Глава 7

Я проснулся, когда за окном было уже светло, а по рабочим меркам время клонилось к обеду. Нога напомнила о себе на первом же шаге к кухне, зато в остальном я наконец чувствовал себя отдохнувшим. Впервые с ноября можно было никуда не спешить.

Ная спала до полудня, я не стал её будить. Успел снова сходить в душ, поставить чайник и сесть у окна с кружкой. Только тогда с дивана донеслось недовольное сопение. Эльфийка шарила рукой по дивану в поисках меня.

— А-а, ты здесь, — пробормотала она, приоткрыв глаза. Увидев меня у окна, снова уткнулась в подушку. — Тогда ладно.

— Здесь, — я отставил кружку в сторону и налил чай в другую. — И, судя по всему, никуда сегодня не пойду.

— А Савельич? — она села, завернувшись в плед по самые заострённые уши. — Ты же собирался к нему.

— Железка пролежала в Загранье невесть сколько, подождёт ещё несколько дней, — отмахнулся я. Про Савельича до её вопроса, если честно, и не вспомнил. — Петрович отсыпается, ты еле ходишь, я хромаю. Не то посольство, чтобы ехать к мастеру, не любящему людей.

— Я нормально хожу, — Ная встала, сделала два шага к кухне. Второй вышел заметно хуже первого. — Почти.

— Вот и я о чём.

Взяв со стола телефон, написал Петровичу: «К Савельичу заглянем на неделе, сегодня отдыхаем, чай в силе». Ответ пришёл через минуту: «И правильно. Приду к семи, сгущёнку далеко не прячьте!»

Мою рану Ная осмотрела ещё до завтрака. Села на пол у кресла, размотала бинт и подержала руку над коркой, не касаясь. Ладонь была тёплая, и ногу под ней перестало дёргать.

— Заживает, — она наложила свежую повязку. — Бегать не вздумай, в очереди постоять можно.

— В какой очереди? — у меня возникли нехорошие подозрения, что всё же придётся выйти на улицу.

— В любой, — эльфийка поднялась с пола, держась за кресло, взяла налитую мной кружку с чаем, отпила глоток и зажмурилась. — Мы же куда-нибудь пойдём, дома есть нечего.

Завтракали мы в час дня. Я сварил макароны, к ним нашёлся остаток сыра, завалявшийся в глубине холодильника. Хлеб кончился ещё вчера. Впервые за все эти дни Ная ела медленно, в Загранье она глотала, не жуя.

— Знаешь, что у нас вышло? — я поставил на стол кружку и загнул один палец. — Мы охотились всю неделю, набрали добычи больше, чем за все охоты на Земле, а вернулись домой с одной монетой, которую брали туда на всякий случай.

— Жалеешь? — она не обиделась, ей просто было интересно.

— Считаю, — я загнул второй палец. — Я поднял кожу до четвёртого уровня, ты снова чуешь тварей и лечишь раны. А теперь ещё и проход свой. За такое Дома немало отдали бы…

— А денег не прибавилось, — закончила она за меня.

— В точку! — я опустил руку. — Но знаешь, я бы отдал всю заначку за одну такую неделю.

— Ты бы сначала поторговался, — хранительница допила чай и посмотрела на меня поверх кружки. — Ты всегда торгуешься. Но потом отдал бы.

Спорить было не о чем, и я понёс тарелки в раковину. Блокнот со вчерашнего вечера так и лежал на полу у дивана, куда Ная его отправила. Я поднял его, открыл на чистой странице и записал новые пункты.

«Премия».

Элина обещала её ещё в машине из филиала, надо напомнить ей в понедельник. Куплю на неё новую куртку, старой пришёл трындец.

«Квартира».

Вчера пообещал Тамаре Павловне деньги и не перевёл. Сразу отправил ей нужную сумму с телефона и извинился за задержку. Ответила она смайликом, чего раньше за ней не водилось.

Подумал я и про понедельник. В девять сяду за свой стол, но рано или поздно придётся объяснять, куда я денусь в следующую пятницу. Значит, предстоял разговор с Элиной.

Куртку, коль уж о ней вспомнил, вытащил из-под вешалки. Выглядела она хуже, чем мне казалось поначалу. Рукав еле держался на Наиных швах, на боку бурые пятна, подкладка расползалась. Латать её дальше не было смысла.

