Глава 10

Утром я рассмотрел найденную в руинах деталь на свету у окна и всё равно не понял, что это такое. Плоская железка чуть длиннее ладони, два ушка по краям, между ними хитрый вырез. И ни пятнышка ржавчины после всех лет в мёртвом городе. Я поцарапал о неё лезвие зачарованного топорика, и на этом мои познания заканчивались.

— Ты её уже со всех сторон рассмотрел, и всё без толку, — Ная улыбнулась моему упорству. — Оставь, Савельич разберётся.

— Мне самому хотелось хоть что-нибудь понять, — проворчал я скорее для порядка.

— Вот и спроси, из чего сделана, — она отнесла находку на полку к ключам и вернулась за стол.

От пирога осталось три куска. Два мы съели с чаем, последний Ная убрала под полотенце. Еды после субботней закупки хватало на неделю вперёд, а вот гостинцы от Зины подходили к концу, в банке варенья вообще осталась одна ложка. Я уже соображал, когда прилично зайти за следующим пирогом.

За завтраком по привычке заглянул в банковское приложение. С премией в двести семьдесят тысяч покупка куртки прошла почти незаметно, на остальные расходы денег тоже хватало. А вот монет у нас вообще не осталось, ни свежих, ни старых. Без них можно было сколько угодно собирать рюкзаки, в Загранье мы бы всё равно не попали.

— Сколько нам будет стоить сходить на ту сторону и вернуться? — я освободил на столе место для блокнота.

— Открыть проход в одну сторону — двадцать старых монет, — в этом Ная не сомневалась, а дальше задумалась. — Ещё понадобится полог, возможно, не один. И лучше, чтобы что-то осталось на непредвиденное. Я бы рассчитывала на пятьдесят.

Записал сумму и подчеркнул. Когда Ная ставила дверь, в кладку ушла вся добыча последних охотничьих дней. Я тогда даже не пересчитывал, сколько именно мы набрали с кучи грызней. Такая цена за поход туда и обратно нравилась мне гораздо больше.

— Тогда возьмём сразу сто монет, с запасом, — мне не хотелось ехать за ними лишний раз. — Петрович обещал познакомить со своим человеком в депо, тот меняет одну свежую на пять старых. Жаль, нельзя их купить, жизнь бы стала гораздо проще.

— Свежих у нас нет, значит, старые купим за рубли, — она подвинула мне сахар. — Хорошо, что их теперь много.

Петрович постучал в половине десятого, на полчаса раньше уговоренного. Пуховик у орка, как всегда, был нараспашку, шапка сдвинута на затылок. С порога сообщил, что «Нива» со вчерашнего дня удачно запаркована прямо у нашего подъезда, поэтому торопиться незачем. В прихожей висел графитовый пуховик Наи, доходивший ей до колен, а рядом — моя новая куртка.

— О, обновка! — орк со знанием дела потрогал рукав и показал большой палец. — Давно пора, а то на тебя смотреть холодно было.

Последний кусок пирога достался Петровичу. По мнению Наи, гость, который никуда не торопится, просто обязан выпить чаю. Сосед спорить не стал и за чаем объявил, что Зина печёт лучше его покойной тёщи. Судя по тону, это была высшая оценка кулинарного мастерства.

Перед выходом Ная взяла железку с полки и уложила в мешок, не доверив мне нести ценный груз. Ночью подморозило, а утром добавился ветер. Пока сосед выгребал снег из-под колёс, я ждал у подъезда, натянув капюшон. Наконец-то можно было постоять на улице и не думать каждую секунду, куда бы спрятаться.

— Садитесь, поехали! — Петрович убрал лопату в багажник.

В «Ниве» пахло бензином и сгущёнкой. Эльфийка устроилась сзади с мешком на коленях, а я сел спереди и расстегнул куртку, в который раз обрадовавшись работающей печке. Пока выезжали со двора, сосед успел рассказать и про погоду, и про ночную смену. Наши односложные ответы его вполне устраивали.

— Звонил Савельичу? — дождавшись паузы, я вернул разговор к нашим делам.

— Вчера. Велел приезжать к одиннадцати, раньше он занят. Ещё уточнил, тот ли это парень с фотографиями. Я подтвердил, что тот, а он, представляешь, хмыкнул! — Петрович с удовольствием изобразил своего знакомого. — У него это вроде «добро пожаловать».

