Глава 1

Вой не повторился, но легче от этого не стало.

Я стоял за обломком колонны и прислушивался к мёртвой тишине. Ни ветра, ни птиц, ни привычного шума дорог. Тишину нарушало лишь моё дыхание, которое казалось непозволительно громким.

— Далеко? — спросил одними губами.

Ная прижала ладонь к холодному камню и прикрыла глаза. Зверьё она чуяла не ушами, к этому я привык ещё в Перми.

— Улица или две, — ладонь легла плотнее. — Идёт сюда.

— Тогда спрячемся и посмотрим на него, — выключил налобник и на всякий случай прикрыл его ладонью. — Не хочу драться в незнакомом месте, сначала поглядим на нового зверя. Вряд ли это грызень, они издают другие звуки.

Над залом держался полог, поставленный эльфийкой сразу после шва. Он глушил звук и наше тепло, а вот глаза не обманывал, так что прятались мы по-настоящему. Я встал за колонной, эльфийка скрылась за грудой плит у стены, рюкзаки в тени под обрушенной плитой.

— Он на что идёт? — шепнул я, тревожно всматриваясь в проём.

— На тепло, — она не открывала глаз. — Нас не замечает… пока.

Тварь вышла из пролома внезапно, без единого звука. Низкая, тяжёлая, на шести лапах, размером с доброго кабана. Широкое тело несло себя у самой земли, плоская голова качалась из стороны в сторону, по бокам шеи висели яркие мешки. Шкура серая, в старых рубцах, глазки маленькие, зато пасть во всю морду. Одним словом, красавец.

Зверь не спешил, прошёл вдоль стены, ткнулся мордой в наш след у шва, повёл мордой в разные стороны. На шорох в дальнем углу повернулся весь разом, тяжело и медленно, словно гружёная баржа, и я сразу взял это на заметку.

Потом мешки на шее начали набухать. Они раздулись, налились, и тварь издала низкий протяжный звук, тот самый, принятый мной несколько минут назад за хищный вой. Зверь орал на всю округу, объявляя эту территорию своей.

— Плевун, — Ная даже не шевельнулась. — Прячься за камнем, он плюётся.

Хм, какое у него говорящее название. Раз услышал и сразу всё понятно. Нужно посмотреть, на что он способен, пока нас не видно.

— Нагрей что-нибудь небольшое, — шепнул я. — Кинем ему тепло и поглядим.

Эльфийка провела ладонью над плоским обломком у своей ноги. Я ничего не заметил, в отличие от плевуна, его голова тут же дёрнулась в нашу сторону. Ная выкатила камень носком ботинка на открытое место и убрала ногу подальше.

Дальше всё случилось быстро. Монстр поджался, резко подался вперёд, и в обломок ударил ядовитый плевок. Плотный ком слизи растёкся тёмным пятном, зашипел, потянуло чем-то едким и кислым. Далеко стреляет, гад.

Я сидел тихо и считал про себя. На «раз-два» мешки висели пустые, на «три-четыре» тварь громко задышала, накапливая заряд. На «пять-шесть» неторопливо повернулась к обманке всем телом, на «семь» мешки снова налились ядом.

Выходило семь секунд. Плюётся зверь шагов на пятнадцать, потом столько же беспомощен и всё это время еле ворочается. Записывать не пришлось, такие вещи у меня запоминались сами, хорошая привычка для новой работы.

Обманка никуда не бежала, и плевун быстро потерял к ней интерес. Он немного потоптался на месте, ещё раз ткнулся в след у шва и замер. Похоже, монстр не собирался никуда уходить. Наконец он побрёл вдоль стены, свернул в пролом и ушёл вниз по улице, всё так же тяжело переставляя лапы.

Ная открыла глаза вместе с вернувшейся тишиной.

— Он ещё придёт, — она села удобнее и растёрла затёкшую ладонь.

— Знаю, — я выбрался из-за колонны и с хрустом размял шею. — Значит, убьём его при следующей встрече, вроде ничего серьёзного. И лучше ночевать в другом месте, твари явно чувствуют проход.