Распорол ножницами свой же кривой стежок и вытащил монету. Она всё ещё была тёплой, будто согретая человеком. Я положил её на стол перед эльфийкой.

— Мы же договорились её не трогать, — Ная смотрела на монету, но рук к ней не тянула.

— В Загранье она была нашим последним патроном, а здесь просто лежит и стареет. Остынет и будет стоить жалкие шестьсот рублей вместо трёх тысяч.

— И куда ты её понесёшь? — эльфийка прищурилась. — Только не говори, что на рынок.

— Карлыч обойдётся, — я убрал монету в карман джинсов и хлопнул по нему ладонью. — Есть одна знакомая, которой она нужнее. Увидишь.

— Ты что-то задумал? — в голосе у неё звучало одобрение. — Ладно, посмотрим, что ты придумал. А мне нужна кастрюля побольше и мясо, которое не надо варить три часа.

— Как насчёт курицы? — предложил я.

— Пойдёт, — мгновенно согласилась эльфийка, облизнувшись. Ей не нравилось есть макароны без мяса и хлеба.

В «Пятёрочку» мы собирались дольше, чем на охоту. Ная надела личину в прихожей привычным движением, будто шапку, и долго выбирала между двумя одинаковыми шарфами. Я нацепил старый свитер ещё из прошлой жизни, а поверх него осеннюю ветровку. Без охотничьего снаряжения было непривычно легко.

— Фонарь возьмёшь? — Ная смотрела, как я растерянно хлопаю по пустым карманам.

— В магазин? — рука сама привычно потянулась к полке, но я, спохватившись, отдёрнул её. — Нет, там света и без него достаточно.

На улице шёл мелкий снег, во дворе дети в комбинезонах катались с горки и визжали на весь квартал. До магазина мы добирались вдвое дольше обычного. Я до сих пор хромал, а Ная делала вид, что ей самой хочется идти помедленнее.

У самого крыльца нам попался дядя Коля с тележкой и в двух куртках одна поверх другой. Он кивнул мне по-соседски и посмотрел на девушку с большим вниманием.

— Худая! — бросил он мне в укор. — Кормить надо.

— Кормлю, Николаич, но она ест быстрее, чем я зарабатываю. Соль у тебя есть?

— Соль есть, — он подумал. — Вот спичек нет, можешь занести.

Заодно решил собрать ему стандартный набор: тушёнка, чай, сгущёнка, может, ещё чего по мелочи.

В «Пятёрочке» было тепло, светло и пахло выпечкой. После недели в руинах обилие еды поразило меня не меньше вчерашних городских огней. Полки ломились от продуктов. Бери что хочешь за бумажки, и не нужно ни топорика, ни приманки.

— Не стой в дверях! — велела эльфийка и вручила мне корзину. — Люди ходят.

Они действительно ходили: женщина с ребёнком, дед с тележкой, двое парней с корзинкой пива. Абсолютно мирная картина, казавшаяся странной после похода в Загранье. Я поймал себя на том, что считаю шаги до дверей, и приказал себе перестать.

Ная взялась за дело обстоятельно. Курицу выбрала не первую, а третью, повертела, взвесила на руке и одобрила. Картошку складывала в пакет по одной, отбраковывая мятую. У холодильника с молочными продуктами задержалась, и я уже догадывался, чем это кончится.

— Сметана, — объявила она. — Та, в банке, белорусская. И ещё сгущёнка, потому что вторая банка стоит на столе без подруги.

— У нас же ещё целая банка, — возразил я для порядка.

— Вот и будут две, — банка легла в корзину, и Ная с вызовом посмотрела на меня. — Хочешь поспорить с хозяйкой очага?

Дальше в корзину отправились масло, хлеб, чай и коробка конфет. Ная её положила молча и с таким лицом, что я решил не спрашивать. У мясного прилавка эльфийка задержалась надолго. К курице добавились ветчина, нарезка, палка сырокопчёной и упаковка колбасок для сковородки.

— Одной курицы нам на неделю не хватит, — объяснила она, не оборачиваясь.

У полки с крупами эльфийка потянулась к гречке, но отдёрнула руку и вытащила другую пачку из глубины.

— Та лежалая, пыль на швах, — Ная показала на оставшуюся пачку. — Меня Зина научила.

— Зина учила тебя выбирать гречку? — такого поворота в её образовании я не ожидал.

— Зина учит меня всему, что здесь стоит денег, — пачка отправилась в корзину. — Ты, между прочим, тоже мог бы поинтересоваться. Обычно берёшь первое попавшееся с края.

