Глава 5

Первым утром нашей вынужденной отсидки я не сумел встать. Нога за ночь распухла и на любое движение отвечала резкой болью. Ная проснулась раньше и сидела у стены, обхватив колени. Ей тоже было не лучше. Руки дрожали так, что фляга то и дело звонко стукалась о камень.

— Пустая? — кивнул я на неё и тут же вспомнил, что остатки мы допили ещё вечером.

— До капли, — она осторожно поставила флягу рядом с собой. — И твою рану промыть нечем, и пить нечего.

В доме оставались сухари, тушёнка и картошка, а мясо лежало в холодной нише у дальней печи. Воды в цистерне во дворе было сколько угодно, только её предстояло прокипятить.

Встал я, опираясь на стену, и то лишь со второго раза. Стоило перенести вес на раненую ногу, как бедро прошило болью от колена до паха. Немного потоптавшись, я обнаружил, что могу идти, если не сгибаю колено и наступаю на всю ступню. Медленно и без фокусов, но могу.

— Схожу за мясом, — натянув штанину на повязку, привязал котелок к рюкзаку. — А ты сиди тут и никуда не лезь.

— Нет, я иду с тобой! — эльфийка попробовала подняться, покачнулась и тут же плюхнулась обратно.

— Ты вчера еле на ногах стояла и сегодня не лучше выглядишь, сиди уж, — проверил топорик и сунул фонарь в карман. — Командуй отсюда, у тебя это отлично выходит.

Она сразу подчинилась, и это напугало меня сильнее любого спора.

Во дворе я набрал из цистерны полную баклажку и убрал её в рюкзак. До дальней печи было минут пятнадцать обычным шагом, а моим — все тридцать. Так далеко без Наи я ещё не уходил, и город немедленно сделался другим.

Раньше я смотрел под ноги, запоминал повороты и знал, что меня заранее предупредят о засаде за углом. Теперь приходилось самому выглядывать из-за каждого укрытия и надеяться, что успею среагировать раньше твари. К третьему двору поймал себя на разговоре вслух.

— Пусто, — зачем-то сообщил перекрёстку. — И во дворе пусто. Замечательно, идём дальше.

В печи по-прежнему лежала куча золы. Мясо, к счастью, не пропало. В здешнем климате ниша работала не хуже холодильника. Я развёл огонь, вскипятил воду и доверху наполнил флягу. В оставшейся воде поставил вариться мясо и присел рядом, настраиваясь на долгое ожидание. Когда оно наконец стало мягким, залил угли и замотал котелок в запасную рубаху, надеясь донести обед тёплым.

Обратно шёл нагруженный, злясь на собственную ногу и останавливаясь через каждый квартал перевести дух. Ни одна тварь так и не вышла навстречу. Думаю, в этом плане повезло нам обоим. Ная встретила меня у входа. Она держалась за косяк, но стояла.

— Тихо, — сообщил ей, ставя котелок на камень. — Вообще никого нет, даже мелочи.

— Мелочь без хозяина быстро осмелеет, — пообещала она. — Дня не пройдёт.

Перед едой Ная взялась за мою рану. Точнее, эльфийка командовала, а я делал всё сам.

— Не три, просто лей сверху, — она устроилась так, чтобы видеть мою ногу целиком. — Лей ещё, не жалей воды.

— Легко тебе говорить, — я наклонил флягу ещё немного. — Дальше что?

— Теперь присыпь вот этим, — эльфийка подала мне мешочек с зелёным порошком, не вставая с места. — Только понемногу, Александр, не огурцы солишь!

Я осторожно присыпал промытую рану. Намокший порошок превратился в приятно пахнущую пасту, и боль притупилась. Ная заставила дважды перемотать повязку. По её мнению, сначала я затянул слабо, а потом слишком туго. Интересные ощущения. Со мной редко нянчатся, это я вечно с кем-нибудь вожусь.

