, то и дело корректировал меня, куда ехать, чтобы скрыть силуэты машин за очередным холмом.
— Короткая! — заорал наводчик Алексей Корнев, припадая к прицелу.
Я резко ударил по тормозам, заставляя монстра замереть. КВ-2 содрогнулся от грохота выстрела.
Земля на перекрестке вспыхнула, но дистанция для прицельного выстрела была еще слишком высока, и снаряд упал далеко за спинами противника.
— Всем внимание! Выходим на открытое место! — закричал Седой. — Надо придавить их огнем!
Наша группа обогнула пологий холм, не ломая строя.
— Короткая! — крикнул Седой.
Я ударил по тормозам, и Корнев нажал на спуск. Грохнуло, башня затряслась, заряжающие бросились к казеннику, чтобы извлечь стреляную гильзу.
Сквозь триплекс я увидел, как перед скрытыми в лесу, у моста, позициями врага, лопнула земля. Столб бело-желтой почвы взметнулся вверх, закрывая вражеским пушкам обзор на несколько мгновений.
По сторонам захлопало. Это остальные КВ дали свой залп.
— Недолет! — крикнул Корнев.
— Нормально! Мы далеко! Зато побеспокоили их, — ответил ему Седой. — Бронин, вперед!
Я добавил газу, и машина поползла вперед по открытке. Наступал самый опасный этап боя.
Враг пристреливался. Снаряды еще некоторое время падали вокруг, рикошетили от земли, прыгая по полю, словно плоский камень по воде.
А потом они пристрелялись.
— Вижу! Вижу позицию врага! — закричал наводчик Корнев.
— Я тоже! — ответил ему Седой. — Подойдем на шестьсот и ударим!
Вдруг взвыло и хлопнуло. Идущий справа КВ Каменева вдруг замер. Снаряд зенитки вдарил ему в надгусеничную полку, оставив в броне аккуратное жженое отверстие. Катки ему как отстрелило, гусеница сползла и растянулась на снегу. Тяжелый танк как вкопанный остановился на снегу, и идущий за ним Т-34 тоже застыл без движения.
Но экипаж КВ был жив и действовал. Башня танка стала поворачиваться в сторону позиции врага. А потом по нему прилетело снова. Снаряд прошил лоб танка, пронзил боевое отделение и взорвался в моторном отделении. Танк содрогнулся, из отверстия пробоя и приоткрытых на ладонь люков вырвались языки пламени. Над КВ поднялся черный дым.
— Короткая! — закричал Седой, когда мы подошли на шестьсот.
Бах!
Тяжелый снаряд гаубицы содрогнул рощу так, что с большей части деревьев сошел снег.
— Попали! Есть одна! — крикнул Корнев.
— Осталось еще три, — выдохнул Седой. — Вперед!
Мы продвинулись вперед, и тридцатьчетверка, что пряталась за уничтоженным КВ, перекатилась за нашу бронированную спину.
— Короткая! — закричал Седой.
А в следующую секунду лобовая плита башни КВ-2 вспыхнула снопом ослепительных искр: тяжёлый 88-мм снаряд врезался в броню чуть выше маски орудия, пробил семисантиметровую сталь и ворвался внутрь.
Внутри башни грохот ударил по ушам, как молот по наковальне — воздух мгновенно стал густым от пыли и едкого запаха раскалённого металла. С обратной стороны бронелиста сорвало хлопья окалины и мелкие осколки, они брызнули внутрь косым дождём, высекая искры о стальные кожухи приборов и края казённика.
Снаряд прошёл над массивным телом 152-мм гаубицы — там, где смыкались вентиляционные короба и тянулись пучки кабелей, где не было ни сидений, ни рычагов, только пустота под самой крышей. Он пробил тонкую крышу башни, вырвав из неё треугольный лоскут брони, и ушёл вверх, в серое небо.
На миг в башне стало светло — резкий, холодный свет ворвался через две дыры: одну в лобовой плите, другую — в потолке. Потом свет померк, и осталась только пыль, медленно кружившаяся в тусклом свете плафонов, да тонкая струйка дыма, тянувшаяся сквозь пробоину наружу.
— П-падла… — застонал Назаров, ударившись головой о крышу отделения управления. — П-падла…
Я открыл глаза и обнаружил, что все еще веду танк вперед. Обернулся.
— Седой! Жив?!
— С-сука… — зашипел Корнев, — я… Я кажись осколком получил…
Казённик гаубицы стоял на месте, тяжёлый и неподвижный, его механизмы не были задеты. Прицелы дрожали от удара, но не сорвались с креплений. Башня осталась целой — не погнутой, не заклиненной, готовая вращаться.
Танк дышал: двигатель ровно гудел на ходу, приборы тихо потрескивали, стрелка амперметра подрагивала на привычной отметке. Две дыры в броне — как шрамы, как отметины судьбы, — не сломали машину. Она осталась жить, тяжёлая, упрямая, готовая снова ударить в ответ.
Краем глаза я заметил, как оба заряжающих, упавших на пол башни, принялись подниматься, стараясь рассмотреть, попало ли им осколками или нет.
— Я… — раздался вдруг в динамиках сдавленный голос Седого, — я…
— Товарищ старший лейтенант! Живой? — закричал я, ведя машину вперед, — командуй!
— Я… М-г-х… — протянул он, и вдруг в динамике на миг раздалось хриплое, натужное дыхание командира танка. А потом он отключил связь.