— Ну да, так быстрее и удобнее, — не стал спорить с очевидным.

У полки с выпечкой Ная выбрала две ещё тёплые плюшки с корицей.

— Это не лепёшки, — предупредил я на всякий случай.

— Одними лепёшками сыт не будешь, Александр, — хранительница уложила плюшки поверх курицы. — Не нужно бояться пробовать новое.

От себя я добавил тёмное пиво и упаковку солёных орехов, а Нае взял вишнёвый сидр. Бутылку она вертела в руках дольше, чем выбирала курицу, и внимательно читала этикетку.

У самых касс между батарейками и открытками я заметил небольшую полку с играми. Среди пазлов, домино и шашек стояла коробка с надписью «Эрудит». Я добавил её к остальным покупкам.

— Что это? — эльфийка наклонила голову.

— Игра, — я повернул коробку к ней. — Собираешь слова из букв, за них дают очки. Попробуем вместо сидения в телефоне?

— Дают очки? — повторила она с подозрением. — Я поняла, почему ты её взял.

На кассе сидела Зина. Та же жилетка, те же очки на кончике носа, а под личиной гоблинка с широкими скулами. С нашей последней встречи она, кажется, стала ещё зеленее. Зина увидела нас издали и заулыбалась во всё лицо.

— Сашенька! — курицу она пробила первой. — Ну наконец-то нормальная еда! Я ведь тебе ещё с осени говорила, что на одних пельменях не проживёшь. Твоя работа, деточка?

— Моя, — ответила Ная с поистине королевским достоинством. — Он сопротивлялся.

— Все они сперва сопротивляются, а потом просят добавки, — Зина ловко пробивала покупки, то и дело поглядывая на нас. — А ты похудел. Ты чем питался, Сашенька, воздухом?

— В командировку ездил, тёть Зин, — я улыбнулся ей во весь рот. — Кормили плохо.

Деньги я приготовил ещё у полки с хлебом. Под купюрами лежала тёплая тяжёлая монета цвета тёмного мёда, совсем не похожая на здешнюю мелочь. Зина взяла плату привычным движением, но, потянувшись к денежному ящику, на мгновение замерла.

Я заметил заминку и сделал самые большие и невинные глаза, на какие способен закупщик с семилетним стажем. Так я обычно смотрел на поставщика, когда тот спрашивал, откуда мне известна его настоящая цена.

— Вот ваша сдача, — произнесла Зина своим обычным голосом, только чуть медленнее. Купюры она убрала в кассу, а монета нырнула в карман жилетки так быстро, что женщина с ребёнком за нами ничего не заметила. — Пакет нужен?

— Нужен, — кивнул я. — Большой.

Гоблинка сама уложила наши покупки, хотя обычно этого не делала. Курицу вниз, хлеб наверх, коробку с игрой отдельно. Руки у Зины двигались с обычной скоростью, а вот смотреть на меня она перестала совсем и разговаривала с пакетом.

— Курицу запекай в фольге, не в рукаве, в нём она варёная получается, — последовала короткая пауза. — В воскресенье у меня выходной, приходите на чай. Оба.

— Придём, — согласился я раньше, чем Ная успела открыть рот.

— Адрес на чеке, — она вывела на обороте несколько слов старательным ученическим почерком и вложила бумажку в пакет. — И не опаздывай, пирог у меня выходит из духовки ровно в четыре.

Набор для дяди Коли пробили отдельно, и Зина, не поднимая взгляда, добавила к нему коробок спичек со своей скидкой.

— У него вечно спичек нет, — пояснила она пакету. — Знаю я его.

Мы не застали дядю Колю снаружи, поэтому я сразу отнёс его пакет в сторожку у теплотрассы и оставил на поддоне, на виду. По дороге домой Ная взяла меня под руку и негромко заговорила.

— Я думала, ты у неё про обмен спросишь.

— Она за две личины платит, свою и дочкину, с кассирской зарплаты, — я перехватил пакет поудобнее. — Ей эта монета нужнее, чем моей подкладке. Да и такое знакомство нам пригодится.

— А ещё тебе понравилось, как она удивилась, — эльфийка лукаво прищурилась.

— И это тоже, — признал я.

