Глава 4

Быстро уйти не получилось. До прохода к сухому руслу оставалось три квартала, я старался держать ровный шаг, а нога так же старательно портила мне всё дело. Нет, так не пойдёт.

На первом перекрёстке скинул рюкзак и выложил из него всё лишнее. Котелок, банка тушёнки, запасная рубаха и сухари легли под стеной аккуратной кучкой. Вернёмся за ними при первой возможности… надеюсь.

— Орехи я понесу сама, — эльфийка достала из своего рюкзака свёрток с магической картошкой и сунула за пазуху. — Их не оставим.

— Как скажешь, — затянул лямки потуже и попробовал прибавить шагу. — Огород у нас, я смотрю, дело святое.

Температура по-прежнему держалась чуть выше нуля, изо рта непрерывно шёл пар. Смеркалось. Топорик я засунул за пояс, а фонарь больше не убирал. Державшие его пальцы заледенели, но рубаха под свитером промокла насквозь, и я никак не мог определиться, жарко мне или холодно.

Я шёл впереди, эльфийка сразу за мной, след в след. Каждые полсотни шагов оглядывалась, проверяя, не появился ли зверь.

— Идёт, — сообщила хранительница во втором квартале. Она забавно дёрнула ушами, и в другой ситуации я бы непременно улыбнулся. — Не бежит, идёт себе, будто по делу.

— Далеко? — оглядываться я не стал, толку от моих глаз тут было мало.

— Пока далеко, — она послушала ещё и поправила лямку рюкзака. — Но постепенно приближается.

Зверь не спешил, уверенно шёл по нашему следу, словно заранее знал, где лежит нужный ему товар. Так у нас по складу ходят кладовщики, и обычно меня это радовало. Сегодня же хотелось, чтобы он хоть немного суетился и нервничал.

— Он ведь ещё до моей раны начал нас искать, — вспомнил я на ходу. — Мы ему всю мелочь по трём кварталам выбили. Может, явился глянуть, кто у него в кладовой хозяйничает?

— А я тебе ещё вчера говорила, — в голосе Наи звучало больше усталости, чем насмешки. — На улицах он хозяин.

— Обычно именно с этого и начинаются проблемы с соседями, когда встречаются два хозяина, — посветив под ноги, обошёл кучу битого кирпича.

— А заканчиваются всегда плачевно, — сказано это было очень спокойно, что мне совсем не понравилось.

Мы шли знакомыми закоулками, и ни одна тварь не высунулась наружу. Мелочь чуяла хозяина не хуже Наи. Ещё вчера пустые улицы меня бы радовали, а сегодня хотелось, чтобы в них хоть кто-нибудь шуршал.

В последнем дворе так и лежали объедки. У мелкой твари была переломлена спина и отъедена задняя часть, а рядом в пыли отпечаталась широкая лапа с бороздами когтей.

— Обычно они ничего не оставляют после себя, — заметил я, обходя завал по краю. — А эту так никто и не доел.

— К добыче, брошенной хозяином, мелочь не подходит, — Ная на секунду остановилась над отпечатком, но не стала его трогать. — Себе дороже.

Я всё-таки достал из кармана чистую тряпку, отвернул штанину и промокнул подсохшую кровь. Потом закинул лоскут через стену подальше от нашей дороги. Саму повязку трогать не стал, Ная замотала её очень туго.

— Не поможет, — она проводила приманку взглядом и даже шага не сбавила. — Он тебя ищет, а не тряпку.

На мой взгляд, попробовать всё равно стоило, вдруг он хоть ненадолго свернёт за запахом. Нужно выиграть немного времени, пока мы не доберёмся до нужного места.

— А сжечь его нельзя? — Мысль пришла запоздало, зато была оптимистичной. — Хоть шерсть подпалить.

— Можно, — уголок рта эльфийки слегка дёрнулся, но до улыбки дело не дошло. — Когда наберу силу. Если он, конечно, согласится подождать.

Нужный проход я узнал издалека по обломку резного столба на углу. За ним улица спускалась в сухое русло шириной с наш переулок. На дне лежали щебень и обломки кладки.