— Ты хочешь с ним драться? — она оглядела меня с головы до ног, прикидывая, не сошёл ли я с ума. Кажется, эльфийке не понравился сделанный ею вывод.

— Мне не хочется спать, пока рядом враги, — я на автомате хлопнул ладонью по колонне. Вышло громче, чем хотелось, и мы оба замерли. Город промолчал, а Ная хмыкнула, на её языке это значило «посмотрим».

Из зала мы вышли налегке, тяжёлые рюкзаки остались под пологом, таскать их по незнакомым улицам было незачем. С собой взяли фонари, воду, аптечку, телефон, верёвку и компас, на который эльфийка всё поглядывала с вежливым недоверием.

— Он тебе врёт, — не выдержала она, когда стрелка качнулась.

— Он показывает, где север, — я повернул компас туда и обратно, и стрелка честно вернулась на место.

— Здесь нет севера, есть угол мира, куда он тянется, — она подумала и смилостивилась. — Но если тебе так спокойнее, пусть.

— Ты бывала в таких местах? — спросил на ходу, постоянно осматриваясь. Пока в руинах не находилось ничего интересного.

— В мёртвых да, в этом городе нет, — Ная обвела глазами пустые проёмы. — Прореха рвётся где попало, ей всё равно, что по ту сторону. Нам сильно повезло оказаться в похожем месте.

— Могло быть хуже? — воображение очень не хотело представлять новые опасности, хватало старых.

— Могло быть болото или скала над пропастью, — она зябко дёрнула плечом. — А тут твёрдо под ногами и есть где укрыться. Считай, повезло.

Ну да, повезло! Мёртвый город, плевун и ни одной живой души — сплошное везение.

Зал выходил на широкую площадь с пересохшим фонтаном посередине. Вокруг стояли дома в два и три этажа, все каменные и без крыш, окна чернели пустыми проёмами. Сфотографировал ориентир, поставил первую точку на рисуемой в блокноте карте и пошёл дальше вдоль стен.

Город открывался по частям, и ни одна из них не радовала. Ближайшая улица спускалась к тёмной воде, каналу с обрушенными мостами. Я постоял на спуске, поглядел на чёрную гладь между обломками и решил, что туда мы сегодня не пойдём. Сыро, тесно и ни одного удобного выхода.

— Внизу кто-нибудь есть? — спросил, заранее зная ответ. Такие места пустыми не бывают.

— Прямо в воде, крупное и сонное, — идущая за мной Ная не открывала глаз. — Пока сонное. Не тревожь его, защитник.

— Значит, вниз не ходим, — я отступил от спуска к явному облегчению эльфийки.

К северу… ладно, к тому углу мира, куда тянулась стрелка, начинался квартал, осевший грудами щебня. Там Ная чуяла мелочь и стаю грызней, несколько штук и неблизко. Южнее лежали дома пониже, с глухими дворами, а над ними торчала покосившаяся башня, единственный приметный ориентир на всё серое однообразие. Я привязался к ней глазом, дома так же выручала труба котельной над гипермаркетом.

Небо стояло низкое, без солнца и теней, свет словно шёл сразу отовсюду. Воздух был холодный и сухой, пахло старой пылью.

— Странно, — не выдержал я. — Ни птиц, ни мошки, даже ветра нет.

— Поэтому слышно слишком далеко, — отозвалась она. — Камешек упадёт за три улицы, а кажется, за спиной. Привыкай не оборачиваться на каждый звук.

Легко сказать. За первый час я отреагировал раз двадцать. Мы постоянно находили следы тех, кто жил здесь вместо людей. Старые кости, окаменевший помёт, борозды когтей на камне и клочья шкур в подворотнях. В развалинах то и дело возилось что-то мелкое, но стоило подойти ближе, оно замолкало.

В одной подворотне за грудой щебня кто-то тяжело дышал. Ная тронула меня за рукав и качнула головой, не наше. Отметил в блокноте «крупный, спит» и прошёл мимо. Любопытство тянуло заглянуть, что там, и в идеале убить его одним ударом топора. Но соваться в тёмную нору за первой же тварью — быстрый способ стать чьим-то ужином, а на сегодня мне хватило одного плевуна.

