Семья

Белый потолок Юлиан Клайн видел чаще, чем собственное лицо.

Он уже знал маленькое тёмное пятно возле лампы, тонкую трещину над окном и место, где краска немного отличалась оттенком от остальной стены.

Иногда, когда сон не приходил, он начинал считать трещины.

Обычно сбивался.

Тогда начинал заново.

За окном продолжал жить город.

Машины останавливались на светофоре. Люди спешили через перекрёсток. Где-то внизу хлопала дверь. Иногда до палаты долетал короткий гудок автомобиля.

Всё двигалось.

Только Юлиан почти всегда оставался на одном месте.

Врачи говорили, что ему повезло.

Он не спорил.

Просто не понимал, что именно должен чувствовать человек, которому повезло.

Однажды утром врач закончил осмотр, что-то записал в планшете и, уже собираясь уходить, сказал:

— Вы хорошо держитесь.

Юлиан посмотрел на него.

— Это вопрос?

Врач остановился.

— Нет.

— Тогда хорошо.

Мужчина немного помолчал.

— Постарайтесь отдыхать.

— Я этим и занимаюсь.

Врач едва заметно усмехнулся и вышел.

Юлиан снова повернул голову к окну.

На противоположной стороне улицы мужчина бежал за автобусом.

Не успел.

Остановился.

Несколько секунд смотрел вслед, потом раздражённо махнул рукой и полез в карман за телефоном.

Юлиан наблюдал за ним до тех пор, пока тот не ушёл.

Почему-то такие вещи занимали его больше разговоров с врачами.

Обычные проблемы обычных людей.

Опоздал.

Забыл.

Поссорился.

Промок.

Ждёт кого-то.

Ему казалось странным, что всё это всё ещё существует.

В ту ночь ему впервые приснились горы.

Холод был настоящим.

Не тем прохладным воздухом, который иногда шёл из вентиляции больницы.

Этот холод кусал лицо.

Ветер бил снегом в глаза, забирался под одежду, гудел между чёрными скалами.

Юлиан шёл.

Куда — не знал.

Вокруг не было дороги.

Только белая земля и горы.

Он опустил голову, прикрывая лицо рукой.

Впереди мелькнул свет.

Совсем маленький.

Тёплый.

Юлиан остановился.

Свет исчез за снегом.

Через несколько секунд появился снова.

Там был дом.

Он не мог его нормально разглядеть — только окно и огонь за ним.

Но этого оказалось достаточно.

Ему нужно было туда.

Эта мысль появилась без объяснения.

Так просто, словно он уже бывал там тысячи раз.

Юлиан сделал ещё несколько шагов.

Правая рука невольно сжалась.

И тогда он понял, что чего-то не хватает.

Он посмотрел на ладонь.

Пусто.

Но там должен был лежать небольшой камень.

Гладкий.

Уже тёплый от пальцев.

Юлиан не мог вспомнить, откуда это знает.

Он просто знал.

— Где?..

Ветер унёс голос.

А потом кто-то произнёс совсем рядом:

— Иди домой.

Юлиан резко открыл глаза.

Темнота.

Палата.

Ровное пищание аппарата.

Он тяжело вдохнул.

Сердце колотилось.

Лицо было мокрым.

Юлиан провёл пальцами по щеке.

Посмотрел на руку.

Слёзы.

— Господин Клайн?

Он повернул голову.

В дверях стояла ночная медсестра.

— Вы меня звали?

— Нет.

Она подошла чуть ближе.

— Вам больно?

— Нет.

— Точно?

Юлиан посмотрел на мокрые пальцы.

— Видимо, нет.

Медсестра тоже заметила.

— Вам приснился кошмар?

Он подумал.

— Не уверен.

— Хотите воды?

— Да.

Она помогла ему сделать несколько глотков.

Когда стакан снова оказался на столике, медсестра ещё несколько секунд смотрела на него.

— Если станет хуже, нажмите кнопку.

— Хорошо.