Ели мы прямо из котелка, не разговаривая. Эльфийка умяла свою долю, потом добавку и посмотрела на дно с таким сожалением, что впору было идти варить ещё. У меня на это не осталось ни сил, ни желания, и я предложил ей сходить самой или грызть сухари.

После еды я высыпал на камень все свежие монеты, которые копил на следующий уровень Железной кожи. От сверкающей золотом горки в нашем временном жилье будто посветлело.

— Держи, — подвинул всю кучку к ней. — Бери и не думай.

— Это же твоя сила! — Ная даже не пошевелилась. — Ты их добыл, вот и клади в Покров.

— Усиление никуда не убежит, — к монетам я больше не притрагивался, только смотрел на них. — Нам скоро возвращаться, мы должны быть в форме.

— Александр… — голос у неё дрогнул, договаривать она не стала.

— Не упрямься, ты сейчас слабее ребёнка, — довод вышел так себе, и Ная посмотрела на меня соответственно.

Отодвинулся подальше, чтобы не смущать, устроил ногу поудобнее.

— Вчера ты выманила шатуна на себя и чуть не погибла, так что тебе они нужнее.

Она долго молчала, и я почти успел задремать. Потом послышался знакомый шорох, и монеты одна за другой стали исчезать с камня. Вот и хорошо, теперь можно отдохнуть.

Проснулся я уже под вечер от жара в ноге. Ная сидела рядом, положив обе ладони поверх повязки. Обычно её прикосновения приятно согревали, а сейчас под ними ныло и дёргалось всё бедро.

— Стой, ты что делаешь?! — приподнялся на локтях и попробовал отодвинуться.

— Лежи, — она не отняла рук и надавила чуть сильнее.

— Тебе это на пятницу нужно, а не на мою ногу! — сесть не получилось, вышло только крикнуть.

— Ты сам сказал, мы должны быть в форме, — она так и не подняла взгляда. — Ещё один такой поход и ты не дойдёшь до портала.

Я знал, что спорить с ней в таком настроении всё равно что стучать в запертую дверь. Пришлось лечь обратно и смотреть в потолок, где по камню блуждали тени от фонаря. Работала эльфийка долго и, по её же словам, скверно. Временами жар ослабевал, и хранительница откидывалась к стене, переводя дух. Один раз даже выругалась на незнакомом языке.

— Раньше я такие раны лечила куда быстрее, — пожаловалась она темноте в углу. — А теперь сижу над одной и потею.

— Ничего, ты хорошо справляешься, и тебе идёт блестящая кожа, — я перевёл взгляд на Наю. Грязь и слипшиеся пряди нисколько не портили её внешность.

— Помолчи немного, я пытаюсь сосредоточиться, — пальцы у неё сдвинулись чуть ниже, и там снова стало горячо.

Закончила она глубокой ночью, убрала ладони и вытерла лоб рукавом.

— И не вздумай бегать, слышишь? — говорила она уже с трудом, но твёрдо. — Откроешь рану заново — второй раз я не потяну.

— Я вроде не собирался, — осторожно согнул колено и впервые после ранения не поморщился.

— И без геройства мне тут, а то знаю я тебя… — она проверила повязку и завалилась спать прямо там, где сидела.

Остаток ночи мы проспали как убитые, и в кои-то веки меня никто не разбудил. Утром рану покрывала корка, но мышца под ней по-прежнему болела при каждом шаге. Пока Ная ещё раз зашивала куртку, я переоделся в запасные рубаху и штаны. Старую одежду отложил на тряпки.

На второй день мы выбрались из убежища вместе. Я хотел проверить, вернулись ли на улицы мелкие твари, а Ная — испытать своё чутьё. Мы дошли до ближайшего двора с пересохшим фонтаном, эльфийка положила ладонь на стену и постояла с закрытыми глазами.

— Есть! — выдохнула она с явным облегчением. — Двое, мелкие и голодные. Слышу их плохо, но всё-таки…

В пыли у фонтана виднелись свежие следы мелких лап. Оставленную шатуном тушу обглодали до костей.

