Глава 11

Новости включил только из-за погоды, хотел узнать, насколько сильно сегодня замёрзну по дороге. Синоптики обещали минус восемнадцать ночью, а сразу за ним в кадре появилась жёлтая лента поперёк двора. Участковый что-то объяснял женщине с собачкой на руках.

— На Гайве с утра работают кинологи, — сообщила ведущая тем же деревянным голосом, каким читают про ремонт теплотрассы. — Ночью в гаражном массиве обнаружены двое погибших. По предварительной версии, на людей напала стая бродячих собак.

Ная поставила передо мной тарелку и осталась стоять за спиной, глядя на экран поверх моей головы. Показали двор, оцепление, разрытый снег и мужика в спецовке. Он говорил в микрофон с логотипом канала, что собак тут отродясь не водилось, а вот лиса прошлой зимой ходила. Женщина в следующем кадре боялась выпускать внука одного. Потом камера задержалась на выломанной доске в чьём-то заборе, и репортаж на этом закончился.

— Бродячие собаки, — повторил я вслух, и мне не понравилось услышанное.

Внизу экрана бежала строка про мороз и про усиление отлова диких животных. Подробностей в новостях не дали никаких, ни во сколько это случилось, ни где именно, ни что нашли рядом. Псы и правда сбивались в стаи, и в гаражах их было полно. Так я себя и уговаривал, пока ковырял яичницу.

— Ты держишь вилку и не ешь, — эльфийка села напротив и заглянула мне в лицо. — О чём думаешь?

— Слишком подозрительное совпадение. Вчера мы узнали про вторую иглу, сегодня говорят про убитых собаками, — яичница наконец пошла в дело. — Думаешь, это и правда псы?

— Мы не можем знать всё, — она не утешала, просто говорила как есть.

— Спрошу у Элины, — теперь хотелось поскорее добраться до работы. — У неё там свои люди.

— Ты злишься, — эльфийка пересела ко мне.

— Злюсь, — уже давно понял, что скрывать от неё что-то бесполезно. — Мы закрыли прореху у промзоны и ходим довольные, будто дело сделано, а кто-то открывает новые дыры.

— Ну конечно же она была не последней, — Ная ответила без удивления. — Прорехи открываются везде, где миры соприкасаются. Раньше их закрывали сразу, теперь Дома успевают не везде. Всех нельзя спасти, защитник.

— Мне не надо спасать весь мир, — уныло сказал я. — Мне надо, чтобы люди спокойно ходили по улицам нашего города, вот и всё.

— Знаю, — она накрыла мою руку своей тёплой ладонью. — Поэтому я тут.

Жизнь продолжалась, магическая картошка на подоконнике тянулась к окну, у одной картофелины росток уже упёрся в стекло и загнулся вбок.

— Вечером идём за покупками, — напомнила Ная в прихожей, подавая мне куртку. — Я поеду с тобой. И шапку надень, замёрзнешь.

— До остановки недалеко, — отмахнулся я и поцеловал её на прощание. — Встретимся после работы у торгового центра.

О забытых перчатках я вспомнил только на улице, но плюнул и решил добежать и так. В трамвае было тесно и холодно, стекло дышало морозом в плечо, и всю дорогу я вспоминал сломанный забор из новостей. Доска висела на одном гвозде, и оператор задержался на ней дольше, чем на оцеплении.

Элина уже была у себя. В кабинете горел свет, жалюзи подняты, а Настенька из приёмной ходила на цыпочках. За стеклом начальница говорила по телефону стоя, на столе перед ней лежала стопка бумаг выше обычного.

— Тихоня, Вельская сегодня не в духе, а в графике! — Витёк поймал меня у кулера и понизил голос до заговорщицкого. — Это, если ты не понял, гораздо хуже. Мультиварку Ленка передала, стоит у меня под столом, заберёшь в пятницу. Сегодня не отдам, не то опять слиняешь с проставы!