Она направилась к двери.

— И всё-таки постарайтесь поспать.

Юлиан тихо усмехнулся.

— Постараюсь.

Дверь закрылась.

Он снова раскрыл ладонь.

Пальцы медленно сжались.

Камня не было.

Это почему-то беспокоило сильнее, чем сам сон.

— Иди домой…

Юлиан посмотрел в потолок.

— Куда?

Никто не ответил.

Мир О’Рэн.

Окраина Оры.

Дом семьи Грейв стоял почти у самой горы.

Каменные стены плохо держали зимний ветер. Старая крыша иногда протекала. Деревянные ставни скрипели даже после того, как Бран дважды обещал их починить.

На третий раз Илла перестала напоминать.

Через несколько дней Бран починил сам.

Она заметила вечером.

Проверила ставню.

Повернулась к мужу.

— Значит, всё-таки мешало.

Бран ел суп.

— Что?

— Ставня.

— А.

— Я тебе две недели говорила.

— Неделю.

— Две.

Бран подумал.

— Возможно.

Илла поставила перед ним хлеб.

— Невыносимый человек.

— Знаю.

Эран, сидевший между ними, улыбнулся в тарелку.

Так выглядели многие их вечера.

Ничего особенного.

И именно поэтому спустя годы они будут казаться ему самыми важными.

Ора была тяжёлым местом.

Серые горы почти круглый год скрывались за туманом. Зимой дороги становились скользкими от льда. Летом камень нагревался, но даже тогда ветер с перевала оставался холодным.

Мужчины работали в шахтах.

Возвращались грязными.

Иногда кашляли.

Газ, который добывали под горами, был нужен короне. Поэтому шахтёров редко забирали в армию.

Однажды Эран услышал об этом на улице.

Вечером дождался отца.

Бран снимал рабочую куртку у двери, когда сын спросил:

— Пап.

— Мм?

— Тебя на войну не заберут?

Бран остановился.

Посмотрел через плечо.

— Нет.

— Почему?

— Я шахтёр.

Эран ждал.

Бран продолжил снимать сапог.

— И?

Отец посмотрел на него.

— Что «и»?

— Почему шахтёров нельзя?

— Потому что газ нужен армии.

Эран нахмурился.

— Больше, чем ты?

Бран не сразу нашёлся с ответом.

Илла из кухни сказала:

— Эран.

— Что?

— Дай отцу раздеться.

Бран поставил сапог.

— Видимо, больше.

Эран посмотрел на него.

— Глупо.

— Возможно.

— Ты всё время говоришь «возможно».

— Возможно.

Эран закатил глаза и ушёл.

Илла появилась в дверях кухни.

— Ты специально?

— Что?

Она только покачала головой.

Если Бран был человеком тишины, то Илла умела заполнять дом звуками.

Тарелки.

Вода.

Шуршание одежды.

Её голос.

Песня.

Она пела одну и ту же мелодию столько раз, что Эран знал её раньше, чем научился нормально говорить.

Когда он был маленьким и заболевал, Илла сидела возле его кровати.

Меняла воду.

Поправляла одеяло.

Через несколько минут поправляла снова.

— Мам.

— Спи.

— Я ещё ничего не сказал.

— Знаю.

— Тогда почему «спи»?

— Потому что сейчас ты скажешь что-нибудь только для того, чтобы не спать.

Эран подумал.

— Нет.

Илла улыбнулась.

— Спи.

Он закрыл глаза.

Она снова начала петь.

Через минуту Эран спросил:

— Ты только одну песню знаешь?

Мелодия оборвалась.

— Нет.

— А почему поёшь только эту?

— Тебе не нравится?

— Я не говорил.

— Значит, нравится.

Эран открыл один глаз.

— Кто тебя научил?

— Моя мама.

— А её?

— Наверное, её мама.

— А её?

Илла посмотрела на сына.

— Ты специально?

— Что?

— Ничего.

Она снова провела пальцами по его волосам.