— Быстро они осмелели, — присев, потрогал край отпечатка. — Ты угадала.

— Не угадала, а знала, — эльфийка сказала это с такой гордостью, будто выиграла спор на деньги. — Ещё вчера, между прочим.

Работали мы в тот день вполсилы и недолго. Выбрали двор с узким проходом, где я мог стоять и бить сверху, не сходя с места. Ная приманивала грызней по одному, бегать за ними не пришлось.

К вечеру в кармане собралась приличная кучка монет, но я не спешил вкладывать её в следующий уровень. Пусть пока побудет при мне, мало ли снова придётся поднимать эльфийку на ноги.

По дороге домой мы завернули на зелёную улицу. «За картошкой», — так я сказал вслух и сам себе не поверил. Мох за эти дни ничуть не изменился, камни под ним оставались тёплыми. Я прошёл вдоль стены до конца, вернулся и остановился там, где полоса мха была шире всего.

— Меня сюда по-прежнему тянет, — я дождался, пока эльфийка поднимет голову от корней. — И дело вовсе не в картошке, хотя она и вкусная.

— И как оно… «тянет»? — она села на пятки, прислушиваясь к моим словам.

— Толком не объясню, — я задумался, подбирая слова. — Будто меня здесь что-то ждёт. Не знаю что, но чувствую, даже когда не смотрю в эту сторону.

— Может, это источник тебя тянет, — прищурившись, она оглядела улицу до самого угла. — Далеко ты его чувствуешь?

— Ещё с покосившейся башни, — показал подбородком в сторону южного квартала. — Когда мы карту рисовали, было такое же чувство. Это не любопытство из-за зелени среди серых камней.

Ная прошла вдоль стены, затем вернулась ко мне. Присела и закрыла глаза, прижав ладони к мостовой.

— Я слышу его одинаково по всей улице, — нахмурилась эльфийка. — Лежит себе и светит, ничего не поменялось.

— А у меня по-разному, — я указал на камни под нашими ногами. — Здесь сильнее всего, а у фонтана вообще ничего.

— Может, мы его по-разному чувствуем, — она вытерла руки о штаны. — А может, тебя вообще к чему-то другому тянет.

Дальше начиналось гадание, а гадать я не любил. Лучше спросить напрямую.

— А здесь такой же источник, как у Домов? — сел на нагретый камень и вытянул ногу, давая мышцам отдохнуть. — Ты тогда только сказала, что он «лежит и светит».

— Мы же рассказывали тебе с Петровичем. Мана выходит наружу из-под земли, — она пожала плечами и снова взялась за корни. — Раньше она была везде, как воздух, а теперь осталась только в таких местах. Греет землю, оттого и растут здесь мох и земляные орехи.

— Это в Загранье, на Земле всё устроено по-другому, — подобрал с земли небольшой клубень и повертел его в пальцах.

— Да, в вашем воздухе нет маны, поэтому все пользуются монетами, — она вытряхнула землю из вырванного пучка.

— И никто её здесь не берёт? — я обвёл рукой мох и стену. — Столько добра, и всё уходит на одну картошку?

— Брали. Только этим занимались Дома, а не мы, — она перестала копать. — Хранительниц учили беречь Завесу, закрывать разрывы и лечить раненых, а не доить землю. Я в этом не понимаю ровным счётом ничего и научить тебя не могу.

— Так я и не прошу меня учить, — достал блокнот с картой и выделил улицу жирной чертой. — Мне бы понять, почему меня сюда тянет.

— Этого я тоже не знаю, — эльфийка сложила выкопанные клубни в мешок, не глядя в мою сторону.

В тот вечер мы больше об этом не говорили, а картошки накопали вдвое больше, чем в прошлый раз. Запекали мы её в углях у дальней печи. Пока эльфийка следила за округой, я ворошил золу и выбирал готовые клубни. Если под той улицей и вправду такой узел, как у Домов, одним огородом его польза явно не ограничивалась.