Предстояло пройти вверх по руслу до склона, где я оставил верёвку. По ней можно было подняться на уцелевшую часть набережной. Узкая каменная дорожка тянулась вдоль берега к каналу.

Спуск дался мне сложнее, чем рассчитывал. Здоровая нога съехала по щебню, весь вес пришёлся на раненую, и пару секунд я стоял, держась за камень и осторожно дыша.

— Живой? — эльфийка спрыгнула следом легко, будто с крыльца.

— От такого не умирают, — разогнулся и пошёл вверх по руслу. — Двести шагов — и я на месте.

Прыгать по битому камню на одной ноге удобно примерно так же, как ходить по скользкой гальке в ластах. Щебень постоянно расходился под ногами, обломки переворачивались в самый неподходящий момент, и на каждом третьем шаге приходилось заново искать опору.

— Может, полог? — предложил я, отсчитав первую сотню. Очень хотелось сесть и отдохнуть. — Сядем под стенкой и переждём, пока он…

— Полог глушит шум и прячет живое тепло, — договорить она мне не дала. — Но запах не уберёт. Зверь уже взял твой след.

— Значит, не вариант, — пришлось согласиться и прибавить шаг.

— Значит, иди быстрее, — эльфийка поравнялась со мной и подставила плечо.

Она помогла мне пройти ещё немного, но быстрее от этого не стало. Дыхание у обоих сбилось, а до верёвки мы так и не добрались.

— Могу приманить его теплом, — сказала Ная мне в ухо. — Уведу его в сторону, пока ты доковыляешь до верёвки.

— Плохая идея, тебя он тоже настигнет, — посветил вперёд, на щебень. — Должны успеть.

— Он спустился, — она остановилась и обернулась.

Обернулся и я. В дальнем конце, там, где мы спускались, темнота сделалась гуще и двинулась в нашу сторону. По щебню шёл огромный медведь. Даже на четырёх лапах он был выше моего плеча, шерсть на загривке свалялась грязными космами, и камни под ним ехали и щёлкали. Я не успел разглядеть морду и, если начистоту, не очень-то пытался.

До верёвки оставалось шагов сорок, и я преодолел их быстрее, чем весь предыдущий квартал, хищник за спиной очень мотивировал. У склона заткнул фонарь за ремень, освобождая руки.

— Наверх, — я протянул Нае конец верёвки. — Иди первой.

— Ты дольше будешь лезть… — она не взяла верёвку и посмотрела мимо меня на приближающегося зверя.

— Наверх! — подтолкнул её к склону и подобрал провисший конец. — Поможешь мне вылезти.

Эльфийка прекратила спорить и взлетела по склону с такой скоростью, что вниз посыпался мелкий камень. Оказавшись наверху, она дважды дёрнула верёвку, мол, держит, лезь.

Дальше полез я, и вот тут выяснилось, насколько тормозит одна раненая нога. Руки тянули изо всех сил, здоровая толкала, больная висела и мешала. На полпути я услышал внизу тяжёлое дыхание. До этого зверь ещё ни разу не подходил так близко.

Тут берег был низкий. Ная бросилась обратно по дорожке, забежала за спину зверю и соскочила вниз. Приземлилась на четвереньки шагах в пятнадцати позади него, вскочила и выпустила своё пламя наружу. Даже я почувствовал его спиной, будто внизу вспыхнул костёр. Шатун развернулся к ней, и эльфийка побежала к каналу.

Наверх я выбрался на чистой злости, окончательно дорвав штанину. Сейчас мне было не до церемоний с одеждой. Теперь голос можно было не беречь.

— Прямо! — первый крик вышел сиплым, и я откашлялся. — Не оглядывайся, он ближе, чем ты думаешь!

Ная бежала по дну, а я торопился следом по каменной дорожке. За сужением в боковой стене темнел узкий вход на старую лестницу. Вчера я расчистил его и поднялся по ступеням на набережную, а оттуда на улицу. Лишь бы успела добежать.

Шатун почти достал Наю. Между ними оставалось полкорпуса, и он махнул лапой снизу вверх. Эльфийка увернулась, но зверь настигал.

Я схватил обломок кладки у края дорожки и швырнул зверю в загривок. Камень отскочил от свалявшейся шерсти, зато медведь на мгновение повернул голову ко мне. Ная успела отбежать ещё на несколько шагов.