За его спиной Иванова снова ругалась с перевозчиком. Она надрывалась с понедельника, и голос у неё совсем сел. Ничего, привыкнет. Я зашёл в свой кабинет и едва успел повесить куртку на спинку стула и включить служебный ноутбук, как зазвонил внутренний телефон.

— Зайдите, Тихонов, — гудки отбоя пошли раньше, чем я успел открыть рот.

Когда вошёл, эльфийка уже говорила по мобильному и показала мне на стул. «Да. Нет. К обеду», — отрезала в трубку. Под её глазами появились тени, которых не было в понедельник.

— Гайва, — без приветствия сказал я, не видел смысла ходить вокруг да около.

— Твари, никаких собак, — она положила телефон экраном вниз. — Двое мужчин выпиты, сторож и его знакомый. Мои люди появились там через сорок минут после звонка, раньше полиции. Следов достаточно — ни одной капли крови на снегу и характерные раны. Собаки так не умеют.

— Сколько их было? — поинтересовался я, нахмурившись.

— Трое, след идёт вдоль гаражей и теряется на укатанной дороге. Мы ищем новое окно, — голос у неё звучал ровно и устало. — Место оцеплено под видом отлова, версия про собак останется в новостях. Мои люди дважды прочесали все закоулки между гаражами, сейчас смотрят теплотрассу и подвалы. На следующую ночь я оставлю там отряд.

— Третий случай за месяц, — я считал нашу прореху, склад с ломарем и вот этот.

— Пятый, — она посмотрела на меня, проверяя, осознал ли цифру. — Два в новости не попали, мы успели замять. Одно нападение произошло в ноябре, до всей этой истории, второе в начале декабря, пока вы гуляли по руинам. Тогда обошлось без погибших.

За стеклом кто-то прошёл к принтеру. Элина ненадолго замолчала, а затем продолжила гораздо тише.

— Мне звонят те, кому нельзя не ответить. Спрашивают, почему на моей земле стало шумно, и намекают на несостоятельность смотрящей, — телефон на столе завибрировал, но она не прервалась. — Я отвечаю, что разбираюсь. Пока это принимают.

Мысли вернулись к двоим убитым на Гайве. Они не имели никакого отношения к Дому Ясеня, тихо-мирно жили в своём районе, один охранял гаражи. Но наверху спрашивали не про них, а про смотрящую.

— А если убийства продолжатся? — вопрос был неприятный, но злободневный.

— Меня сменят, — Элина отвернулась к окну. — Приедет кто-то из старших, привезёт своих людей, и станет весело всем. Мне-то что, я переживу перевод, а вот твоему соседу и остальным придётся жить при новом хозяине, которому эта земля чужая. В ноябре мне по-соседски уже предлагали помощь людьми и деньгами, сказали «пока вы не справляетесь». Ты видел того, кто приезжал с этим предложением. Я отказалась.

— А теперь? — спрашивать дальше не хотелось, но надо.

— А теперь на моей земле погибли люди, и если это повторится, второй раз мне предложат не помощь, — прозвучало это ровно, будто цитата из чужого устава. — Землю, которую Дом не может удержать, у нас отдают тому, кто может. Не сразу и не по-хорошему, но отдают.

— Что по фирме? — седан, в котором Костин встречался со связным, был оформлен на контору по уборке снега.

— Она называется «Чистый двор», — Элина открыла папку и повернула ко мне первый лист. — Зарегистрирована в позапрошлом году. Учредитель, она же директор, Селиванова Марина Игнатьевна, шестьдесят три года, пенсионерка из Кировского района. В дела не вникает, только раз в квартал подписывает привезённые бумаги. Платят ей за это восемь тысяч в месяц.

— Значит, расспрашивать её бесполезно, — в закупках я постоянно сталкивался с такими фирмами. Восемь тысяч за подпись под чужими делами, а спрос, если что, с неё. Старушку попросту использовали как козла отпущения… или козу? — А технику на какие деньги взяли? Кто-то же платит за лизинг.