Я снимал башню и повороты, набрасывал грубую схему: портальный зал, площадь, западный канал, северная и южная улицы, и к концу первого круга город хоть немного, да лёг на карту. Я пока ещё плохо в нём ориентировался, но он уже не казался сплошным лабиринтом.

Заодно присмотрел удобный двор для драки недалеко от портального зала. Короткий, изогнутый углом, с крепкими стенами и двумя укрытиями, сбоку узкий лаз для меня, дальше выход на улицу, если полезет кто лишний. Свежих крупных следов рядом не было, и я вряд ли найду лучше.

Место для лагеря я выбирал долго и придирчиво, первое попавшееся отбрасывал не глядя. Почти целый дом на площади — слишком на виду, к такому потянет не только нас. Башню тоже отверг, там всего один выход. Встанет кто у двери — окажешься в ловушке. В подвале у канала было слишком сыро, а у входа темнели крупные свежие следы, я туда даже заглядывать не стал.

Остановился на сухом полуподвале под неприметным домом с обвалившимся начисто фасадом. С улицы выглядело словно груда камня, настоящий вход прятался в закрытом дворе, наполовину заваленный обломками. Мы перелезли через невысокую стену, обошли кучу битого камня и упёрлись в дверной проём. Полчаса я таскал камни, пока эльфийка стояла над душой и слушала город. Дважды просила замереть, мимо по улице кто-то проходил, и оба раза, к счастью, мимо.

Внутри нашлись две небольшие комнаты, пол сухой, потолок каменный и целый, из дальней комнаты уходил узкий лаз в соседний подвал, запасной выход. Под потолком тянулась тонкая щель, через которую шёл холодный воздух, а во дворе стояла крытая цистерна с водой. До зала с проходом в наш мир отсюда выходило минут семь спокойным шагом, и у входов ни одного свежего следа.

— Там пусто, — Ная тронула косяк. — Вокруг никого живого.

— Я лучше всё равно проверю, — я слишком хорошо знал, чем кончается «на слово» при приёмке.

Простучал потолок, прошёл обе комнаты и запасной лаз, узкий даже для меня, но пролезть можно, уже хорошо. Чутьё хранительницы ловило тварей, а не трещины в потолке и всякую дрянь в воде.

— Воду отсюда кипятим и через таблетки, — кивнул на цистерну. — В стоячей воде живёт то, чего ты не чуешь.

— Мелкое и злое, которого я не вижу? — уточнила она.

— Оно самое, и топориком от него не отбиться, — для убедительности постучал по цистерне, и та глухо отозвалась, воды в ней хватало.

Ная пожала плечами, кипятить так кипятить.

— И вот ещё что, — закончил осмотр и показал на улицу. — По возможности возле дома никого не убиваем, на кровь, шум и запах сползутся все. Драться лучше в том дворе у портала. Рюкзаки перетащим после убийства плевуна, а пока запоминаем дорогу.

Ная быстро кивнула, спорить и правда было не о чем. У дальней стены присмотренного двора валялся ржавый железный лист, не то дверца от печи, не то крышка от люка, ещё сохранившаяся. Поднял импровизированный щит обеими руками, тяжёлый, зараза, и примерил перед собой. По идее должен выдержать кислотный плевок, сгодится. Всё равно рядом нет магазина с товарами для авантюристов.

Наю я попросил выступить приманкой. Долго объяснять не пришлось, эльфийка поняла с полуслова и вставила своё:

— Тепло дам от ближнего камня и сразу прыгну за стену. А ты не лезь раньше первого плевка, — она ткнула пальцем мне в грудь. — И железо не бросай, пока он снова не выстрелит.

— Всё сделаю, не переживай! — отступил на шаг, чтобы палец не достал. По опыту знал, она умела больно тыкать. — Тут шагов пятнадцать, успею. В худшем случае приму второй плевок на щит, постарайся выжечь ему глаза, а добивание уже моя забота.

— А если случится по-другому? — она смотрела так, словно сразу ожидала худшего.

— Тогда ты прыгай за стену, я в лаз, и уходим оба. Завтра попробуем снова, у нас много времени.