Третий день выдался спокойнее всех предыдущих вместе взятых. Мы обошли шесть дворов, в том числе побывали у красильни, где меня достали когтями. Ная уже почти пришла в себя, я стоял в узких проходах и не геройствовал. За весь день ни одна тварь не подошла со спины и ни одна не скрылась. Когда карман перестал застёгиваться, пришлось ссыпать добычу в рюкзак.

— Какая-то скучная у нас выходит охота, — я вытер топорик о тряпку и сунул его за пояс.

— Скучно — это хорошо! — эльфийка передразнила меня, и вышло довольно похоже. — Ты сам меня так учил.

Вечером у дальней печки я проверил время по телефону. Нужно бы купить себе механические часы, а то мало ли в следующий раз не хватит заряда. Два пауэрбанка, которые я поначалу считал лишним весом, за неделю разрядились едва наполовину.

Здешняя неделя стоила нам двух земных суток. Мы успели обжиться в чужом городе, а добычи с последних охот хватило бы на несколько месяцев моей конторской зарплаты, даже если сдавать всё Карлычу по его грабительскому курсу. Завтра мы закроем эту прореху и снова будем радоваться одному случайно заблудшему грызню.

— Ная, можно вопрос? — я поставил кружку на камень. — А зачем мы вообще закрываем прореху?

— Как это «зачем»? — эльфийка не сразу поняла вопрос. — Через неё приходят твари и нападают на людей. Кому-то она нужна открытой, и он к ней обязательно придёт.

— Это я уже слышал, я про другое, — придвинулся ближе к огню. — Ты сказала «вытащу иглу». А что дальше?

— Как только игла выйдет, окно начнёт гаснуть, потому что держать его будет нечем, — она развела руки и медленно свела их вместе. — Сама рана затянется не сразу. Может, долго заживать будет, но пройти через неё уже не получится.

— Значит, мы сюда уже не попадём? — хотелось удостовериться, что я понял правильно.

— Сюда нет, — Ная подобрала щепку и бросила в угли. — Загранье-то никуда не денется, а вот эта дорога закроется и для нас, и для тех, кто вбил иглу в завесу.

Я помолчал, а она смотрела на меня и, кажется, уже начинала догадываться.

— Мы здесь хорошо заработали, — вслух это прозвучало ещё неудобнее, чем в голове. — Мне очень не хочется закрывать дверь, за которой лежит всё, что нам нужно.

— Никакая это не дверь, — эльфийка произнесла это тихо и очень отчётливо. — Это рана, Александр. Ты сам слышал, двери Хранителей служили жителям. Они не повреждали границу и подчинялись нам.

— А ты сможешь превратить рану в дверь? — вопрос казался наивным, но я всё равно его задал.

Тут она замолчала надолго, и я не стал торопить. В котелке на углях доваривалось последнее мясо из ниши, его как раз хватало до самого ухода.

— Старик тогда сказал, прежние Хранители скобами не пользовались, — начала она наконец, не отрывая взгляда от огня. — Где миры трутся, они ставили дверь с порогом, петлями, со своим сторожем. Хочешь — пройди, не положено — постой снаружи. Я росла на этих песнях и считала их красивой выдумкой, а оказалось, что это забытое ремесло.

— То есть ты так сможешь? — по лицу эльфийки бегали красные отсветы углей.

— Да не знаю я! — она уткнулась подбородком в колени. — Меня возвели за седмицу до конца, я не успела выучиться ничему, кроме самого нужного. Сёстры умели, но их больше нет.

— Ладно, зайдём с другой стороны, — я высыпал на камень между нами добычу за два дня. — А с таким запасом получится?

Она посмотрела на монеты, потом на меня и задумалась.

— В принципе можно попробовать, — уверенности в голосе не было. — Порог поставить умею. Метка почти такая же, как на входе в подвал, только не «разбуди меня», а «дальше нельзя». Когда выну иглу, придётся самой держать края окна. За это время надо закрепить проём, чтобы он не закрылся, когда я отпущу.

— А сторож? — вот это меня интересовало больше всего.