— За технику платят из выручки. Деньги поступают от трёх управляющих компаний. Снег они действительно чистят, и жалоб нет, — Элина перевернула лист. — А вот дальше интереснее. Машина по документам возит руководство, только это «руководство» в лице Марины Игнатьевны её в глаза не видело. Тот седан ездит по городу каждый день, и за рулём один и тот же человек.

— И кто он? — я подался вперёд.

— Плахов Юрий, по бумагам механик. Как водитель в путевых листах он не значится, зарплату получает наличными, живёт в бытовке при базе, — начальница положила передо мной снимок, сделанный издалека через стекло. Мужчина лет сорока в чёрной куртке, лицо смазано движением.

— Он в субботу у Костина стоял? — я разглядывал снимок дольше, чем он того стоил. Обычный мужик, каких полно на любой стройке.

— Он. Номер тот же, что снял твой сосед в четверг у нашей промзоны, — Элина скрестила руки на груди, поёжилась. — Одна и та же машина побывала у прорехи, у подъезда Костина и на базе фирмы. Больше у меня пока ничего.

Телефон завибрировал снова, и на этот раз она ответила. Бросила «слушаю», недолго помолчала и пообещала приехать через час.

— Мне надо ехать, — она уже стояла с папкой под мышкой. — Я сообщу, если что-то выяснится.

— Подожди, — я заговорил прежде, чем она успела уйти. — Давай-ка я сам съезжу и посмотрю на этого Плахова.

— Тогда возьми его фотографию, — Элина остановилась и протянула мне снимок.

— Возьму, — я убрал снимок в карман. — А на месте увижу его настоящий облик.

— Тогда лучше вечером, — Элина показала мне файл в телефоне. — Это график уборки одной из трёх компаний. Мне его отдали вчера. Машины уходят на маршруты в девять вечера, до этого на базе пересменка. Механики проверяют их и заправляют. Между семью и восемью там людно. Плахов будет на базе, потому что он выписывает путёвки.

— Значит, между семью и восемью, — я прикинул, успеем ли мы с покупками. — Мы просто посмотрим и уйдём.

— Мы? — она приподняла бровь.

— Мы с Наей, — я пожал плечами. — Если я час простою на остановке, это будет заметно. А вдвоём мы пара, которая ждёт трамвай.

— Хорошо, — Элина спорить не стала. — Только не подходить, не заговаривать и ни во что не лезть! Когда закончите, напиши. Я освобожусь к девяти.

— Договорились, — такие условия сотрудничества меня вполне устраивали.

— И, Саша, — это прозвучало уже в дверях, вполголоса, только для меня. — Спасибо, что сам предложил.

Из конторы ушёл в пять, отпросившись у самого себя. А почему бы и нет? В должность вступаю только с января, дел до Нового года нет, а мой прежний стол уже занят Ивановой.

Ная ждала у входа в торговый центр в своём пуховике и серой шапке. От эльфийки пахло морозом и корицей, по дороге она купила себе булку. Народу в среду вечером набилось столько, будто весь город разом вспомнил про подарки.

По списку я взял ещё одну куртку для Загранья, тёплые штаны, термобельё и три пары шерстяных носков. В аптеке на первом этаже мы набрали бинтов вдвое больше прежнего, пластырь и обезболивающее. Ная ещё днём съездила к травнице за мазью. Не той, которую нам посоветовала Зина, просто нашла подходящий прилавок.

Таблетки для очистки воды нашлись этажом выше, в туристическом магазине, и там же я взял вторую горелку и запасной баллон. На улицу мы вышли с большим пакетом. Шагов через двадцать уши начали мёрзнуть отдельно от всего остального. Пришлось натянуть капюшон.

— Наклонись, — эльфийка откинула мой капюшон и надела мне на голову шапку, захваченную из дома. — Я же говорила, что без неё замёрзнешь.