Через центр выбрались к частному сектору. По дороге миновали полузаброшенную стройку, за всю осень не выросшую ни на один этаж. Улицы сузились, из труб шёл дым, и поворот у оврага я узнал раньше, чем «Нива» сбавила ход. Двор Савельича, в отличие от соседних, был расчищен до асфальта. Под навесом стояла свежая поленница, над крышей сруба поднимался столб белого пара, на калитке висела всё та же жестяная табличка «по записи».

— Мы у него в тетради записаны! — сообщил Петрович, глуша мотор. — Только тетрадь у него в голове. Ха, правда забавно?

Хозяин вышел не сразу. От оврага тянул ветер, бросая в лицо мелкий колючий снег. Я встал спиной к ветру, а Петрович терпеливо ждал у крыльца, будто не замечая непогоды.

Невысокий плотный старик с седым ёжиком и коротко подстриженной бородой появился на крыльце с закатанными до локтей рукавами. Наю он рассматривал дольше, чем нас, задержался взглядом на её руках и поздоровался отдельным кивком.

— Приехали, — выговорил Савельич вместо приветствия и зашагал к сараю. — В доме печь топится, но сначала сюда. Тут и свет нужный, и инструмент правильный.

Внутри оказалось ещё холоднее, чем во дворе. В углу стоял чёрный горн, у стены темнел верстак с тисками, над ним висела лампа под жестяным абажуром. Инструменты были разложены так, словно хозяин только отошёл, хотя Савельич бросил кузню года три назад. Он включил лампу, направил свет на верстак и протянул руку.

Ная вынула деталь из мешка и передала ему с таким видом, будто вручала драгоценность. Мастер молча повертел её в руках, поднёс к свету, просунул мизинец в вырез и щёлкнул ногтем по каждому ушку. Потом достал напильник и провёл по кромке, прислушиваясь к звуку.

— Где взял? — коротко спросил он.

— На той стороне, — я запоздало понял, что это ему и так ясно. — Улица с мастерскими, двор с каменными корытами. Она провалилась в щель и лежала там много лет.

— Что-то ещё нашли? — по его тону я так и не понял, хороша находка или нет.

— Сплошную ржавчину, — я вспомнил, сколько там было рухляди. — Эта единственная уцелела.

— Ну да, она в щели пересидела. Смотрите, — Савельич развернул деталь ушками к нам. — Вот тут ось ходила, тут стопор садился, а вырез сделан под что-то большее. Это деталь от чего-то большего. Тяга от заслонки, коромысло или ещё что, не знаю. Сама по себе она ничего не делает.

— То есть ни на что не годится? — мне стало обидно. Первая находка в другом мире, и такой нерадостный вердикт.

— Как одно колесо от телеги, — Савельич положил находку на верстак. — Железо в ней доброе, тут спорить не буду. Не ржавеет, не крошится, теперь такого не делают.

— Она мне топорик поцарапала, а сама целая, — добавил я в надежде, что это всё-таки что-то меняет.

— Вот и я про то, — терпеливо повторил гном. — Железо хорошее, только применять его не к чему.

— И почём такое железо на рынке? — про деньги спросил без стеснения. Я ведь сюда не просто так приехал.

— За материал тысячи три дадут, если найдёшь, кто сумеет переплавить, — тут Савельич говорил уже без прежней уверенности. — Могут и меньше. Товар редкий, покупателей мало.

Три тысячи. Столько же стоила одна свежая монета, а я протащил тяжёлую железку в рюкзаке через руины. Обидно, но познавательно. Следующий похожий сувенир оставлю лежать, где он был.

— Сам не возьмёшь? Хоть на материал, — искать покупателя ради трёх тысяч мне совсем не хотелось.

— Не возьму, мне её девать некуда, — Савельич досадливо поморщился. — Захочешь продать — скажу, к кому идти. Только за такие деньги оно того не стоит.

Ная вздохнула и убрала деталь обратно в мешок. Мы оба рассчитывали на большее. Всё вокруг сгнило, а она уцелела, даже не поддалась зачарованному лезвию. Думал, за такой металл хорошо заплатят. Оказалось, покупателя ещё искать надо. Ну, значит, у нас дома появится первый иномирный сувенир, не считая картошки.