— Сторожа не умею, — Ная подняла голову. — Попробую переделать полог, чтобы он не прятал нас от чужих, а не пускал их к нам. Похоже, но не одно и то же. Выйдет или нет — там увидим. Не выйдет — закроем совсем.

— Что для этого нужно? — спросил я тем же тоном, каким выбивал у поставщиков сроки.

— Сила и монеты, больше ничего, — эльфийка повернулась ко мне всем телом.

— А монет сколько? Ну хотя бы примерно, — простите, без цифр мне никак.

— Сколько возьмёт, столько и надо, — хранительница пожала плечами. — Заранее не скажу.

— Прекрасно, мой любимый вид сметы! — пододвинул наши трофеи к ней поближе. — Считай её утверждённой целиком.

Ная улыбнулась впервые за три дня.

— А если всё-таки не выйдет? — спросил я уже под конец, когда мы заливали угли.

— Тогда я брошу всё и возьмусь за края, не дам им сойти. Ты уйдёшь первым, я за тобой, — она помолчала и потом добавила без всякого выражения: — И больше мы сюда не вернёмся.

В последнее утро, посреди сборов, я вдруг понял, что уже рассчитываю сюда вернуться. Спальник свернул и спрятал в углу, котелок отмыл и поставил на полку, оставшиеся доски сложил стопкой. Клубни на посадку и железку для Карлыча уложил в рюкзак к остальным вещам.

— Что это ты делаешь? — эльфийка встала в дверях с мешком в руках.

— Прибираюсь перед уходом, — затянул лямки потуже. — Если всё получится, мы сюда вернёмся. Не тащить же котелок домой, чтобы через неделю нести обратно.

— А если нет? — нахмурилась эльфийка.

— Тогда котелок нам больше не понадобится, не хочу тащить домой лишний груз. — Перевернув его донышком кверху, накрыл доской.

К портальному залу мы пришли задолго до срока, он нисколько не изменился. Всё те же стены в три роста, рваный край вместо крыши, а над ним низкое серое небо. Ная поставила полог, потратив отложенные на обратный путь старые монеты, и мы сели под стеной.

Ожидание тянулось долго. Я коротал время, играя на телефоне, а Ная следила за местом, где должна была открыться прореха.

— Началось, — обронила эльфийка и резко поднялась.

Воздух у стены задрожал, и в нём проступила длинная кривая щель в человеческий рост. За ней чернела глубина, из которой тянуло холодом. Хранительница предупреждала, что у открытого окна время в обоих мирах идёт вровень. Каждая минута здесь теперь была минутой там, дома.

Ная выложила монеты и кусочек угля у стены, встала перед проёмом на колени и запустила руки внутрь по локоть. Я достал мешок и тряпку для иглы, положил рядом телефон с включённым секундомером и взял фонарь.

— Свети сюда, вот в это место, — она даже не обернулась. — Ближе, Александр, ещё ближе!

Я направил луч, куда она просила, стараясь не думать о том, что сейчас скрывается в темноте рядом с её ладонями.

— Первая петля пошла, идёт вторая, — сказала она ровно. — На третьей молчи и не шевелись.

Полезное замечание. В прошлый раз именно на ней окно захлопнулось, оставив нас здесь на неделю. Я покосился на телефон, секундомер продолжал безжалостный отсчёт.

— Прошло три минуты, — я почему-то заговорил шёпотом, хотя нам вроде никто не угрожал.

— Ясно, — её руки всё так же размеренно двигались.

Она возилась ещё долго. Один раз дёрнулась и замерла — и я тоже затаил дыхание. Потом в камне что-то тихо щёлкнуло, и Ная выдохнула.

— Держи мешок наготове! — она потянула, и наружу вылезло железо.

Игла выходила из кладки туго и напоминала кривой серый гвоздь длиной в две ладони, с крючковатым зацепом на конце. На ней была знакомая метка, которую я не раз видел на Земле, — кованая ветка с длинными шипами.