База «Чистого двора» стояла за гаражным массивом в глухом промышленном проезде. Её ограждал длинный забор из профлиста в два человеческих роста с воротами на роликах, над которыми горел одинокий фонарь. Из-за забора торчали крыши трёх боксов и труба котельной, больше снаружи ничего не было видно.

Зато прямо напротив ворот через проезд стояла остановка, а рядом с ней павильон «Горячая выпечка» с одним светящимся окошком и полкой под ним для стаканов. Мы взяли два чая.

От павильона до фонаря над воротами было шагов двадцать пять. Под жёлтым светом можно было разглядеть лицо, а сами мы стояли в тени у стены павильона.

— Пятнадцать минут восьмого, — я убрал телефон в карман.

— До восьми ещё есть время, — Ная грела пальцы о стакан. — Давай подождём.

Народу вокруг хватало, все возвращались с работы. Кто-то стоял под козырьком остановки, кто-то шёл через проезд к гаражам, в окошко павильона то и дело заглядывали за пирожками. Мы пропустили два трамвая.

Во время пересменки ворота часто открывали и не спешили закрывать. Через проём были видны бытовка с крыльцом и лампой над дверью, угол первого бокса и грязный отвал снега вдоль стены. Грузовик выехал на открытое пространство, водитель погонял его вперёд-назад, прислушался к работе двигателя и загнал обратно.

Мужики курили на крыльце, один в оранжевом жилете, другой в телогрейке. Разговаривали лениво, с долгими паузами — до выезда было ещё далеко. Потом ворота закрыли, и от базы снова остался один забор.

Седан приехал в семь тридцать пять, тёмный, слишком чистый для этой улицы. Он мигнул фарами у ворот, и номер я узнал сразу. В понедельник я видел его у Элины на листке и запомнил наизусть. Ворота откатились, машина заехала и встала не у боксов, а у самой бытовки носом к выезду. Закрывать за ней не стали.

Из неё вышел мужчина в чёрной куртке, остановился у крыльца под лампой, оглядел площадку и что-то бросил курившим. Один тут же затушил сигарету о перила и ушёл в бокс, второй остался. Лицо водителя я разглядел хорошо. Бытовка стояла сразу за открытыми воротами, и лампа над её дверью работала на меня.

Человек. Обычный и живой, без всякой личины поверх.

— Человек, — сказал я в стакан.

Плахов зашёл в бытовку, вышел через минуту с пачкой бумаг и остался стоять у крыльца.

— Он кого-то ждёт, — так же тихо отозвалась Ная. — Уже который раз на ворота оглядывается.

Внедорожник подъехал с дальнего конца проезда и остановился у ворот снаружи, под самым фонарём. Водитель остался сидеть за рулём, дверца с пассажирской стороны открылась, и из машины вышел мужчина лет пятидесяти, высокий, в тёмном пальто без единой складки. Он сделал два шага к воротам, а Плахов уже спешил к нему через площадку той быстрой походкой, какой идут к начальству.

Я рассмотрел лицо и узнал его. Стянутые в низкий хвост чёрные волосы, бледная обветренная кожа, резкие сухие черты, янтарные глаза с узким зрачком. Тоже эльф, только грубее. Я видел его один раз в ноябре через стеклянную стену кабинета Элины и с тех пор не забыл. На лацкане по прежнему была приколота ветвь с длинными шипами.

— Александр! — пальцы Наи сильно сжали мой локоть. — Это тот, про которого ты рассказывал?

Я повернулся спиной к проезду, натянул капюшон и наклонился, будто рассматриваю цены на пирожки. Эльфийка продолжала следить за воротами поверх моего плеча.

Хотелось простого и глупого — подойти и посмотреть в эти янтарные глаза. Если Гайва — его работа, то из-за него погибли люди. Он стоял там в чистом пальто, и обсуждал свои дела. Доказательств у меня не было, и от этого я злился ещё больше. Выдохнул, взял стакан и остался на месте. Подойти — значило привлечь к себе ненужное внимание.