— Хорошо, — Ная развернулась и ушла к своему камню, и по спине было видно, ничего хорошего она в этом не находит.

Ждать пришлось недолго, плевуна явно тянуло к порталу.

— Идёт, — шепнула она, когда я ещё не слышал ничего. — С той улицы. Один.

Я встал за угол с щитом в руках. Эльфийка вышла к камню и на миг нагрела камень. Я увидел, как её плечи чуть повело, будто от сквозняка. Плевун вошёл во двор, тяжёлый, деловитый, повёл плоской головой на светящееся пятно у стены, и мешки у него почти сразу набухли.

Ная скользнула за стену, и первый плевок ударил в камень, в тот же миг я пошёл в атаку. В первую секунду я выскочил из-за угла, держа перед собой импровизированный щит. В следующие две плевун сипел и поворачивался ко мне, набирая новый заряд. Тварь оказалась быстрее, чем я думал, и мне не удалось ударить его первым.

Он выстрелил в упор, слизь попала в железо и противно зашипела, лист дёрнуло в руках и потянуло вонючим дымом, но сквозь него ничего не прошло. Тварь лишилась своего главного оружия и не успевала ударить чем-то ещё.

Дальше пошло моё время. Я отбросил разъеденный щит, и в тот же миг огонь Наи хлестнул зверя по глазам. Плевун ослеп, засипел и мотнул башкой, пытаясь развернуться. Я подошёл сбоку, ткнул зачарованным фонарём в мягкий мешок на шее и сунул топорик под челюсть. Миг — и тяжёлая туша осела на камень.

Потом стало тихо. В ушах звенело, руки тряслись, зато всё остальное было на месте.

— Цел, — разогнулся, и спина тут же доложила, сколько раз я сегодня таскал камни. — И, кажется, даже красив. Ну, почти.

— Ты считал вслух! — Ная вышла из-за стены, глядя не на меня, а на тушу. — Губами, как в бане, когда парился.

— Ну да, мне помогает, — не стал я отпираться.

Дальше я ждал знакомого зрелища: серую пыль, тающую тушу, монеты на камне. Последние и впрямь появились, золотые капли собрались и застыли светящимися кругляшами, а туша осталась лежать в тёмной луже.

— Почему он не исчез? — вопросительно кивнул на дохлого плевуна.

— Здесь они дома, — эльфийка присела рядом и без всякой брезгливости потрогала серую шкуру. — Ему незачем пропадать.

Понятно, интересно. Значит, он останется тут, пока не растащат падальщики. Сгрёб монеты в ладони, шестнадцать штук свежих, с живым узором, а дохлый плевун изменил все мои планы.

Убивать у дома теперь точно нельзя, останется не пыль, а мясо, на которое сползутся твари со всего города. Зато этот двор можно превратить в охотничьи угодья, проверять время от времени и убивать собравшихся грызней.

Я не стал по привычке убирать шестнадцать монет в карман, сначала спросил:

— Сколько тебе нужно, чтобы стать заметно сильнее?

— Заметно? — она задумалась, вытирая пальцы о штанину. — Сотни.

— А чтобы вернуть прежнюю силу? — спросил и сам понял, зря. Ная замерла и нахмурилась.

— Тысячи, Александр, может, много тысяч, — сказано это было спокойно, как цена за хлеб в магазине. — Я вернула только самое нужное, чтобы не висеть на тебе камнем.

— А если отдать тебе все шестнадцать? — протянул ей горсть, и она даже не взглянула.

— Устану не так быстро, почую дальше, огонь смогу давать чаще. Лучше оставь себе, тебе проще стать сильнее, — Ная накрыла мою ладонь своей и осторожно сжала пальцы обратно, в кулак. — Это разумнее.

Я и сам это знал, просто хотел услышать от неё. Тысячи монет с топориком по ночам не собрать, для тысяч нужно действовать совсем по-другому. Мысль мелькнула и ушла, я её пока не звал.

— Тогда так: пять — твои, две отложим на полог над домом, остальное — в кожу. — Выложил ей долю прямо в ладонь. — И дальше всё, что упадёт, идёт мне, пока не закрою уровень.