Дома мы вдвоём взялись за ужин. Я чистил и резал картошку, сидя на табурете с вытянутой ногой, а Ная колдовала над курицей в самом бытовом смысле. Натирала специями, солила, укладывала в фольгу так, чтобы ни одна капля сока не пропала зря.

— Не так режешь, — эльфийка заглянула мне через плечо. — Надо крупнее, мелкая разварится и станет кашей.

— Всю жизнь так режу, — возразил я, впрочем, сразу исправившись, — и никто не жаловался.

— Ты резал для себя, — она забрала у меня одну картофелину и показала пример. — А это для нас.

Включив духовку, Ная поднесла ладонь к дверце и некоторое время проверяла, как та нагревается.

— У тебя печь глухая. Не дышит, но греет честно.

— Это называется духовка, — возразил я без всякой надежды.

— Я знаю, как это называется, — Ная убрала руку. — Просто говорю, какая у тебя печь.

Пока курица доходила, я сидел с пивом у окна. Можно было целый час ничего не делать. Во дворе темнело, зажглись фонари, в соседний подъезд кто-то уже нёс живую ёлку. Ная стояла у плиты с вишнёвым сидром, помешивала соус и напевала короткую песенку на своём языке.

— Ты в понедельник пойдёшь туда? — спросила она, не оборачиваясь. Уточнять, куда именно, не требовалось.

— Пойду, — я отсалютовал её спине бутылкой. — Обещал в девять. А как дальше совмещать работу с вылазками, обсужу с Элиной лично.

— Не забудь узнать про премию, — хранительница попробовала соус с ложки и осталась довольна.

За ужином мы просидели долго. Курица получилась на славу, и я на минуту забыл про пиво. Эльфийка, по обыкновению, ела за двоих, но не торопясь. Отложив вилку, обвела глазами кухню и задержала взгляд на миске с картошкой на подоконнике.

— Хорошо! — Ная довольно улыбнулась и снова взялась за вилку.

Коробку с «Эрудитом» я открыл после ужина, когда тарелки уехали в раковину. Внутри лежало поле в клеточку, мешочек с буквенными фишками и листок с правилами. Написанное я зачитал вслух, а Ная слушала так, будто я объявлял указ.

— Семь букв на руках, — я выложил ей и себе по семь фишек рубашкой вверх. — Первое слово кладём через центр, остальные соединяем с теми, что уже есть на поле. После хода добираем буквы до семи. За каждую начисляются очки, они написаны в уголке. Цветные клетки дают больше очков. Вот эта удваивает букву, эта всё слово.

— А если слова нет? — она перевернула свои фишки и нахмурилась.

— Тогда меняешь буквы и пропускаешь ход, — я пожал плечами. — Тут всё просто.

— А если слово есть, а ты его не знаешь? — Ная оживилась, и зря я тогда не насторожился.

— Тогда доказываешь, — про это я вспомнил не сразу. — На то есть словарь.

Первое слово, «смета», выложил сам ради примера. Ная отнеслась к нему с большим уважением, чем оно заслуживало, и сделала «сон» через мою «с». Следом легла «монета», поперёк её «сна», через букву «н», и одна буква попала на цветную клетку.

— Это нечестно! — заявила эльфийка. — Ты знал, где лежат клетки.

— Они нарисованы для всех, — я показал на поле.

Следующие три хода она осваивала игру, и получалось у неё по-разному. Один раз положила слово так, что оно ни с чем не соединялось, и пришлось объяснять заново. Второй раз поставила «очаг» на клетку, удваивающую слово, и подняла на меня победный взгляд. Третий раз долго думала, переставляла фишки перед собой, а потом медленно, по букве, положила «седмица».

— Нет такого слова, — сказал я сразу.

— Есть, — она даже не подняла головы. — Я его каждый день говорю.

— Ты говоришь его на своём языке, — я подвинул фишки к ней обратно. — Здесь нужно наше.

— Проверь, — эльфийка подвинула ко мне телефон, лежавший на краю стола. — Ты сам сказал, что можно проверить в словаре.

Хм, оно и впрямь там нашлось. Старое, церковное, но вполне настоящее. Ная взяла телефон, прочитала статью целиком, вернула мне и записала себе очки, включая премию за букву «ц» на клетке утроения.

— Церковное! — повторила она с удовольствием. — Значит, святое.

После «седмицы» Ная взялась за игру всерьёз. Теперь перед каждым ходом прикидывала, куда я могу встать после неё, и закрывала мне цветные клетки. Один раз я выложил «полог» и с удовольствием проследил за её лицом. Следующим ходом она сделала «Пермь» и посмотрела на меня с вызовом.