В доме и правда было жарко. Куртки оставили в прихожей, а я заодно стянул свитер. Мы сели в той же комнатке за струганый стол под связками трав. Хозяин разлил чай с чабрецом по разномастным кружкам, начиная с Наи.

— Хорошо у тебя натоплено, — заметил я, с удовольствием отогревая озябшие руки.

— А то, — довольно отозвался Савельич. Петрович забелил чай молоком и в разговор не лез, только похвалил чабрец. За окном снег шёл всё гуще, а здесь от печи тянуло таким теплом, что выбираться обратно на улицу совершенно не хотелось. Впрочем, мы ещё не закончили.

— У нас есть ещё один вопрос, — я включил телефон, нашёл нужный кадр и повернул экран к гному. — Мы эту штуку между собой иглой зовём. Она была насквозь вбита в завесу и не давала прорехе закрыться, вытащить можно было только с той стороны.

— Игла и есть. Ну-ка… — Савельич взял телефон, сразу заинтересовавшись загадкой.

Снимки он изучал дольше, чем деталь. Увеличивал изображение, сдвигал, переходил к следующему. Задержался на головке, потом на том конце, где зацеп загибался крючком. Один раз поднял глаза на Наю, но спрашивать ничего не стал.

— Руками не держал, так что без клятв, — он заметно посерьёзнел.

— Принято, — спокойно ответила Ная, не торопя его с выводами.

— Знак Дома вам знаком, про него я в прошлый раз всё сказал. Меня другое цепляет, — Савельич повернул экран к нам. — Видите, где шипы из ствола выходят? Ни шва, ни насадки. Их вытянули из того же прута, что и жало. От головки до крючка это один кусок железа.

— А приварить их отдельно нельзя? — я никак не мог понять, зачем кузнец так усложнил себе работу.

— Тогда от такой иглы не будет толку, — терпеливо объяснил Савельич. — Сварной шов нарушит узор, и железка станет бесполезной. Вот и приходится вытягивать её из одного прута, хотя это дольше и труднее. Такую вещь с самого начала куют под узор.

Я достал блокнот и записал главное. Ная сидела очень прямо и внимательно слушала. Даже для неё, похоже, в словах мастера было что-то новое.

— Читать и подновлять узор умеют десятка полтора на весь город, я тебе говорил, — мастер дождался, пока я допишу. — А ковать под него… Таких человек пять наберётся, не больше. Тут одних рук мало. Надо ещё до ковки знать, куда вязь ляжет, иначе только железо испортишь.

— Значит, искать надо среди кузнецов? — я заметно приободрился. Проверить пятерых людей было куда легче, чем полтора десятка.

— Да, — Савельич, однако, не разделял моего воодушевления. — Двое при Домах, и их со счетов сбрасывать нельзя. Дом велел — они и сковали, не спросив, зачем. Один старый, руки не держат. Сам уже не куёт, но мог руководить работой. И двое, которых я знаю с чужих слов. Проверять нужно всех пятерых.

— Назовёшь имена? — поинтересовался я.

— Не скажу. Сначала сам проверю, не наврал ли тебе, — тон Савельича не оставлял надежды выпросить хотя бы одно имя. — Дай мне неделю. Спрошу у человека, который видел их за работой. Раньше не приходи.

— Идёт. Через неделю приеду, — согласился я без особой радости. Хотелось узнать всё сегодня, но сомнительный список мне тоже был ни к чему.

— И ещё смотри, — он вернулся к первому снимку. — Длина у неё обычная, зацеп тоже. Такая годится для разных мест. По самой игле не определишь, куда её собирались ставить.

Это я записал отдельной строкой.

— А теперь моё, стариковское, и ты его в дело не клади, — Савельич положил телефон на стол. — Под такую работу ещё горн настроить надо, оправки сделать, руку на пробах набить. Возни на неделю, всё это больших денег стоит. Ради одной штуки я бы не взялся. Слишком дорогая выйдет.

— То есть она может быть не одна? — от этой мысли мне стало не по себе.

— Может, — осторожно подтвердил гном. — Только за руку я никого не поймал. И точных размеров у меня нет, длину прикидываю по твоей ладони на первом кадре. Привезёте её саму, тогда скажу точнее.