Ная приняла деньги молча, без «спасибо» и без «не надо». Просто сжала кулак, и тень усталости с её лица чуть отступила. Не вся, самая малость, но я это увидел.

Из шестнадцати монет у меня оставалось девять, до тридцати не хватало двадцати одной, а обычный грызень давал семь-восемь. Три грызня по нижней планке полностью закрывали текущие потребности.

— В том квартале, где ты чуяла стаю, сможешь отделить троих? — показал в сторону щебня, хотя она и без меня знала, где стая, и знала лучше.

— Приманю, — она уже всё поняла.

Грызней мы взяли за один заход там же, у зала. Мне не хотелось драться со всей стаей, как и гоняться по развалинам за одиночками.

Эльфийка нащупала стаю в осевшем квартале и коротко открыла ей своё тепло. Ей и впрямь удалось приманить всего троих грызней и привести их к узкой горловине у зала, где я и ждал за камнем. Ная довела их почти вплотную, скользнула под укрытие и погасла для их чутья. Твари не успели уйти, у входа во двор их встретил запах крови плевуна, и они закрутились там, тычась мордами в чужой след.

Первый падальщик вылетел на меня из-за угла, серый, поджарый, совсем не чета тяжёлому плевуну. В узком проходе нельзя было встать вдвоём, и это давало мне огромное преимущество.

Грызень прыгнул с ходу, метя в горло. Я принял удар грудью, железная кожа привычно выдержала, а вот куртке досталось, когти прошли её насквозь. Пока он соображал, почему я ещё стою, всадил ему фонарь точно в глаз. Заговорённый свет вошёл куда-то глубоко в тело, зверь дёрнулся, обмяк и осел мне под ноги.

Один есть, где остальные двое?

— Слева! — бросила Ная из-за камня.

Второй заходил сбоку, норовя проскочить мимо меня к пролому и дальше в город. Короткий огонь лизнул ему морду, зверь сбился с шага и получил топориком. Третьего я уже знал наперёд. Эльфийка сказала «прямо», и он лёг рядом с первыми двумя.

Расчёт сработал, я заработал ровно двадцать одну монету. Всего получилось тридцать семь свежих за один выход! Дома за такую кучу я бы не одну ночь бегал по гаражам, а тут набрал за один вечер и не получил ни одной царапины, не считая куртки. Хотелось закричать на весь квартал, и я даже открыл рот, но вспомнил, кто мог прийти на звук. Ограничился торжественным хлопком по плечу Наи, и она стерпела с понимающей улыбкой.

Укрытие над домом эльфийка поставила из двух свежих монет. Обычному пологу хватило бы и старых, но они остались неприкосновенным запасом на пятницу. Без него у портала не отсидеться, так что эти две я бы не тронул, даже если бы плевун попросил. Имелась ещё зашитая в подкладку куртки, стандартный неприкосновенный запас на удачу. Тратить свежие выходило расточительно, всё равно что платить за спички крупной купюрой без сдачи. Ну и ладно, спокойная ночь стоит дороже.

Тридцать монет растаяли в воздухе, прибавляясь к прежним двадцати.

Железная кожа. Уровень 3.

Строка буднично висела в углу зрения, будто проведённая накладная, ни фанфар, ни нового умения. Тень так и осталась заблокированной до пятого уровня защитника. Из любопытства поискал, сколько до следующего уровня, и нашёл на свою голову…

До четвёртого уровня — 100.

Сотня! Ну да, а чего я ждал? Тридцать семь монет вдруг перестали казаться такой уж горой.

— Теперь меня так просто не свалить, — я героически покрутил плечами. Ничего не тянуло, ничего не мешало. — Защищать тебя стало проще.

— Тебя и раньше было не свалить, — Ная следила за мной с интересом, словно за ребёнком, впервые вставшим на коньки. — Просто теперь тебе для этого меньше нужно ломаться.

Мы забрали рюкзаки из зала, когда серый свет начал тускнеть. В найденном доме закрыл проход во двор обломками, с улицы теперь читалось «камень, и всё». Припасы сложил в сухой угол, оружие пристроил под руку.