— К лестнице! — я махнул в сторону входа. — Беги наверх!

— Вижу! — голос снизу звучал куда ровнее моего.

— Боком, плечом вперёд! — я подался к краю, следя за каждым её шагом. — Бросай рюкзак!

Рюкзак полетел к стене, свёрток с клубнями остался за пазухой. Ная протиснулась в проём и побежала по ступеням, а шатун на всей скорости впечатался в кладку.

Зверь выломал край проёма и полез внутрь, но застрял плечами. Упёрся задними лапами в землю и принялся раздирать камень передними. Посыпались обломки, поднялась пыль. За ней я уже не видел шатуна, только слышал тяжёлое дыхание.

Пока медведь ломился к лестнице, я вернулся к узкому месту. Над ним у края набережной лежали три плиты, которые я расшатал накануне. Первую столкнул легко, во вторую упёрся плечом, третью пришлось поддевать топориком, и она чуть не утянула меня за собой.

Внизу все три встали наискось, заклинившись между стенами, и подняли пыль до самого края. Между ними остались только узкие щели. Такой завал быстро не разберёшь, даже шатуну придётся искать другой выход.

Шатун рванулся назад и высвободился, ободрав себе плечо и бок до мяса. Кожа на загривке висела лоскутом, по камням за ним тянулся мокрый след, и рычал он теперь не переставая, низко и ровно.

Наверху показалась Ная. Она одолела последние ступени, выбралась на улицу и согнулась, уперев ладони в колени.

— Прячься! — крикнул я ей, перехватывая топорик. — И сиди там, я его уведу!

Ная скрылась за остатком стены, и огонь погас. Шатун покрутился в русле, обнюхал камень и снова повернулся к лестнице. Терять добычу он явно не собирался.

Сброшенные плиты не давали шатуну добраться до эльфийки, осталось дать ему новую цель. Я двинулся по набережной к каналу и несколько раз ударил обухом по парапету. В этом городе звук разносился далеко, а зверь был всего в пятнадцати шагах от меня.

Шатун поднял голову и грозно уставился на меня. Я достал фонарь, посветил ему в морду и наконец разглядел как следует. Круглые уши были прижаты к голове, под широким лбом злобно поблёскивали маленькие глаза. Медведь оскалился, показав толстые желтоватые клыки. Шерсть слиплась от крови, а из пасти почему-то не шло ни облачка пара.

Я шёл по дорожке к воде, а он двинулся следом по дну. Здесь русло стало гораздо глубже, и верхний край кладки нависал над ним. Зверь вставал на задние лапы, скрёб когтями по стене, но до меня не дотягивался. Пока он пытался взобраться, я успевал отдышаться, а потом снова стучал обухом.

Хромал я всё сильнее. Повязка съехала, штанина липла к ноге. Впереди дорожка обрывалась у канала. Если водяной хищник не появится, придётся разворачиваться и идти обратно мимо разъярённого медведя.

— Александр! — голос эльфийки долетел сверху. Она шла по улице над набережной, глядя на меня. — Ты идёшь к воде!

— Знаю! — стукнул топориком ещё раз, чтобы внизу не заскучали. — Сиди там и не спускайся!

— Там же второй! — голос у неё сорвался впервые за весь день.

— На то и расчёт! — обух снова лязгнул о камень.

Под ногами начались широкие борозды, будто по берегу годами таскали что-то тяжёлое. У спуска белели кости. Среди них я узнал половину спинной пластины ломаря, разгрызенную поперёк.

Я остановился за два шага до конца дорожки. Стукнув топориком в последний раз, погасил фонарь и тихо отступил назад, подальше от края.

Шатун не остановился, вышел на мокрые камни, встал передними лапами в чёрную воду и поднял морду, разыскивая меня наверху. Запах его крови привлёк нового хищника.

Вода поднялась валом и целиком накрыла шатуна. Мелькнуло длинное бронированное тело, потом раскрылась пасть, в которой он поместился почти весь. Раздался короткий мокрый хруст, и всё кончилось.