— Она сейчас у той, кто занимается этим делом, — за Элину обещать я не мог. — Попробую договориться.

— Договоришься — вези, посмотрю в руках, — возможность изучить иглу как следует явно обрадовала мастера. — А до тех пор работаем по карточкам.

Ная тоже помрачнела. Похоже, представила такую же иглу, которая лежит у кого-то про запас. Одну уже поставили, натравив тварей на обычных людей. Что им мешало повторить?

— Ковал один, платил другой, ставил третий? — я закрыл блокнот, пытаясь представить, до кого удастся добраться через кузнеца.

— Может, трое, а может, один в трёх лицах. Тут я тебе не помощник, — Савельич развёл руками. — Мастер помнит, кто приходил к нему с деньгами. А что ему при этом сказали и много ли он понял, спросишь у него сам.

Старый гном так и не спросил, кто вынул иглу из найденной прорехи и почему мы не говорим от имени Дома. Я забрал телефон со стола, убрал в карман и искренне поблагодарил его за информацию. Хозяин проводил нас до калитки и придержал её, пропуская Наю вперёд.

— Значит, через неделю. Раньше всё равно ничего не узнаю, — Савельич на прощание крепко пожал мне руку.

До депо ехали обратно через полгорода. Всю дорогу Петрович доказывал, что трамвай — самый честный транспорт. Рельсы никуда не денутся, остальное дело техники. Я слушал вполуха, прикидывая, что из сказанного Савельичем передать Элине в первую очередь.

— Жору я предупредил. Он до трёх на выдаче, потом принимает вагоны, и до вечера его не отловишь, — сосед свернул в проезд между кирпичными корпусами.

— Жора — это твой человек? — я отвлёкся от мыслей о кузнецах.

— Кладовщик наш, я при нём инструмент выдаю. Бригадир после ранения меня пожалел, — Петрович притормозил у шлагбаума и опустил стекло. — Жора гоблин, и ты ему в лицо про рост не заикайся. Хотя нет, заикнись, он тогда цену снижает, лишь бы не выглядеть мелочным.

Пропуска выписывали в вагончике на въезде. Петрович ушёл внутрь, а мы остались ждать под ветром, который гулял между корпусами. Я застегнулся до подбородка. Ная прижимала мешок к боку и с любопытством разглядывала стоявшие за оградой трамваи.

Внутри депо было тепло, шумно и… высоко. Под потолком по рельсу ползла кран-балка, у канав стояли трамвайные вагоны без тележек, кто-то на другом конце цеха бил металлом по металлу. Пахло смазкой, горячей краской и мокрой ветошью. Ная замедлила шаг и подняла голову, с детским восторгом осматривая окрестности.

Петровича здесь знали все. Пока шли до выдачи, с ним поздоровались раз шесть, дважды спросили про смену, потом позвали в субботу помочь с гаражом. Орк уверенно отвечал на ходу и обещал подойти, коль спина позволит. Двое в спецовках проводили Наю заинтересованными взглядами, у одного под личиной прятались короткие рожки.

Инструментальная оказалась длинной комнатой с полками до потолка и окошком выдачи в стене. За стеклом сидел лысеющий гоблин в синем халате поверх свитера. Большие уши, внимательные глаза, он сразу мне понравился. Он что-то вписывал в раскрытую тетрадь, придерживая страницу локтем.

— Петрович, у тебя ж выходной! — гоблин оторвался от записей, явно не ожидая его увидеть. — Чего тут околачиваешься?

— Я по делу и с людьми, — орк облокотился на край окошка. — Это Саша и Ная, помнишь, я говорил.

— Помню, как же, — Жора оглядел нас, чуть дольше задержавшись на эльфийке. — Свежие принесли на обмен?

— Всё ушло в дело, — я мысленно попрощался с частью премии. — Нам нужны старые, за рубли.

— За рубли? Ещё лучше, — гоблин повеселел. — У меня денег сейчас как раз мало, а за квартиру платить удобнее карточкой.

Петрович остался поболтать с подошедшим работягой, а Жора прихватил тетрадь и вышел через боковую дверь. Оказалось, он едва доставал мне до груди. Гоблин провёл нас за полки, в закуток с двумя табуретами, столом и электрическим чайником. Ная села, я остался стоять рядом. Дверь Жора прикрыл не до конца, чтобы слышать, если позовут к выдаче. Вентиль на трубе за его спиной тихо посвистывал.