Из верёвки и найденных железок протянул поперёк обоих входов простые шумелки. Полог глушил звук снаружи, а вот своя железка, если её задеть в темноте, брякнет как миленькая. Телефон показывал среду, начало восьмого, и ни одной палочки сети, просто дорогая железка с часами и фотографиями. Впрочем, сегодня он помог мне запомнить карту и ориентиры. На ночь я посадил его на пауэрбанк: два таких кирпича я тащил сюда с Земли и до сих пор числил лишним весом.

К ужину я устал так, как не уставал даже после годовой сверки. Устроились в дальней комнате, где потише и не тянуло холодом от входа и с потолка. Воду я очистил таблетками и поставил на горелку, Ная подержала над котелком ладонь, и закипело вдвое быстрее. Корейская лапша с тушёнкой, сухари и чай — ужин не ресторанный, зато горячий. Ели молча, с тем аппетитом, какой бывает только после работы руками на свежем воздухе.

Эльфийку разбирал совсем уж зверский голод. Свою порцию она приговорила раньше меня и покосилась на мою.

— Договаривались на равные доли! — напомнил я, на всякий случай придвигая миску поближе.

— Ты ешь медленно, — она смотрела на лапшу, а не на меня. — Я забочусь, чтобы еда не пропала зря и не остыла.

— Какая забота! — не сдержал смешка. — Прямо мать родная!

— Пожалуйста, покорми меня, защитник, — кружка придвинулась вплотную к моей миске. Переговоры закончились, не начавшись.

Отдавать свою порцию я всё-таки не стал, завтра мне махать топориком, а на пустой желудок это делается плохо. Я просто вскрыл вторую пачку и поставил котелок ещё раз, порадовавшись, что взял больше, чем требовалось. Ная не сводила глаз с горелки, вдруг та передумает. Сразу стало ясно, кого в этом доме кормить первым, и кто тут на самом деле главный хищник.

Чай в чужом мире оказался обыкновенным чаем. Единственная знакомая вещь на весь мёртвый город — и та без всякого волшебства, даже немного обидно. Обхватил кружку ладонями и впервые за день никуда не спешил.

— Странно, — признался я. — Вокруг мёртвый город с опасными тварями, а мне спокойнее, чем в первую ночь у гаражей.

— Тогда ты не понимал, что к чему, не видел настоящего мира, — эльфийка тоже грела ладони о свою кружку. — А теперь немного понимаешь, оттого и не так страшно.

— Знаю я немного, плевун да грызень, — отхлебнул, обжёгся, отхлебнул ещё.

Эльфийка только усмехнулась в кружку. Серый свет за щелью густел, но заката не было. Просто делалось темнее, тускло и без красок.

— У вас там сейчас ночь? — Ная смотрела вверх, на щель.

— Смотря где. Дома уже вечер, — представил тупик, «Ниву» за складом, орка с термосом. — Петрович сейчас, наверное, разговаривает с Элиной. Говорит ей, что у нас всё спокойно, хотя знать этого не может. А если бы и знал, доложил бы то же самое. Он не из тех, кто портит начальству вечер.

— А у нас и правда спокойно, — Ная и сама, кажется, удивилась. — Впервые за всю неделю мы никуда не бежим.

— Наслаждайся! — вытянул ноги и хрустнул спиной. — Завтра снова побежим, монеты сами себя не соберут.

Она улыбнулась и промолчала. Похоже, её вообще нельзя было напугать. За чаем прикинул, чем заняться завтра. Нужно нанести на карту следующие улицы, осмотреть канал с безопасного расстояния и узнать, кто ещё здесь обитает. Но это всё завтра, ходить по темноте в незнакомом городе попахивало самоубийством. Дома хоть фонари есть, а тут стемнеет, и хоть глаз выколи.

— А завтра снова охота? — тихо спросила эльфийка.

— Если найдём кого покрупнее плевуна, да. До четвёртого уровня нужна сотня монет, она сама не наберётся, — покрутил в пальцах пустую кружку. — Действуем с умом, убиваем грызней и обходим секачей с ломарями.

— Ты и монеты делишь, будто заказы, — Ная забрала у меня кружку и поставила к своей, кажется, надеясь на добавку чая.

