Глава 3

Утром бок напомнил о себе раньше, чем я открыл глаза. Синяк расплылся от подмышки до пояса и переливался всеми цветами испорченного мяса. Ная подержала над ним ладони, я поохал, и на этом лечение закончилось. Рёбра целы, а всё прочее пройдёт само.

— Через день перестанешь морщиться, — пообещала она. — Через три забудешь.

— Через три я уже что-нибудь новое наживу, — натягивая рубаху, решил нагибаться сегодня пореже. — У меня с этим стабильно.

Холод здесь стоял ровный, вроде нашего конца ноября. Температура около нуля, снега нет, ветра тоже, и от дыхания шёл пар. Мы носили свитеры, «горки» с подстёжкой и шапки. В таком комплекте было удобно и не холодно, одежда не мешала двигаться.

К переходу в наш мир мы пошли сразу после завтрака налегке. Ная встала перед дрожащей полосой, покрутила над ней ладонью и вдруг сердито хмыкнула.

— Я делала не то, — сообщила она мостовой. — Не так брала.

— И что теперь? — я подошёл ближе, но по-прежнему видел у стены только дрожащий воздух.

— Теперь знаю, как надо, — ладонь легла на камень плотнее, голос стал спокойным. — Когда откроется переход, вытащу иглу. Раньше нельзя, до неё не дотянуться.

Из всего сказанного я понял, что она нашла свою ошибку и теперь знает, как её исправить. Уже хорошо.

— Тогда и разговаривать не о чем, — убрав фонарь, повернулся к пролому. — Ты разбирайся с иглой, я со всем остальным.

Эльфийка кивнула с явным облегчением, похоже, готовилась объяснять мне про вязь и петли. Значит, у нас есть почти неделя и целый город в нашем распоряжении. Надо было обязательно вытащить из него хоть что-нибудь полезное. Первый из оставшихся дней я решил потратить на карту.

Я шёл впереди с фонарём и топориком под рукой, Ная в трёх шагах позади и чуть сбоку. На каждом перекрёстке мы останавливались, и она проверяла, не чует ли кого поблизости. Если путь был свободен, шли дальше, если нет, разворачивались и обходили.

Мы мерили шагами кварталы, я отмечал завалы, тупики и проходные дворы. Дороги у меня получались двух сортов, и я сразу развёл их по разным листам. На одном были обычные, короткие и удобные маршруты от убежища в город и к печи. На другом я намечал, куда отступать из охотничьих кварталов. Эти дороги уводили в сторону от дома и перехода. Испуганный человек бежит туда, где спит, и тащит за собой всё, от чего убегал, а мне такого не хотелось.

Заодно расчистил два лаза в завалах между дворами так, чтобы взрослый человек пролез, а туша шириной с «Ниву» застряла. Каждую лестницу проверял ногой, ступень за ступенью, и половину из них забраковал сразу. Одна подо мной всё-таки провалилась, и я повис на локтях. Ная снизу поинтересовалась, не собираюсь ли так висеть до пятницы.

— Проверяю на прочность! — подтянулся и выбрался обратно. — Эта не годится.

По дороге я заглядывал во все открытые проёмы, светил внутрь и осматривал углы. Где-то же должно остаться хоть что-то ценное! Ага, хрен мне. Мебель осела трухой, посуда превратилась в невзрачные черепки, полки висели пустые. В одном доме под слоем пыли нашлась только каменная ступка, тяжёлая и никому не нужная.

Ная почти не ходила со мной по развалинам, ждала снаружи. Улицы были ей незнакомы, зато о назначении зданий она догадывалась куда чаще меня.

— Это городская управа, — эльфийка кивнула на здание с широким крыльцом и провалившейся крышей. — Или суд. У нас такие ставили на площадях, чтобы видно было отовсюду.

— А это? — я показал на столб с косой перекладиной на перекрёстке.