— Про что она?

— Про горы.

— Что про горы?

— Что они стоят.

— Это вся песня?

— Нет.

— А всегда стоят?

Илла помолчала.

— Всегда.

Эран подумал.

— А мы?

— Что мы?

— Тоже всегда?

Рука Иллы остановилась на его голове.

Всего на секунду.

— И мы.

— Точно?

— Точно.

— Хорошо.

Он снова закрыл глаза.

— Теперь спи.

— Сплю.

— Ты разговариваешь.

— Уже нет.

Илла продолжила песню.

Через несколько минут Эран действительно уснул.

От неё пахло тестом, сушёными травами и чем-то, чему он тогда не знал названия.

Позже он поймёт.

Домом.

Иногда по ночам Эран просыпался от голосов.

Не громких.

Наоборот.

Родители говорили так тихо, что становилось ясно: ему не следует слышать.

— Когда?

Голос матери.

Потом ответ Брана.

Слишком тихо.

— Они же не…

Снова тишина.

— Илла.

— Что «Илла»?

Дальше Эран не разобрал.

Он натянул одеяло выше.

Не понимал слов.

Но понимал другое.

Родители боялись.

Это было странно.

Потому что до того момента Эран был уверен, что взрослые бояться не умеют.

Серую бумагу он нашёл во дворе.

Ветер загнал её к стене.

На листе осталась половина печати и несколько строчек.

Эран читать умел плохо.

Но одно слово разобрал.

Война.

— Мам.

Илла, развешивавшая бельё, повернулась.

— Мм?

— Что это?

Он поднял бумагу.

Она увидела.

Подошла сразу.

— Дай.

— Почему?

— Просто дай.

Эран протянул лист.

Илла посмотрела на него и бросила в печь.

— Там было написано «война».

— Я видела.

— Тогда не «ничего».

Она повернулась к нему.

— Я не говорила «ничего».

Эран задумался.

— Ты собиралась.

На лице Иллы мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Иди помоги мне с бельём.

— Почему ты сожгла?

— Потому что это мусор.

— Я хотел прочитать.

— Ты половины букв не знаешь.

— Поэтому и хотел.

Илла вздохнула.

— Научишься читать — дам тебе книгу.

— Про войну?

— Нет.

— Почему?

— Потому что книг много.

Эран посмотрел на огонь.

Серый лист уже почернел.

— А война одна?

Илла замерла.

— Иди сюда.

— Зачем?

— Бельё.

Она сунула ему в руки мокрую рубашку.

Разговор закончился.

Но после этого Эран стал чаще смотреть на дорогу за перевалом.

Бран каждый вечер возвращался одинаково.

Сначала куртка.

Потом сапоги.

Потом руки.

И только после этого он заходил дальше.

Но первым делом всегда искал глазами сына.

— Ну что?

Эран уже знал этот вопрос.

— Нормально.

Бран слегка щурился.

— Только нормально?

— Хорошо.

— Вот.

— Что «вот»?

— Так лучше.

— Какая разница?

Бран пожал плечами.

— Есть.

Эран не понимал.

Но через несколько лет заметит, что сам иногда отвечает людям точно так же.

У Брана была маленькая мастерская.

Несколько резцов.

Молотки.

Старые тиски.

Куски камня.

Когда-то он хотел быть резчиком.

Однажды Эран спросил:

— Почему не стал?

— Не получилось.

— Почему?

— Жизнь.

— Это не причина.

Бран посмотрел на него.

— Шахта платит.

— Вот это причина.

— Видишь. Сам знаешь.

Эран часто сидел рядом, пока отец работал.

Однажды Бран протянул ему небольшой резец.

— Держи.

Эран взял его слишком крепко.

Бран сразу сказал:

— Ослабь.

— Я нормально держу.

— Нет.

— Нормально.

Бран посмотрел на белые костяшки его пальцев.

Эран тоже посмотрел.

Немного ослабил хват.

— Так?

— Ещё.