— Говори, что там, — шепнул я, так и не оборачиваясь.

— Тот, в пальто, взял бумаги, — Ная говорила ровно и спокойно, будто читала вслух. — Листает, перчаток не снял. Вернул и теперь что-то говорит. Водитель кивает, показывает рукой за реку. Начальник наклонил голову, коротко ответил. Его собеседник кивнул ещё раз.

Я обернулся, делая вид, что высматриваю трамвай, разговор у ворот шёл уже третью минуту. Эльф стоял вполоборота к проезду и не смотрел на прохожих, словно он тут хозяин. Человек перед ним переминался с ноги на ногу.

— Тут распоряжается не Плахов, — выговорил я сквозь зубы.

— Похоже на то, — она не отрывала глаз от водителя. — Стоит так, будто хочет уйти и не может.

Наконец посланник дома Тёрна закончил раздавать указания и пошёл к внедорожнику. Дверь ему открыли изнутри, машина развернулась и уехала туда же, откуда появилась. Я успел увидеть номер, повторил его про себя дважды и набрал в телефоне.

Плахов постоял ещё немного в одиночестве, потом убрал бумаги за пазуху и ушёл в бытовку, ворота так и остались открытыми. Механик полез с ключом под грузовик, и его ругань долетала до нас даже через проезд. До выезда снегоуборочной техники оставался час, и смотреть здесь больше было не на что.

К этому времени я успел продрогнуть даже в новой куртке. Час на морозе — это… час на морозе, и никакая мембрана тут не поможет. Ная забрала мои руки в свои, ладони у неё оказались тёплые. Тут я и вспомнил про оставленные дома перчатки.

Написал Элине уже в трамвае, найдя место у окна.

«Плахов человек. К нему на базу приезжал тот эльф с папкой и булавкой, что был у тебя в ноябре. Плахов вынес ему бумаги, он пролистал и вернул. Похоже, он у эльфа в подчинении, но сам разговор я не слышал». Следом отправил номер второй машины.

Иглу с веткой можно и подбросить, но тот эльф сам приехал к подозреваемому. Ответ пришёл минут через шесть.

«Ты уверен, что он тот самый?»

«Уверен. Видел его всего раз, но такое лицо не забывается».

Дальше телефон какое-то время молчал, и трамвай успел проехать две остановки.

«Это целиком меняет дело. Номер пробью сегодня. Приезжай завтра к восьми, до прихода всех».

— А кто он ей? — Ная дождалась, пока я уберу телефон в карман.

— Представитель Дома Тёрна. Приезжал предлагать помощь, когда начались нападения тварей. Он носит такую же ветку с шипами, я ещё показывал тебе фото.

— У меня есть одно предположение… — Ная задумалась, нахмурив брови. — У нас бывало, что тварей нарочно приводили в чужой двор или выманивали на охоту высшей знати. Были люди, которые могли ими управлять, дрессировать. Они умели гнать зверя туда, куда велел хозяин. Их звали егерями.

— По-твоему это он? — мне не понравилось новое слово, но оно вполне подходило под ситуацию.

— По-моему, да, — она не отвела глаз. — Кто-то удерживал прореху открытой и направлял тварей. Он вполне мог этим заниматься.

— Тогда случай на Гайве точно не последний, — я поморщился, представив ещё один такой репортаж.

— Я этого не говорила, — Ная ответила не сразу, уставившись в окно, — но мне тоже так кажется.

Трамвай качнуло на стрелке, и за стеклом поплыли знакомая «Пятёрочка» со светящейся вывеской, остановка и дом Зины через дорогу. Только в одном окне на втором этаже горел свет.

— Значит, надо проверить, — мы уже подъезжали к нашей остановке. — И успеть раньше, чем убьют кого-то ещё.

Арт