— Знак, — Ная провела пальцем по выщербленной резьбе. — Дальше начинается чужая земля, за проезд платят пошлину. Их обычно ставят на въезде, значит, город кончался здесь. Место, где мы живём, было пригородом.

— Богатый был город? — я пометил столб на карте как ориентир.

— Небедный, — она оглядела пустые проёмы. — Вон там стояла лавка с травами, видишь, крюки остались? На такие вешали пучки.

Эльфийка прошла дальше и постучала носком по круглой каменной крышке.

— А это колодец. Городской, общий. Значит, тут была площадь, а не двор.

— А что с городом случилось? — поинтересовался я и по её лицу понял, что зря.

— Не спрашивай, — она отвернулась и пошла дальше. — Я тогда спала. А когда проснулась, у нас уже все погибли.

Больше про это не спрашивал. Зато в подвале под той самой лавкой, где раньше торговали травами, нашёл вросшую в грязь деревянную лошадку с отбитой головой. Она подействовала на меня хуже, чем попадавшиеся на улицах кости.

Зелёную улицу мы оставили на вторую половину дня. Раньше меня тянуло туда, теперь же я оставлял её напоследок, странные ощущения.

Мох тянулся вдоль стен полосой в две ладони, тёмный и живой, а камни под ним и правда оказались теплее прочих. На ощупь они напоминали батарею в подъезде в конце апреля, когда её уже пора отключать. Ная опустилась на колени, приложила к мостовой обе ладони и просидела так добрых полчаса. Я успел осмотреть ближайшие дома, стараясь не отходить от неё далеко.

— Внизу что-то есть, — наконец произнесла эльфийка. — Не тварь и не прореха. Оно не движется и не тянется наружу, просто лежит и светит, будто уголёк под золой.

— Опасное? — на всякий случай отступил от стены на шаг.

— Не похоже, — она поднялась и отряхнула колени. — Лежит давно, зла в нём не чую. Скорее наоборот, оно подкармливает город.

У самой стены, в трещинах, где мох рос гуще всего, из земли торчали жёсткие сизые листья. Эльфийка присела, поддела корень пальцами и вытянула наружу гроздь бурых шершавых клубней размером с кулак, с фиолетовыми глазками.

— Земляные орехи, — она вытерла один о рукав и постучала им по камню. — Печёные хороши, варёные хуже. Сырыми не ешь, живот скрутит.

Я взял клубень, повертел в руке и опознал его сразу, безо всяких Гуглов.

— Так это же картошка! — понюхал и подкинул на ладони. — Иномирная картошка!

— Для нас обычная, — эльфийка пожала плечами. — Орехи всегда росли там, где земля сильная. Тут вот сильная.

— Значит, магическая, — подытожил я и сунул клубень в карман как вещественное доказательство.

Спорить она не стала, только фыркнула и полезла копать дальше. Перемазались мы по локоть, зато набрали столько, что до самого открытия портала можно было не думать о еде. Несколько штук, ровных, с крепкими глазками, Ная отложила отдельно и завернула в тряпицу.

— Это неприкосновенные, — предупредила она, затягивая узелок.

— Почему? — кивнул на свёрток.

— Посажу дома, — сказано это было тем самым голосом, при котором переспрашивать не хотелось. — Если приживутся, у нас на Земле появится хоть что-то отсюда.

«Дома», «у нас»… Сказала она это между делом, убирая свёрток на дно рюкзака, и, кажется, сама не заметила. А я заметил, и мешок картошки на обратном пути показался легче, чем был. В укрытии я спросил у хранительницы, почему меня тянуло на ту улицу.

— Не знаю, — призналась Ная. — Может, углядел зелень среди серого. Тут вокруг один камень, а там живое.

К ужину вернулись к печи, где вчера варили ломаря. Печёные клубни и впрямь оказались хороши. Снаружи запеклась хрустящая корочка, а мякоть напоминала нечто среднее между картошкой и каштаном. Наевшись, я сидел возле огня и смотрел, как Ная выгребает из золы последний земляной орех.