— Выпадет.

— Поднимешь.

— А если сломается?

— Не сломается.

— Откуда знаешь?

— Он пережил тебя, меня и прошлого владельца.

Эран ещё чуть расслабил руку.

Бран накрыл его пальцы своей ладонью.

Повернул кисть.

— Не дави. Веди.

— Какая разница?

— Попробуй.

Эран ударил.

Кусок камня откололся.

Он замер.

— Сломал.

Бран наклонился.

— Где?

— Здесь.

— Это не сломал.

— А что?

— Учишься.

Эран посмотрел на отца.

— Очень удобно.

— Что?

— Если получилось — правильно. Если нет — учусь.

Бран хмыкнул.

— Быстро понял.

Эран снова взял резец.

Камни появились позже.

Однажды Бран вернулся из шахты и протянул сыну маленький тёмный кусок породы.

— Держи.

Эран перевернул в пальцах.

— Что это?

— Камень.

Эран поднял глаза.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Что за камень?

Бран пожал плечами.

— Тёмный.

— Пап.

— Что?

— Нормально скажи.

Бран взял камень обратно.

Осмотрел.

— Нашёл возле третьей жилы.

Эран сразу протянул руку.

— Дай.

— А зачем?

— Просто дай.

Бран вернул.

На следующий день принёс другой.

Потом ещё.

Не каждый вечер.

Но часто.

Эран складывал их в небольшую деревянную шкатулку под кроватью.

У каждого было своё место.

Иногда Бран задерживался.

Тогда Эран вытаскивал шкатулку.

Открывал.

Перебирал камни.

Проводил большим пальцем по неровным краям.

Брал следующий.

Потом ещё один.

Это были дешёвые вещи.

Большинство взрослых выбросили бы их.

Для Эрана каждый значил одно:

отец был глубоко под землёй и всё равно в какой-то момент подумал о нём.

Когда Эрану было семь, он впервые увидел солдат, возвращавшихся с фронта.

Толпа на рыночной площади разошлась сама.

Илла потянула сына ближе к себе.

Колонна шла медленно.

Один солдат хромал.

У второго рука была подвешена на перевязи.

Третий смотрел только себе под ноги.

Эран представлял солдат совсем иначе.

Он ожидал увидеть людей из историй.

Прямые спины.

Блестящее оружие.

Громкие голоса.

Ничего этого не было.

От колонны пахло потом, грязью и чем-то металлическим.

— Мам.

— Что?

— Это кто?

— Солдаты.

— Наши?

— Да.

Эран посмотрел внимательнее.

— А почему они такие?

Илла поняла вопрос.

— Они с фронта.

— Где фронт?

— За горами.

— Далеко?

— Да.

Мимо прошёл молодой мужчина.

Он был совсем не похож на Брана.

Худой.

Почти без щетины.

На секунду он посмотрел прямо на Эрана.

Мальчик отступил ближе к матери.

— Мам.

Илла сжала его руку.

— Не смотри.

— Почему?

Она не ответила.

Эран отвернулся.

Но взгляд того солдата помнил весь вечер.

Бран сидел у огня.

Эран несколько минут крутился рядом.

Наконец отец спросил:

— Ну?

— Что?

— Ты сейчас что-нибудь спросишь.

— Откуда знаешь?

— Спрашивай.

Эран сел.

— Почему солдаты возвращаются сюда, если война за горами?

— Потому что идут домой.

— Но война же там.

Бран помолчал.

— Война редко остаётся там, где её начали.

Эран нахмурился.

— Не понял.

Отец посмотрел на огонь.

— Она умеет приходить домой.

Эран тоже посмотрел в пламя.

Через некоторое время спросил:

— Ты был на войне?

Бран перестал двигаться.

Эран заметил.

— Пап?

Отец положил большую ладонь ему на голову.

— Поздно уже.

— Это не ответ.

— Спать.

— Значит, был?

— Эран.

Мальчик поднялся.

— Всё.