— Сколько надо? — кладовщик сел на второй табурет.

— Сто, — Ная ответила без заминки. Мы не планировали объяснять, зачем нам целая сотня. Да и кому какое дело? Может, у нас большая семья.

— Сто? Отлично, — Жора достал из стола жестяную коробку от печенья и снял крышку. — Со ста и цена другая, не пятьсот, а четыреста пятьдесят. Своим, по знакомству и потому, что Петрович за вас поручился.

Сотня по четыреста пятьдесят выходила в сорок пять тысяч, шестую часть вчерашней премии. По утреннему расчёту этого хватало на две вылазки. На каждую получалось по двадцать две с половиной тысячи, с пологами и запасом монет на непредвиденные случаи, но без еды и снаряжения. Дорого. Правда, по рыночной цене вышло бы ещё хуже.

— А почему у тебя дешевле рынка? — скидка меня радовала, но хотелось понять, откуда она взялась. — Я не жалуюсь, просто интересно.

— Так я на рынке и не стою, — Жору мой вопрос нисколько не смутил. — Там место платное — раз, тебя никто не знает — два. Вот и берут с обоих концов. У охотника принимают дешевле, покупателю отдают дороже. А у меня клиент постоянный, проверенный, половина депо ходит. У одних беру, другим отдаю, живу на разнице. Рвать с тебя мне незачем, мне надо, чтобы ты пришёл ещё. Дешевле, чем у меня, бывает только по старой дружбе, а у тебя её тут пока нет.

Часовщик из перехода продавал монеты Зине по триста рублей, оставив старую цену. Он прав, мы пока не друзья и не могли рассчитывать на такое же отношение.

Жора считал вслух, выкладывая монеты десятками. Ная следила за его руками. На девятой стопке коробка опустела, и ему пришлось сходить к полкам за второй.

— Проверять будете? — он спокойно ждал, не торопя нас с расчётом.

— Уже проверила. Всё верно, — гоблину понравилась уверенность Наи. Он довольно хмыкнул и принялся собирать монеты.

Жора ссыпал сотню в тряпичный мешочек. Пока затягивал тесёмки, я перевёл деньги по номеру телефона. Услышав звякнувшее в кармане халата уведомление, гоблин сверился с экраном и отдал мне покупку. Рядом с ним лежала тетрадь, и я поинтересовался, что он в ней ведёт. Чисто из профессионального интереса.

— Долги. Половина депо у меня тут расписана. — Гоблин красочно размахивал руками. — Личины же не ждут получки. У Кости трое детей, каждый месяц вынь да положь им шестьдесят монет. У Тамарки дочь школу заканчивает, ей надо, чтобы человеком выглядела, а не как получится. Берут у меня, отдают с зарплаты. Кто не отдаёт — тот больше не берёт. Всё, никакого воспитания не нужно.

На страницах стояли сокращённые фамилии, рядом суммы в монетах и рублях. За годы работы закупщиком я таких тетрадей видел немало. Эту вели давно и аккуратно.

— И проценты? — я поискал глазами ещё один столбец, но ничего похожего не нашёл.

— Какие проценты, ты чего?! — Жора даже отшатнулся. — Мы тут и без процентов небогатые. Я на обмене живу, а не на людях.

— Понял, прости, — стало неловко. Вопрос выскочил по конторской привычке. А тут вам, извините, не контора.

— Да ничего, ты ж меня пока не знаешь, — обиды в его голосе уже не было. — А насчёт свежих… Как появятся, тащи сразу ко мне. Даю пять старых за одну, своим столько же. Понадобятся срочно деньги — заплачу рублями, но меньше, чем оно стоит. Сам понимаешь, мне тоже нужно на что-то жить.

Пока нам требовались старые монеты, такой обмен был выгоднее двух тысяч, которые давал Карлыч. Даже по нынешней цене пять штук обошлись бы мне в две тысячи двести пятьдесят. Сколько Жора заплатит за свежую рублями, ещё предстояло узнать. Но к Карлычу теперь можно было ходить пореже.

— Договорились, — я убрал мешочек во внутренний карман, ощутив заметную тяжесть.