— Как думаешь, детей отсюда успели увести? — спросил я, вспомнив лошадку.

— Не знаю, Александр, — она осторожно подула на клубень и помолчала. — Хотелось бы верить.

Я бросил лазить по останкам домов и вовсе не из-за лошадки. Просто за целый день они не дали мне ничего, кроме пыли и каменной ступки. Всё ценное, похоже, давно вынесли. Теперь стоило поискать там, где работали. Ремесленный квартал я оставил себе в качестве награды за терпение.

На карте тянулась длинная улица мастерских с рядами одинаковых входов. За ними оказались широкие подвалы, а во дворах сохранились остатки печей и каменные корыта. Въевшаяся в пол окалина и горны не оставляли сомнений, что здесь работали с металлом. Тут просто обязано остаться железо!

Но ничего годного я не нашёл. Дерево истлело в труху, от рукоятей и верстаков на камне темнели пятна, ткань рассыпалась под пальцами. Железо превратилось в бурые лепёшки, крошившиеся от прикосновения. По контурам ещё угадывались клещи, полосы металла и обломки тисков. Сундуки стояли открытыми так давно, что внутри намело пыли на палец.

Эльфийка ходила за мной и не мешала.

— Уносили не второпях, — заметила она в третьем по счёту подвале. — На косяках нет следов взлома, замки сняты аккуратно. Жители сами всё забрали и ушли со своим добром.

— То есть я тут ищу то, что вынесли задолго до меня? — отряхнул руки о штаны. — Прекрасно!

— Скорее всего, — согласилась она без всякого сочувствия.

Под конец поисков я полез в глубокий подвал с обвалившимся сводом. Чем труднее туда забраться, тем меньше шансов, что его обыскали до нас. Зацепился плечом за обломок, услышал треск ткани, но всё-таки протиснулся внутрь. Посветил и увидел пыль, ржавые ошмётки на полу и пустые полки.

— Ну вот, куртку порвал, — сообщил в темноту.

— Тоже какой-то результат, — утешила меня сверху Ная.

После обыска нескольких мастерских я вынес оттуда одну-единственную вещь. Она провалилась в щель под опрокинутым корытом, видимо, ещё при жизни города. Это оказалась плоская деталь чуть длиннее ладони, с двумя ушками и хитрым вырезом посередине. Металл серый, тусклый и, что странно, совершенно чистый, без ржавчины, налёта и выщербин. Я поскрёб её топориком, и на лезвии остался след.

— Опознаёшь? — протянул Нае находку.

— Нет, — она повертела железку в руке и вернула. — Работа хорошая. Часть чего-то большего.

— Возьму с собой, будет сувенир, — убрал деталь в карман. — Покажу Карлычу, у него на такое глаз намётан. Если он не разберётся, понесу Савельичу.

— Думаешь, он обрадуется железке из мёртвого города? — эльфийка смотрела с сомнением.

— Железке, которая невесть сколько тут пролежала и не заржавела, — похлопал по своему карману. — Я по работе всякого металла насмотрелся, а такого не видел.

Обыскивать пустые мастерские надоело раньше, чем они кончились, и мы вернулись к охоте. Надежда отыскать в разрушенном городе сокровища или артефакты истаяла без следа.

Где-то в осыпавшемся квартале жил второй ломарь, Ная чуяла его издали. Позавчера за такого я получил тринадцать монет и чуть не поплатился рёбрами. Повторять встречу не хотелось. Толком лечить нас тут некому, а нам нужно дожить до пятницы и вернуться домой. Так что мы занялись мелочью, благо её хватало.

Прежде чем лазить по дворам, я отметил на карте два жирных пятна. Первое — подворотня в северном квартале за грудой щебня, та самая, где ещё в первый день кто-то тяжело дышал. Мимо мы ходили дважды и оба раза слышали одно и то же, а в третий раз Ная остановилась и долго смотрела в темноту прохода.