У двери остановился.

— Был.

Бран ничего не ответил.

Эран ушёл.

Почему-то молчание отца оказалось достаточно ясным.

Дети Оры тоже играли в войну.

Палки были мечами.

Камни — крепостями.

Правила менялись каждые пять минут.

— Грейв!

Эран поднял голову.

— Иди!

— Зачем?

— Будешь шпионом.

— Не хочу.

— Тогда солдатом.

— Тоже не хочу.

Мальчик с палкой нахмурился.

— Трус.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Буду трусом.

— Так неинтересно.

— Тогда не называй.

Мальчик махнул рукой.

— Странный ты.

— Знаю.

Эран сел на крыльцо.

Дети продолжили.

Через пару минут один упал на землю.

— Всё, я умер!

— Лежи!

— Сколько?

— Пока бой не закончится.

— Долго?

— Ты мёртвый, молчи!

Мальчик засмеялся.

Через минуту уже бегал снова.

Другой поднял палку над головой.

— Я великий воин!

— А я генерал!

— А я король!

— Король не может!

— Почему?!

Начался новый спор.

Эран смотрел.

Потом вспомнил человека с пустым взглядом на рынке.

После этого игра перестала казаться смешной.

Зимой, когда Эрану было десять, Ору накрыла буря.

К вечеру снег почти полностью закрыл окна.

Ветер бил в стены.

Дом потрескивал.

Потом погас свет.

Эран лежал в своей комнате.

Сначала всё было нормально.

Потом особенно сильный порыв заставил ставни удариться о стену.

Он вздрогнул.

Спрятал лицо под одеялом.

Ещё один удар.

В глазах защипало.

Эран сердито вытер их.

Дверь открылась.

— Эй.

Он быстро отвернулся.

Бран стоял в проёме.

— Чего?

— Ничего.

— Мм.

Отец подошёл.

Эран снова провёл рукой по лицу.

— Я не плачу.

Бран посмотрел.

— Я не спрашивал.

— Я просто сказал.

— Я просто ответил.

Бран поднял его.

— Я сам могу идти.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Уже поднял.

Эран обнял его за шею.

— Куда?

— К огню.

Илла уже приготовила матрасы возле очага.

Увидела их.

— Быстрее сюда. Холод запускаете.

Бран положил сына рядом.

Сам лёг с другой стороны.

Эран оказался между родителями.

Ветер снова ударил.

Он открыл глаза.

— Мам.

— Мм?

— Дом может сломаться?

— Нет.

— Откуда знаешь?

— Потому что этот дом пережил уже три таких бури.

Бран сказал:

— Четыре.

Илла посмотрела через Эрана.

— Три.

— Четыре.

— Той зимой это была не буря.

— Я крышу потом два дня чинил.

— Потому что ты до этого плохо её починил.

Эран начал смеяться.

— Спи, — одновременно сказали оба.

Он затих.

Через минуту спросил:

— А если всё-таки сломается?

Бран закрыл глаза.

— Новый построим.

Илла тихо спросила:

— Ты?

Бран открыл один глаз.

— А что?

— Ставню помнишь?

Эран снова прыснул.

— Всё. Спите оба.

Бран накрыл их одеялом.

Эран закрыл глаза.

Слышал дыхание матери.

Тяжёлую руку отца.

Огонь.

Ветер снаружи.

И впервые за ночь больше не боялся.

Весной дом стал другим.

Хотя ничего в нём не изменилось.

Бран всё чаще сидел у окна.

Иногда долго смотрел на дорогу.

Илла перестала петь.

Пару раз Эран видел, как она достаёт старый сундук.

Складывает туда одежду.

Потом достаёт обратно.

— Мам.

— Что?

— Что ты делаешь?

— Ничего.

— Ты одежду складываешь.

— Вижу.

— Тогда не ничего.

Илла посмотрела на него.

— Тебя сегодня слишком много.

— Я только пришёл.

— Вот именно.

Эран ещё немного постоял.