— И вот что, — Жора придержал меня за рукав уже в дверях и понизил голос. — Если кто спросит, у кого берёшь, отвечай «на рынке». Я не трус, просто у меня тут в тетради куча наших записана… Ну, понимаешь?

— Понимаю. От меня не узнают, — по этой тетради можно было найти не только Жору. Мне не хотелось подставлять его должников.

Петрович ждал у выхода из цеха, успев попить чаю в чьей-то бытовке. К машине мы шли против ветра, я прикрывал лицо ладонью и придерживал тяжёлую куртку, радуясь серьёзной защите. Сто монет ощущались куда убедительнее, когда нёс их на себе.

Домой вернулись во второй половине дня. Петрович не захотел заходить, сославшись на стирку, и посигналил нам на прощание.

Дома я отдал мешочек Нае и наконец снял куртку. Она включила чайник, потом отсчитала пятьдесят монет на ближайшую вылазку и завернула в тряпку. Вторую половину ссыпала в пустую банку с надписью «Резерв».

Пока грелась вода, написал Элине. Коротко изложил главное про пятерых мастеров и цельную ковку. Объяснил, почему Савельич считает, что иглы могли делать сразу по нескольку штук, и отдельно оговорил, что это пока лишь догадка. В конце добавил, что ему нужна неделя на проверку имён.

Ответ пришёл минуты через четыре.

«Если существуют другие иглы — плохо, но пока это его догадка. Про подготовку к работе сама бы не додумалась, спасибо. Список кузнецов у нас есть, проверю, кто мог такое сделать. Начну с тех, кто работает при Домах. Твой Савельич может назвать имена мне напрямую?»

«Если сам захочет. Он знает про Дома и держится от них подальше». Я не могу обещать встречу без согласия старика. Он и мне ничего пока не сказал.

«Разумно с его стороны», — пришло в ответ. А следом ещё одно сообщение. «Куртку купил?» Я невольно улыбнулся. После разговора об иглах этот вопрос был неожиданным.

«Вчера. Ная проследила», — отправил я и убрал телефон.

За чаем обговорили, что возьмём с собой. Не хотелось тратить монеты на поход за забытыми припасами. Я записал бинты, таблетки для очистки воды, вторую горелку и побольше еды.

— И одежду проверь, — Ная указала на список. — Городскую куртку об камни порвёшь. Да и спать там придётся на полу.

— Подберу что-нибудь для вылазок. И подстилку возьму потолще, — добавил я ещё две строки.

Магическая картошка на подоконнике заметно подросла. За эти дни Ная успела посадить часть в землю, и у двух растений ростки уже упирались в стекло. Она проверила землю пальцем, полила и велела пока не везти их Рае. Пусть сперва окрепнут. Половину привезённого запаса отложила на весну.

— К источнику пойдём? — пока составлял список, я уже успел мысленно вернуться на знакомую улицу.

— Пойдём, только сначала я хочу постоять рядом подольше и послушать, — Ная вернулась к столу. — Мне не нравится, что тебя к нему тянет, а меня нет.

— Мне тоже, — признался я, хотя мысль об источнике всё ещё казалась заманчивой. — Но проверить надо. Если под улицей узел, то нам не придётся ездить в депо за каждой старой монетой.

— Узел — не кошелёк, Александр, — она произнесла моё имя с нажимом. — Для таких дел нужна снасть, а у нас её нет. Да и что там скрывается, мы пока не знаем.

Ужинали жареной картошкой с колбасками, последняя ложка варенья ушла к чаю. Я вымыл пустую банку и поставил на полку, собираясь вернуть Зине при следующей встрече. Такие женщины всегда серьёзно относились к повторному использованию тары.

К вечеру в блокноте набралась целая страница покупок. Суммы я пока не ставил, и без них было ясно, что премию рано считать свободными деньгами. Без неё заначке пришлось бы совсем туго, а так вроде нормально.

— Завтра после работы заеду за бинтами и заодно посмотрю горелки, — я положил блокнот на тумбочку и устроился рядом с Наей.

— А рюкзак будем собирать вместе. Я проверю, что ты положил, — она забрала у меня плед и накрыла нас обоих.

— Это угроза? — я потянул плед обратно на свою сторону.

— Это помощь, — Ная устроилась поудобнее и немного помолчала. — Только еду я уложу сама, а то в прошлый раз ты мало взял.

Арт