— Крупный, — сказала она тише обычного. — Спит помногу, ест помногу. Мохнатый.

— Мохнатый?! — такого вердикта я от неё не ожидал.

— На нюх определила. Шерсть старая, свалявшаяся, — она мотнула головой, будто отгоняя запах. — Скорее всего, это шатун. На улицах он хозяин, Александр, все остальные просто жильцы.

Я подписал на карте «Шатун» и очертил вокруг подворотни запретную зону шагов на двести. Внутри этой границы я не намечал ни охотничьих дворов, ни проходов.

— И близко к нему не подходи, — предупредила эльфийка, проследив за карандашом.

— Не собираюсь, — дорисовал пунктиром запасной путь по краю зоны. — Просто намечаю эвакуационные пути.

Второе пятно лежало у канала. К воде мы спустились лишь до середины склона. Отсюда было видно, что прибрежный камень исчерчен широкими бороздами, будто по нему регулярно таскали что-то тяжёлое и шершавое. Возле спуска валялись начисто обглоданные кости, и среди них лежала бронированная спинная пластина ломаря, разгрызенная пополам. Ниже, в горловине стока, стояла чёрная вода без единой ряби.

Эльфийка взяла меня за рукав и потянула назад раньше, чем я успел задать вопрос.

— Спит! — прошептала она. — Крупнее всего, что я здесь чуяла. Не буди.

Мы поднялись наверх, и я очертил вторую зону, пошире первой. Между ними лежала улица, от неё шёл проход к сухому руслу. Примерно в двухстах шагах выше по руслу можно было выбраться по осыпающемуся склону на каменный карниз вдоль стены. По этой полосе я и наметил главный запасной маршрут.

Наверху склона я привязал отрезок верёвки к вросшему в землю обломку, а свободный конец спустил к подножию и спрятал между камнями. Снизу его можно было достать, просто протянув руку. Проверил путь в обе стороны, подтянулся вверх, обратно сошёл своим ходом. Сразу ниже склона русло сужалось. Над этим местом я расшатал три плиты и подвинул их к краю карниза, чтобы потом сбросить одним толчком.

— И зачем ты это сделал? — эльфийка скрестила руки на груди, приподняв серебристую бровь.

— В случае бегства мне всё это очень пригодится, — смотав остаток верёвки, положил его в карман и потрогал верхнюю плиту ладонью, проверяя, легко ли пойдёт.

Мы работали по одной и той же схеме, меняя только дворы. Ная нащупывала группу из двух-трёх, реже четырёх грызней и коротко приманивала теплом, отделяя их от прочих. Я ждал в узком месте, в горловине между стенами, в проломе с завалом или в дверном проёме с высоким порогом. Крупным тварям туда было не влезть, а мелкие от голода теряли осторожность.

Первый двор у пересохшего фонтана мне запомнился во всех подробностях. Место я приметил ещё накануне. Сбоку от узкого прохода между стенами торчал обломок лестничной площадки высотой мне по колено. С него было удобно бить сверху, а твари пришлось бы прыгать, чтобы до меня добраться.

Ждать долго не пришлось. Во дворе зашуршало, и между стенами боком протиснулся падальщик, худой, серый, размером с крупную собаку, из тех, кто вечно ошивается около чужой добычи. Он присел на задние лапы, но я не дал ему прыгнуть. На миг ослепил его фонарём и рубанул топориком в загривок, не сходя с площадки. Тварь ткнулась мордой в камень и осталась лежать в проходе.

Второй зверь пошёл вдоль стены, пытаясь проскочить в щель между мной и завалом. Я встретил его ботинком в морду. Пока он мотал башкой, рубанул по шее.

Третьего Ная развернула сама короткой вспышкой огня, и тварь вылетела из прохода обратно во двор. Догонять я не стал. Мы сразу условились не преследовать тех, кто вырвался из ловушки. Преследуя одного, я бы подставил спину остальным.