— Что происходит?

Она отвернулась к сундуку.

— Иди поешь.

— Мам.

— Эран.

Он ушёл.

Дальше спрашивать было бесполезно.

Однажды ночью он проснулся от плача.

Илла плакала тихо.

Эран не двигался.

Потом услышал Брана.

— Илла.

— Не надо.

— Тише.

— Не говори мне «тише».

— Он услышит.

— И что?

Пауза.

Илла заговорила снова, уже тише:

— Я не могу его отдать.

Бран долго молчал.

— Знаю.

— Нет.

— Знаю.

— Тогда скажи мне, что делать.

Тишина.

— Бран.

— Не знаю.

После этого Эран больше ничего не услышал.

Утром Илла готовила завтрак.

Глаза красные.

Эран сел.

Она почувствовала взгляд.

— Что?

— Ты ночью плакала?

Рука с ложкой замерла.

— Тебе приснилось.

— Нет.

— Значит, ветер.

Эран посмотрел на окно.

— Ветра не было.

Илла закрыла глаза.

На секунду.

Потом поставила перед ним еду.

— Ешь.

— Почему ты врёшь?

Она присела напротив.

— Эран.

— Что?

— Поешь, пожалуйста.

Он посмотрел на неё.

И понял: сейчас она не скажет.

— Хорошо.

Илла поцеловала его в лоб.

Эран начал есть.

Больше не спрашивал.

Через несколько дней на дороге появились трое мужчин в чёрных шинелях.

Эран увидел их первым.

— Мам.

Илла подошла к окну.

Посмотрела.

Лицо сразу побледнело.

Эран заметил.

— Кто это?

— Никто.

— Опять?

Она посмотрела на него.

— Что «опять»?

— «Никто», «ничего», «ветер».

Илла открыла рот.

Не нашлась.

— Иди в комнату.

— Почему?

— Эран.

Он ушёл.

Мужчины в тот день прошли мимо.

Но после этого Бран почти перестал разговаривать.

Когда Эрану исполнилось одиннадцать, пришли за ним.

Утро было обычным.

Настолько обычным, что потом именно это казалось неправильным.

На столе стоял хлеб.

В печи горел огонь.

Бран пил воду.

Илла собирала посуду.

Три тяжёлых удара в дверь.

Никто не двинулся.

Стук повторился.

Бран встал.

— Я открою.

Илла тоже поднялась.

— Нет.

— Илла.

— Я сама.

— Зачем?

— Потому что я сама.

Она подошла к двери.

Бран остался рядом.

Эран стоял у стола.

Илла открыла.

На пороге были те же чёрные шинели.

Старший мужчина держал документ.

Из-под фуражки выбилась седая прядь, которую он раздражённо отбрасывал движением головы.

— Эран Грейв?

Илла молчала.

Бран спросил:

— Зачем?

Офицер посмотрел на него.

— Эран Грейв здесь проживает?

— Ему одиннадцать.

Офицер слегка выдохнул.

Развернул документ.

— Именем короля Альриха фон Эльсберга Эран Грейв подлежит обязательному призыву и направлению в военную академию О’Рейн.

Бран не смотрел на бумагу.

— Я сказал: ему одиннадцать.

— Дата рождения указана здесь.

— Тогда вы умеете читать.

Офицер поднял взгляд.

Илла тихо сказала:

— Бран.

Он не отреагировал.

— Закон устанавливает призыв с одиннадцатилетнего возраста, — продолжил офицер. — К шестнадцати годам он должен завершить подготовку.

— Он ребёнок.

— Сейчас — да.

Бран сделал шаг.

— Вы его не заберёте.

Двое мужчин за офицером напряглись.

Один положил ладонь ближе к оружию.

Илла схватила мужа за предплечье.

— Бран.

— Отпусти.

— Нет.

— Илла.

— Посмотри на меня.

Он не смотрел.

Эран впервые увидел отца таким.

Не сердитым.

Опасным.