— Города не считаются, — я сдвинул слово к ней. — Имена собственные в игре запрещены, тут прямо написано.

— Я в ней живу, — эльфийка медленно забирала фишки, одарив меня многообещающим взглядом. — Значит, она слово.

Спорный ход случился ближе к концу. Ная положила «тепло», отпустила фишки, а через секунду нашла для него другое место, с удвоением, и потянулась к буквам.

— Рука отпустила — ход сделан, — первую фишку я накрыл ладонью раньше, чем она до неё дотянулась. — Обратно не забирай.

— Рука не отпустила, — она смотрела мне прямо в глаза. — Рука думала.

— Тогда пусть думает над столом, — ладонь я не убрал.

Она посмотрела на клетку, потом на меня и оставила слово на месте. Мне это точно припомнят…

Выиграл я с разницей в четыре очка благодаря последнему ходу, когда выложил «игла» через её «г» и попал на удвоение. Ная изучила итог, потом меня, потом собрала все фишки в мешочек одним движением.

— Ещё раз! — потребовала она. — Теперь я знаю, где лежат клетки.

Вторую партию прервал звонок в дверь. Петрович вошёл, снял шапку, увидел поле с буквами и остановился в дверях кухни с видом человека, ожидавшего застать что угодно, кроме этого.

— Вы чего, в слова играете? — он сел на табурет, и стол сразу стал меньше. — Думал, у вас тут хотя бы карты.

— У нас тут спор о «Перми», — я развернул к нему поле. — Будешь судьёй.

Чай он получил сразу, сгущёнку после короткого взгляда на Наю. Та молча подвинула ему банку, и он открыл её, положил две ложки в чай, а третью съел просто так. Эльфийка это заметила и ничего не сказала. Видимо, задабривала судью.

— Попробуй, — придвинул к нему тарелку с курицей. — Ная приготовила.

— Надо же! — орк попробовал и покачал головой. — Сосед, ты хоть понимаешь, какое сокровище тебе досталось?

— Начинаю, — признал я.

Судьёй он оказался никудышным. Орк открыто болел за эльфийку, подсказывал ей ходы и один раз предложил слово «лом». Зато рассказал, что в понедельник у него в депо ночная смена, а вторник свободен. Если мы успеем оклематься, он свозит нас к Савельичу. Через полчаса, подчистив тарелку, Петрович засобирался домой и дважды спросил, точно ли нам ничего не нужно.

— Спать, — хранительница ответила за нас обоих. — Но сначала я отыграюсь.

— Куда тебе отыгрываться! — Петрович натянул шапку уже в дверях. — Вы оба на ногах не держитесь.

Отыграться ей не удалось, но и я не выиграл. Вторую партию мы бросили на середине, потому что сил думать уже ни у кого не осталось. Ная ссыпала фишки в мешочек, аккуратно сложила поле по сгибам и убрала коробку на полку к чаю и сгущёнке.

Ларец мы включили ближе к десяти. Шла та самая история, где «дева всё лжёт, а все делают вид, что не замечают». Эльфийка устроилась в углу дивана, поджав ноги, и положила голову мне на плечо.

— Он ей верит, — сообщила она про героя. — А зря, она дышит неровно.

— Это актриса, — напомнил ей на всякий случай. — Ей по роли положено дышать неровно.

— Значит, хорошо притворяется, — Ная зевнула. — Завтра идём к Зине. Что у вас носят на чай?

— Себя, — тут я вспомнил её коробку. — И конфеты. У нас как раз есть.

— Пригодятся, — в голосе у неё слышалась улыбка. — Я ещё у кассы решила, что отнесём их Зине. И «Пермь», кстати, считается.

— Не считается, — уступать я не собирался даже в полусне.

— Спросим Зину, — голос у неё уже плыл. — Завтра. Она всё знает.

Я ничего не сказал и выключил телевизор… в смысле ларец. Ная моментально отключилась и доверчиво прижималась ко мне во сне. За окном шёл снег, на подоконнике в миске лежала магическая картошка и помаленьку прорастала, раз уж ей велели. Нога болела ровно настолько, чтобы помнить, откуда мы вернулись, и не больше. Посмотрев на спящую эльфийку, я решил засчитать ей «Пермь». Мне не жалко, а Ная порадуется.

Арт