Итог — неплохая горсть монет и ни одной царапины. И всё это за четверть часа вместе с ожиданием. Эльфийка вышла из-за стены, посмотрела на тела в проходе и одобрительно хмыкнула.

— Как-то скучно у тебя выходит, — она носком сдвинула лапу ближайшей туши.

— Скучно — это хорошо! — оттащил обе туши подальше, чтобы не воняли у самой горловины. — Бок мне до сих пор напоминает про недавнее веселье.

Дальше пошло по накатанной. В проломе у зернохранилища взяли четверых, у бывшей конюшни ещё двоих. В тесноте хватало коротких ударов сверху, а Нае не приходилось долго приманивать добычу.

— Думаю, хватит на сегодня, — объявила эльфийка после третьего двора, растирая ноющие виски.

Я не спорил, нужно знать меру, из охотничьих угодий мы вышли ещё засветло. За стеной последнего двора кто-то задрал мелочь. Раздался короткий визг, потом всё стихло. Мы переждали в проулке, пока Ная не сказала, что мохнатый ушёл в другую сторону. Я не полез смотреть на шатуна, себе дороже. К убежищу добрались уже в сумерках.

За последнее время мы здорово притёрлись друг к другу. Ная уже не объясняла, что именно чует, а кивала в нужную сторону и коротко говорила, сколько их там. Мне хватало этого, чтобы выбрать место.

Быт тоже устоялся и не в худшую сторону. Воду по-прежнему фильтровали через тряпку, обеззараживали таблетками и кипятили теперь на дровах в той же печи на окраине, где варили ломаря. Газ я берёг на крайний случай. К трофейному мясу мы добавили запечённую в углях магическую картошку, отчего Ная заметно повеселела.

— На Земле ты так же работал? — эльфийка выкатила из золы горячий клубень и подкинула его на ладони.

— В Перми я работал головой и телефоном, — подул на свой клубень, обжёгся, переложил в другую руку. — Но приезжал к тому часу, когда меня меньше всего ждали. Тут то же самое, только не бумаги проверяю, а готовность тварей к внезапной смерти.

Монеты я вкладывал в Покров всякий раз по возвращении, и после нескольких дворов до новой ступени оставалось совсем немного.

На следующее утро мы снова пошли на охоту. На краю ремесленного квартала выбрали подходящий двор и сработали по привычной схеме. Я отсчитал столько, сколько требовал Покров, остальное убрал в карман.

Кругляши истаяли в ладони и перед глазами возникло долгожданное уведомление.

Железная кожа. Уровень: 4.

— Прибавилось? — Ная смотрела на меня с любопытством.

— Если верить надписи, — подвигал плечами, прислушиваясь к себе, но ничего нового не почувствовал. — Опять ни силы, ни ловкости. Знаешь, когда я случайно сломал ручку, то воображал себя этаким супергероем, но с тех пор никакого прогресса.

— Так и должно быть, — она отвернулась и пошла вперёд. — Покров не делает тебя сильнее, он делает так, чтобы тебя было труднее сломать. Разница станет видна в деле.

Проверить защиту пришлось на следующей охоте. В горловине у старой красильни я слишком поздно заметил подобравшегося сбоку грызня. Он прыгнул, вцепился когтями в бедро и повис всем весом. Штанина разошлась, по ноге потекла кровь, и в первый момент я решил, что всё, добегался.

Хрен ему! Когти прорезали мясо, но дальше не прошли, хотя зверь рвался и тянул меня вниз. Упёр фонарь ему под челюсть, не давая дотянуться зубами, и ударил топориком по голове. Когда лапы разжались, едва удержался на ногах.

— Мясо задел, — Ная промыла рану кипячёной водой и осмотрела края. — Кость целая, жилы целые, крови много, но струёй не бьёт. Хромать будешь долго.

— Да уж, неприятно получилось, — осторожно попробовал согнуть колено, и оно поддалось с неохотой.