Вода отхлынула и через минуту стояла такой же чёрной и гладкой, как прежде. На мокрых камнях остались задняя лапа с куском хребта и тёмная лужа, медленно сползавшая к воде. Чуть выше, там, где раньше стоял зверь, поблёскивала целая горка монет.

Ная спустилась по той же лестнице на набережную и добралась до меня, когда я уже лежал на животе у самого края. Легла рядом, посмотрела вниз и долго молчала.

— Мы разбудили чудовище, — голос у меня окончательно сел.

— Не мы, — эльфийка даже не моргнула. — Он.

— И что это такое было? — я всё никак не мог отдышаться.

— Не знаю, — Ная отползла от края первой и потянула меня за рукав. — Похоже, оно здесь добычу поджидает. А мы ему сегодня подали обед чуть ли не в постель.

— И кто теперь на улицах хозяин? — вопрос вышел не самый умный, но других у меня в тот момент не нашлось.

— Пока никто, — она села на камень и вытянула ноги. — День-другой, может, три дня будет тихо, потом придёт следующий зверь и всё начнётся сначала.

— Даже день передышки — уже неплохо, — подтянулся к ней и сел рядом.

До монет пришлось бы спускаться шагов тридцать по очень неудобному склону. Я не собирался за ними лезть, слишком опасно, но смотрел в ту сторону дольше, чем следовало.

— Сходить тебе за монетами? — хранительница покосилась на меня. — Ты с такой ногой точно не справишься.

— Спасибо, как-нибудь потом, — покачал головой, отказываясь от самоубийственной затеи. — Лет через сто.

Я достал блокнот, перечеркнул русло от завала до канала двумя жирными линиями и подписал сбоку «не ходить». Руки всё ещё дрожали. Надпись вышла корявой, но понятной.

Встали мы не сразу, Ная вообще поднялась с третьей попытки, и я впервые видел, чтобы хранительница хваталась за стену.

— Много отдала? — я достал флягу и вложил ей в руки.

— Пока бежала, всё время поддерживала пламя, — она отпила и вернула флягу. — Боялась, что он бросит меня и вернётся к тебе. Я полностью опустошена.

— Сколько тебе теперь отходить? — сунув флягу в карман, подставил ей плечо.

— Дня три. Не меньше. Может, больше. У нас после такого поили… — она осеклась на середине и махнула рукой.

У меня оставались два шоколадных батончика, и я легко расстался с обоими. Эльфийка съела их один за другим, разворачивая только с одного конца, и ничего не сказала, да я и не ждал.

К лестнице вернулись по набережной. Ная осталась на ступенях, а я спустился в русло через разбитый вход. Рюкзак лежал у стены, и из него вывалились кружка, моток верёвки и упаковка таблеток для очистки воды. Нагибаться было мучительно, и я подбирал вещи, опираясь на камень.

— Помочь? — Ная стояла несколькими ступенями выше и держалась за стену обеими руками.

— Стой где стоишь, ещё сама свалишься, — вытащил упаковку из щели между камнями и вернулся к Нае. Затянул горловину рюкзака и перекинул лямку через плечо. — На обратной дороге чисто?

— Не знаю, — плечи у неё опустились. — Не чую совсем.

— Совсем? — с тревогой посмотрел ей в лицо.

— Совсем, Александр. Ни мелочи, ни тебя, — она поймала мой взгляд и пожала плечами. — Но тебя я и так вижу.

Хотя бы дом остался в стороне от погони. Но этот путь для следующего отхода уже не годился. Вход на лестницу разворочен, плиты сброшены, а внизу сидит тварь, которая только что перекусила шатуном.

— Новую ловушку придётся готовить с нуля, — сказал я вслух скорее себе. — В другом месте.

— Готовь, — Ная шла, глядя под ноги. — Только сначала вылечи ногу.

— Думал, он тебя у лестницы достанет, — придержал её за локоть на осыпавшихся ступенях. — Ещё чуть-чуть, и не успела бы.

— Но успела, — она слабо улыбнулась и крепче оперлась на мою руку. — Ты же мой Защитник. Я тебе доверяю.

На первом же перекрёстке она остановила меня, осторожно потянув за рукав.

— Пусто? — Ная посмотрела не в переулок, а на меня.