— А как же! — пожал плечами, в этом я хотя бы разбирался. — Считать я всегда умел лучше, чем драться.

— У туш кто-то ходит, — она вдруг повернула голову к стене и замерла. — Пришли на запах. Мелкие, трусливые.

— Пусть ходят, — я даже не пошевелился. — В темноте туда не пойду. Город никуда не денется до утра, на сегодня с нас хватит.

Она не стала спорить, только по-кошачьи повела заострённым ухом и больше не возвращалась к этой теме. Когда с едой было покончено, я собрался делить дежурства.

— Я возьму первую вахту, — начал я и невольно сорвался на шёпот. — Часа через четыре разбужу тебя.

— В этом нет нужды, — эльфийка торжественно покачала головой. — Я поставлю сигналку.

Про такую способность я слышал впервые, за всё наше знакомство Ная о ней и словом не обмолвилась, а оно вышло весьма насыщенное.

— Что она делает? — отложил фонарь, который уже примерялся пристроить под руку.

— Даёт мне знать, если кто-нибудь войдёт, и я проснусь, — она подобрала с пола уголёк и провела короткую тёплую чёрточку по камню у входа. Еле заметную, я её скорее угадал, чем увидел. — Не полог и не стена, никого не остановит и не ранит, дом безопасным не сделает, просто метка. Шагнёт через неё живое — я почувствую.

— Монеты жрёт? — спросил и сам поморщился, вопрос вышел совсем уж хозяйственный.

— Нет, и к Покрову отношения не имеет, — она отряхнула пальцы. — Хватит на весь подвал, дальше не достаёт.

Звучало красиво, только проверить всё равно хотелось. Попросил поставить метки на оба входа, потом сам вышел через главный. Из дальней комнаты тихо донеслось «ты». Пролез через запасной лаз — снова «ты», без запинки, и так по два раза с каждого конца, пока из дальней комнаты не донеслось уже не «ты», а «Александр, хватит». Шумелки из верёвки я всё равно оставил на случай, если сигналка и эльфийка разом устанут за такой насыщенный день.

— Хорошо, — убрал кружку. — Тогда спим оба. Войдёт кто — сразу буди.

Легли в дальней комнате. Коврики бросили на камень, один спальник положили под нас, второй разделили на двоих. Раздеваться в таком холоде — себе дороже. Я устроился с краю, ближе к выходу, фонарь и топорик положил под руку, Ная забралась под бок, к стене.

В подвале было по-настоящему холодно, и эльфийка сразу придвинулась вплотную, положила голову мне на плечо. Обнял её и подтянул спальник повыше, укрывая обоих. От неё шло тепло, своё, живое, не от огня и не от монет. После долгого дня в чужом мире, здесь бы не нашлось ничего приятнее. Да и дома, пожалуй, тоже.

Какое-то время мы просто лежали и молчали. В щель под потолком сочился остаток серого света, потом ушёл и он. В Перми так темно не бывает даже в самую глухую ночь, там всегда где-то горит окно или фонарь. Здесь были только мы, и то под спальником.

— Холодно у вас в чужих мирах, — пробормотал я.

— Зато компания тёплая, — она подсунула ладонь мне под локоть. — Спи, Александр, я не дам тебя в обиду.

Ная пристроилась поудобнее, затихла и скоро уснула, задышала ровно. Засыпать где угодно эльфийка умела, и я очень завидовал этому умению.

Полежал ещё немного, прислушиваясь к мёртвому городу через щель под потолком, и он молчал. Где-то у брошенных туш возились мелкие падальщики, но к нам никто не шёл, и сигналка спала вместе с нами.

День вышел длинный и насыщенный. Район осмотрен, дом найден и спрятан, плевун и трое грызней лежат в том дворе, кожа улучшена. Ная показала, чего стоит даже с малой силой, а я впервые за долгое время лежал и ничего не считал.

До пятницы оставалось больше суток. Ещё утром я бы сказал: всего сутки, а сейчас лежал и прикидывал, куда их деть. Башню всё-таки посмотреть, воды натаскать и хоть раз за неделю выспаться? Ная, кстати, уже тихо бормотала во сне. Умеет же!

Арт