— Не думай, что Покров выдержит любой удар, — она промыла рану ещё раз, присыпала чем-то из своего мешочка и затянула повязку туже, чем хотелось. — Вцепится сильнее, и без ноги останешься.

Без защиты грызень оставил бы меня без ноги. Железная кожа спасла от страшной участи, но надеяться, что она выдержит и прямой удар шатуна или ломаря, я бы не стал.

На этом охота закончилась. С такой ногой оставалось только выбираться из квартала. Мы двинулись по ближайшей улице. Повязка держала, на камни больше не капало, но запах крови никуда не делся, и даже я его чувствовал.

Тишину я сначала объяснял тем, что мы сами выбили всю мелочь. За два дня прошлись по трём кварталам и каждый раз брали по нескольку тварей. Но теперь, хромая по улице, я замечал всё больше странностей.

У фонтана не было свежих следов падальщиков, раньше они ходили туда будто на работу. В подворотне кто-то бросил недоеденную добычу, мелочь так не делала. И ни одна тварь за всю дорогу не высунулась нам навстречу. Ная внезапно остановилась, склонила голову и прислушалась.

— Они там, — сказала эльфийка. — Сидят за стенами. Их много, и они боятся.

— Нас, что ли? — мне даже польстило на секунду.

— Нас они боялись вчера, — Ная помолчала, прислушиваясь к чему-то, чего я не слышал. — Сейчас боятся другого. Сидят и не дышат.

Я вспомнил вчерашний визг за стеной. Похоже, шатун не просто так забрёл в тот квартал, а теперь охотился здесь.

— Сюда больше не ходим, — сказала эльфийка, и я молча перечеркнул квартал на карте.

Мы не успели далеко уйти. На перекрёстке за охотничьим кварталом Ная снова встала как вкопанная и подняла руку, а я замер на полушаге. Мы ждали около минуты. Кругом держалась та плотная здешняя тишина, в которой камешек, упавший за три улицы, кажется сходящей лавиной.

— Ушёл, — выдохнула она наконец. — Шатун был близко.

Я огляделся и заметил у выхода из двора отпечаток лапы втрое шире моего ботинка. Он лежал поверх нашего вчерашнего следа. Дальше тянулись глубокие борозды от когтей, с краёв ещё осыпалась пыль.

— Он? — опустился на здоровое колено, придержавшись за стену, и посветил.

— Он, — Ная стояла надо мной и смотрела не под ноги, а вдоль улицы. — Мохнатый.

А ведь такой след я уже видел у фонтана, только старый, полузасыпанный. И возле зернохранилища пыль была разворошена, будто там кто-то топтался и принюхивался. Тогда я не придал этому значения, а теперь сопоставил места. Все наши охотничьи зоны. Похоже, шатун обошёл их один за другим, нашёл свежие следы и теперь искал нас.

— К дому не идём, — решил я. — И к порталу тоже. Сворачиваем на запасной маршрут через сухое русло и склон.

— След мы всё равно не собьём, — сказала Ная спокойно. — Он чует кровь.

— Значит, и пробовать не станем, — проверил, как сидит топорик, и попробовал прибавить шагу. Нога сразу напомнила, кто здесь главный. — Наверх я вытяну себя руками и здоровой ногой, а ты сразу за мной. С карниза обрушим плиты и завалим ему проход.

— А потом? — Ная оглянулась туда, откуда мы шли, и почему-то понизила голос.

— Уйдём дальше по запасной тропе, — я показал подбородком в сторону русла. — Из укрытия проверим, догадается ли он обойти. До пятницы ещё четыре дня, нам нужен безопасный ночлег.

Ная кивнула, пропустила меня вперёд и пошла следом, развернувшись вполоборота и поглядывая назад вдоль улицы. Где-то на середине пути я поймал себя на том, что считаю не шаги до дома, а шаги до верёвки на склоне.

Два дня мы охотились на мелочь, теперь шатун охотился на нас. И мне очень не нравилась такая смена ролей.

Арт