— Погоди, — я перехватил фонарь и заглянул за угол. — Вроде никого.

Дальше на каждом углу я останавливался, светил фонарём и прислушивался. Только бы никого не пропустить, сейчас даже грызень станет для нас проблемой. Ная держалась за мой рукав и ждала, пока я проверю дорогу.

Кучку вещей под стеной мы нашли там же, где я её оставил. Котелок, тушёнка, рубаха и сухари лежали нетронутыми, и складывал я добро обратно в рюкзак чуть ли не с большим удовольствием, чем закрывал годовой план.

— Красиво лежали, — Ная, привалившись к стене, следила за моими руками.

— Я всё складываю красиво, — утрамбовал сверху рубаху и затянул горловину.

— Ага, заметила ещё дома, — она уже засыпала на ходу.

К дому шли через знакомые дворы, стараясь обходить тёмные проёмы по широкой дуге. За верёвкой на склоне возвращаться не стали. Заберу потом, когда смогу нормально ходить.

— Что ты сделаешь первым делом, когда выйдем отсюда? — спросила хранительница где-то на середине дороги, когда мы остановились передохнуть.

— Помоюсь, само собой. Долго, под горячим душем, до скрипа, — мысль оказалась до того приятной, что я даже про ногу забыл. — А ты?

— Поставлю чайник, — отозвалась она сразу, будто держала ответ наготове.

— Значит, так, — начал я, когда до укрытия осталось два двора. — Ближайшие дни никаких охот. Ты отходишь, я отлёживаюсь.

— А есть что будем? — тут же спросила она.

— Картошка есть, вода в цистерне, — я остановился передохнуть и прислонился к стене. — А за мясом я схожу к печи. Ты сиди дома.

— Ты хромой, — пальцы на моём рукаве сжались чуть сильнее.

— Дойду, — придержал её за локоть, пока она устраивалась рядом. — А тебе сейчас даже стоять тяжело.

— Считай, договорились, — Ная немного постояла и первой оттолкнулась от стены. — Только иди засветло и не тем путём, что вчера.

У пролома в стене двора хранительница остановилась и пропустила меня вперёд. Обычно она перебиралась первой и подавала мне руку, а сегодня просто стояла и смотрела, как я перекидываю ногу.

— На метки сегодня не надейся, — предупредила она, когда мы спустились в подвал. — Я сейчас даже их не услышу.

— У нас есть шумелки, справимся, — проверил обе верёвки с железками и подтянул доски. — Одну ночь просидим и так.

Воды во фляге хватило как раз на две кружки, и мы выпили её холодной. Сухарями перекусили, готовить на газу уже не было сил. Утром придётся идти за мясом, иначе так и будем сидеть на сухом пайке.

Пока Ная возилась со спальником, я стянул штанину и поправил съехавшую повязку. Кровь запеклась, края раны разошлись сильнее прежнего. Отдыхать надо было ещё после перевязки, но кто ж мне дал.

— Промою утром, — пообещала эльфийка из своего угла. — Сейчас руки не слушаются.

— Значит, утром, — отставил кружку и подтянул фонарь поближе.

Тряпицу с клубнями она вытащила из-за пазухи, развернула на коленях и перебрала их по одному. Все оказались целы, ни один не помялся. Только после этого свёрток отправился на дно рюкзака, а сама она забралась в спальник прямо в куртке.

— А это существо далеко от воды уходит? — вопрос сидел у меня в голове с самого канала, и я его наконец задал.

— Не знаю, — глаз она уже не открывала. — При нас вылезло только на полтуловища и тут же убралось обратно. Но проверять я бы не стала.

Больше она ничего не сказала, уснув на середине зевка, и разбудить её сейчас не смог бы, наверное, и шатун. Я подоткнул ей под голову свою куртку и сел напротив спиной к стене с фонарём под рукой.

До открытия портала оставалось четыре дня. С такой ногой и без Наиного чутья на охоту не пойдёшь, а к пятнице нам обоим полагалось прийти на своих ногах.

Нам нужно было быстро восстановиться, и я примерно представлял, как. Оставалось решить, сказать Нае об этом утром или просто сделать по-своему.

Арт