Кулаки сжаты.

Плечи напряжены.

Ещё немного — и он ударит.

— Пап.

Всего одно слово.

Бран замер.

Медленно повернул голову.

Эран стоял возле стола.

Смотрел на него.

Кулак Брана разжался.

Офицер опустил документ.

— Соберите мальчику необходимые вещи.

Илла спросила:

— Сколько у нас времени?

— Немного.

— Сколько?

— Госпожа Грейв…

— Сколько?

Офицер немного помолчал.

— Десять минут.

Илла повторила:

— Десять.

Коротко рассмеялась.

Совсем без веселья.

— Хорошо.

Она собирала сумку сама.

Положила одну рубашку.

Достала.

Заменила другой.

— Мам.

— Что?

— Та была нормальная.

— Эта теплее.

— Они одинаковые.

— Нет.

Эран не стал спорить.

Илла положила носки.

Потом ещё одни.

— Мам.

— Что?

— Я там долго буду?

Она остановилась.

— Не знаю.

Эран удивился.

Последние месяцы взрослые постоянно что-то скрывали.

А сейчас она впервые просто сказала правду.

— Вы приедете?

— Конечно.

Слишком быстро.

Эран заметил.

Илла тоже поняла, что он заметил.

— Мы найдём способ.

Так прозвучало лучше.

Она затянула ремень сумки.

Затем снова открыла её.

— Что теперь?

— Ещё носки.

— Там две пары.

— Будет три.

— Зачем?

Илла повернулась к нему.

— Эран.

— Всё.

Она положила третью пару.

Потом внезапно обняла его.

Слишком сильно.

Он сначала не понял.

Потом обнял в ответ.

— Мам.

— Тихо.

— Я ничего не говорил.

— И не надо.

Он почувствовал, что она дрожит.

Бран ждал снаружи.

Когда Эран вышел, отец посмотрел на сумку.

— Дай.

— Я сам.

— Дай.

— Она не тяжёлая.

— Я знаю.

Эран всё равно отдал.

Бран понёс.

До повозки было всего несколько шагов.

Илла шла рядом.

У колёс один из солдат протянул руку.

Бран не сразу отдал сумку.

Всего секунду держал.

Потом отпустил.

Эран посмотрел на родителей.

И только теперь испугался по-настоящему.

До этого всё было странным.

Непонятным.

Но не настоящим.

Теперь перед ним стояла повозка.

В неё садились другие дети.

Он действительно уезжал.

Илла поправила ему воротник.

Потом ещё раз.

— Мам.

— Криво.

— Ты уже поправила.

— Теперь нормально.

Он позволил ей сделать это в третий раз.

Потом посмотрел на отца.

— Пап.

Бран подошёл.

Положил руки ему на плечи.

— Мы тебя вернём.

Эран молчал.

— Слышишь?

— Да.

— Что я сказал?

— Что вы меня вернёте.

— Хорошо.

— Когда?

Бран не ответил сразу.

Эран ждал.

— Не знаю.

Не «скоро».

Не «быстро».

Просто правда.

Эран кивнул.

— Хорошо.

Бран притянул его к себе.

Эран уткнулся лицом отцу в грудь.

Знакомый запах каменной пыли.

Дым.

Холод.

— Я боюсь, — сказал он настолько тихо, что слышал, наверное, только Бран.

Рука отца легла ему на затылок.

— Знаю.

— И что делать?

Бран немного помолчал.

— Бояться.

Эран отстранился.

— Что?

— А идти всё равно.

Он нахмурился.

— Странный совет.

— Другого нет.

И впервые за всё утро Эран почти улыбнулся.

Бран тоже.

Совсем чуть-чуть.

— Иди.

Эран сел в повозку.

Колёса тронулись.

Эран сразу повернулся.

Илла стояла возле калитки, держась рукой за деревянный столб.

Бран рядом.

Дом начал медленно отдаляться.

Крыша.

Окно.

Труба.

И тут Эран вспомнил.