Я положил фонарь рядом, завернул иглу в тряпку, сунул в мешок и убрал в рюкзак. В это время проём начал стягиваться с краёв, и вместе с ним исчезала наша дорога домой.

— Ная! — я снова схватил фонарь, и луч заметался по стене.

— Держу, — она вцепилась в кромку одной рукой, потянула, и края под её пальцами остановились. — Недолго, Александр, свети!

Свободной рукой она провела углём короткую черту по нижнему краю проёма. Положила по монете справа и слева от неё и поочерёдно накрыла каждую ладонью. Золотые кругляши проваливались прямо в кладку, а не таяли на ладони, как при покупке навыка. Ная не глядя брала у колена всё новые.

Я верил в свою эльфийку, но всё же косился на горку. Только бы хватило. Рука, которой Ная держала край, дрожала всё сильнее, кромка под ней то и дело пыталась сдвинуться.

— Порог готов, — она с трудом выговаривала слова. — Петли встали, теперь защита.

На последней монете её ладонь надолго задержалась, лицо эльфийки побелело от напряжения. Я шагнул ближе, готовый подхватить её, если она потеряет сознание, но тут Ная отпустила край — и… ничего не случилось.

В стене остался узкий кривой проём высотой мне по грудь, с короткой тёмной чертой снизу. Ни сияния, ни грома небесного — просто щель в кладке, которая держалась без Наиной помощи.

— Это не Дверь, — хранительница смотрела на свою работу снизу вверх, всё ещё стоя на коленях. — Прежние хранительницы создавали ворота, а у меня вышла кривая калитка.

— Зато своя, — взял её под локоть и усадил спиной к стене, потому что ноги эльфийку уже не держали. — Работает хоть?

— Должна открываться и закрываться, пускать нас, — она откинула голову назад, прикрыв глаза. — Больше ничего не умеет и при этом жрёт монеты.

— А старые ей подойдут? — кивнул на пустой камень, где только что лежала вся наша добыча.

— Подойдут, — Ная посмотрела туда же, и на её лице расцвела широкая улыбка. — Для создания нужны свежие, но кормить её теперь можно старыми.

Я сел рядом и принялся считать. Одну свежую можно разменять на несколько старых. Если калитка не слишком прожорлива, на следующие вылазки хватит малой части добычи, а остальное можно пустить на усиление или продать.

— Александр, идём домой? — Ная подёргала меня за рукав. — Дома всё прикинешь.

Я поднялся, убрал телефон в карман и подошёл к щели, прикидывая, как протиснуться с рюкзаком.

— Открывать её смогу только я, — сообщила хранительница из-за спины. — Она моя!

— Понял, один я сюда не хожу, — вернулся к Нае, подал ей руку и помог встать. Пригнувшись, она первой прошла в наш мир, а я следом. Щель за нами почти сразу сомкнулась до невидимой нити.

Пермь встретила меня шумом. За складами гудела дорога, где-то лаяла собака, и после тишины Загранья всё это било по ушам. Пахло снегом, соляркой и чужим ужином, а под ногами хрустел натоптанный лёд.

Телефон ожил и завибрировал в кармане. Два пропущенных от Витька и сообщение от Тамары Павловны про деньги за квартиру. Была пятница, 11 декабря, начало четвёртого.

Дома прошло всего двое суток. А я за это время убил целую кучу грызней, завалил плевуна с ломарём, скормил шатуна подводному чудовищу и завёл собственный портал в другой мир.

Ная стояла рядом, щурилась на пермское небо и дышала так, будто её только что вынули из-под воды.

— Пахнет! — она втянула воздух ещё раз. — Живым пахнет, Александр. Я за неделю отвыкла.

У бетонных плит, там, где кончался проезд, стояла незнакомая машина. Возле неё, засунув руки в карманы серого пальто и глядя прямо на нас, ждала Элина Викторовна. Петровича же нигде не было видно.

— Здравствуйте, Тихонов, — тихо произнесла светловолосая эльфийка.

Арт