Шкатулка.

Он резко вскочил.

— Стойте!

Сопровождающий обернулся.

— Сядь.

— Я вещь забыл!

— Сядь.

— Коробку. Она под кроватью.

Мужчина посмотрел на него.

— Уже едем.

— Мы можем вернуться.

— Нет.

— Тут близко.

— Грейв.

— Я быстро!

— Сядь.

Эран ещё несколько секунд стоял.

— Но там камни.

Солдат, кажется, вообще не понял, почему это имеет значение.

— В академии тебе дадут всё необходимое.

— Мне не это нужно.

— Сядь.

Повозка продолжала ехать.

Эран медленно опустился.

Посмотрел на свою руку.

Пусто.

Если бы он хотя бы взял один.

Совсем маленький.

Неважно какой.

Теперь все остались дома.

Под кроватью.

В деревянной шкатулке.

Эран снова посмотрел назад.

Иллу уже трудно было различить.

Брана тоже.

Потом повозка вошла в поворот.

Дом исчез.

Эран ещё долго смотрел туда, где он только что был.

Илла продолжала стоять у дороги.

Бран был рядом.

— Всё, — сказал он.

— Нет.

Он посмотрел на неё.

— Я ещё слышу колёса.

Бран прислушался.

Он уже ничего не слышал.

Но не стал говорить.

Они постояли ещё немного.

И только потом вошли в дом.

Первое, что заметил Бран, — тишину.

Не пустоту.

Именно тишину.

Эран всегда издавал какой-нибудь звук.

Шаги.

Дверь.

Стул.

Вопрос из другой комнаты.

Теперь ничего.

Илла медленно прошла к его кровати.

Опустилась на колени.

Заглянула под неё.

Шкатулка стояла там.

Она вытянула её.

Поставила на кровать.

Открыла.

Камни.

Все.

Илла провела пальцем по одному из них.

— Забыл.

Бран стоял в дверях.

— Да.

— Он вспомнит в дороге.

Бран опустил взгляд.

— Уже вспомнил.

— Откуда ты знаешь?

Он немного помолчал.

— Потому что я бы вспомнил.

Илла закрыла шкатулку.

Вернула под кровать.

— Пусть стоит здесь.

— Конечно.

Она выпрямилась.

Не уходила.

Бран тоже.

Через некоторое время Илла тихо сказала:

— Он вернётся и сам её откроет.

Бран посмотрел на неё.

— Да.

На этот раз никто не спросил, уверен ли он.

Современный мир.

Юлиан резко открыл глаза.

Судорожно вдохнул.

Монитор возле кровати зачастил.

Несколько секунд он не видел палату.

Перед глазами всё ещё был маленький каменный дом.

Женщина с тёмной косой.

Большой мужчина с грубыми руками.

Повозка.

Ребёнок, смотрящий назад.

Потом всё исчезло.

Остался потолок.

Юлиан закрыл глаза.

Дом вернулся.

Не как сон.

Слишком много мелочей.

Шкатулка под кроватью.

Резец.

Огонь.

Песня, слов которой он не помнил.

Руки женщины, поправляющие воротник мальчика.

Мужчина, который нёс его сумку всего несколько шагов, хотя ребёнок вполне мог справиться сам.

Юлиан открыл глаза.

Пальцы сжались.

Снова это ощущение.

Будто в ладони должен быть камень.

— Чёрт…

Он посмотрел на окно.

За ним горели огни города.

Совсем другого города.

В мире, где не существовало Оры.

По крайней мере, Юлиан никогда о ней не слышал.

Он не знал этот дом.

Не знал этих людей.

Не знал ребёнка.

Но внутри было чувство, которому он не мог подобрать нормального объяснения.

Тоска.

Не по сну.

По дому.

Дому, в котором он никогда не жил.

Юлиан закрыл глаза.

Через несколько секунд в памяти снова возник тот тихий голос:

— Иди домой.

На этот раз он не стал спрашивать куда.