Юлиан

ASHES OF WAR

Прошло четыре дня после боя с Дессеном.

За правым глазом всё ещё иногда болело.

Не так, как в ту ночь.

Теперь боль приходила ненадолго.

Иногда во время чтения.

Иногда после тренировки.

Иногда без всякой причины.

Эран уже научился не реагировать.

Почти.

Утром он мог остановиться на полшага, прижать пальцы к виску и через несколько секунд идти дальше.

Арон, конечно, замечал.

Просто перестал спрашивать каждый раз.

На четвёртый день, когда они возвращались с ужина, боль снова кольнула.

Эран замедлил шаг.

Арон тоже.

Ничего не сказал.

Через несколько секунд Эран пошёл дальше.

Арон двинулся рядом.

— Спасибо.

— За что?

— Не спросил.

Арон пожал плечами.

— Я могу спросить сейчас.

Эран посмотрел.

— Не надо.

— Хорошо.

Они прошли ещё немного.

— Но если выпадет глаз—

— Арон.

— Всё.

Он замолчал.

Почти на весь оставшийся коридор.

Ночью Эран долго не мог уснуть.

Не из-за боли.

Сегодня она почти не беспокоила.

Просто внутри было слишком много напряжения.

Он перевернулся на бок.

Потом на спину.

Снова на бок.

Соседняя кровать скрипнула.

— Перестань, — сонно пробормотал Арон.

— Что?

— Кровать скрипит.

— Спи.

— Пытаюсь.

Эран замер.

Прошло несколько секунд.

Арон снова начал ровно дышать.

Эран посмотрел в потолок.

Вспомнил совет одного из инструкторов.

Если не можешь успокоить тело — считай дыхание.

Вдох.

Раз.

Два.

Три.

Четыре.

Пауза.

Выдох.

Снова.

Раз.

Два.

Три.

Четыре.

Через несколько повторений шум казармы начал уходить куда-то дальше.

Эран закрыл глаза.

Ожидал обычного.

Либо уснёт.

Либо снова увидит чужую войну.

Не произошло ни того, ни другого.

Темнота осталась.

Просто темнота.

Эран открыл глаза.

По крайней мере, ему показалось, что открыл.

Ничего не изменилось.

Он моргнул.

Темно.

Не было кровати.

Не было казармы.

Не было ощущения пола, стены или потолка.

Даже холод исчез.

Эран медленно вдохнул.

Звук дыхания оказался странным.

Будто раздался сразу рядом и очень далеко.

— Арон?

Ответа не было.

— Арон.

Тишина.

Эран попытался поднять руку.

Не увидел её.

Но почувствовал, что рука поднялась.

— Что за…

Голос тоже звучал иначе.

Не эхом.

Скорее так, будто здесь вообще не существовало расстояния.

Эран замолчал.

Прислушался.

Сначала ничего.

Потом…

дыхание.

Он напрягся.

Это было не его дыхание.

Эран медленно повернулся туда, откуда, как ему казалось, пришёл звук.

Но направления здесь тоже будто не существовало.

— Есть тут кто-нибудь?

Тишина.

Он уже решил, что показалось.

А потом совсем рядом прозвучал мужской голос:

— Кто здесь?

Эран застыл.

В современной больничной палате Юлиан лежал с закрытыми глазами.

Спать не получалось.

За последние несколько дней восстановление немного продвинулось.

Правая рука уже поднималась.

Медленно.

Ненадолго.

Но поднималась.

Физиотерапевтка называла это прогрессом.

Юлиан называл это возможностью самостоятельно взять стакан, если поставить его достаточно близко.

Сегодня камень снова лежал в ладони.

Он уже перестал спрашивать себя, зачем держит его.

Не было смысла.

Без него становилось неспокойнее.

С ним — немного легче.

Вот и всё.

Юлиан закрыл глаза.

Ждал снега.

Иногда приходил дом.

Иногда песня.

Иногда ничего.

Сегодня не пришло даже ничего привычного.

Только темнота.

Он находился где-то между сном и бодрствованием.

Не ощущал палаты.

Но знал, что лежит в ней.

Не ощущал тело полностью.

Но знал, что оно есть.

Странное состояние.

Юлиан уже хотел открыть глаза.

И услышал дыхание.

Чужое.

Он замер.

Прислушался.

Снова.

Медленное.

Неровное.

Юлиан нахмурился.

— Кто здесь?

Несколько секунд — ничего.

Потом голос.

Мальчишеский.

— Кто это сказал?

Юлиан открыл глаза.

Темнота не исчезла.

— Ты меня слышишь?

Пауза.

— Да.

Юлиан перестал дышать на секунду.

Потом спросил:

— Кто ты?

— А ты кто?

Юлиан почти улыбнулся.

— Я первый спросил.

— И?

Он замолчал.

Почему-то эта манера ответа показалась знакомой.

До раздражения знакомой.

— Ничего.

Мальчик тоже молчал.

Юлиан попробовал открыть глаза ещё раз.

Темнота осталась.

— Это сон?

— Не знаю.

— Полезно.

— Ты тоже не знаешь.

Юлиан нахмурился.

— Справедливо.

Снова тишина.

Он слышал чужое дыхание.

Мальчик слышал его.

И оба, кажется, боялись сделать следующий шаг.

Первым заговорил ребёнок.

— Меня Эран зовут.

У Юлиана внутри что-то сжалось.

Не боль.

Не совсем.

Будто имя ударило в место, о существовании которого он не знал.

— Что?

— Эран.

Юлиан медленно повторил:

— Эран…

Полное имя.

Не оборванное «Э…».

Не голос человека с бумагами.

Не белая вспышка боли.

Эран.

Голову не пронзило.

Ничего не исчезло.

Имя осталось.

Юлиан сжал пальцы вокруг камня.

— А тебя?

Он не ответил сразу.

— Эй.

— Думаю.

— Над своим именем?

Юлиан усмехнулся.

— Юлиан.

Теперь замолчал Эран.

— Юлиан.

Он произнёс это медленно.

Будто проверяя.

Юлиан почувствовал странный холод вдоль позвоночника.

— Знакомо?

— Не знаю.

— Очень конкретный ответ.

— Ты тоже так отвечаешь.

— Правда.

Некоторое время оба молчали.

Ни один не исчез.

Это уже было странно.

— Ты мне снишься, — наконец сказал Эран.

— Нет.

— Что «нет»?

— Это ты мне снишься.

Тишина.

Эран спросил:

— Почему я?

— Почему я?

— Я первый спросил.

Юлиан вздохнул.

— Ты постоянно так делаешь?

— Как?

— Ничего.

Эран не понял.

Юлиан вдруг подумал, что разговаривать с этим ребёнком проще, чем должно быть.

Не нормально.

Именно проще.

Будто уже знает, когда тот замолчит.

Когда спросит «почему».

Когда ответит буквально.

Мысль была неприятной.

— Ты взрослый? — спросил Эран.

Юлиан замер.

— Да.

— Насколько?

— Достаточно.

— Это не ответ.

Юлиан почти рассмеялся.

— Теперь понимаю, почему люди от тебя устают.

— Кто?

— Никто.

— Ты странный.

— Мне уже говорили.

Пауза.

Юлиан нахмурился.

Кто говорил?

Фраза тоже почему-то показалась не своей.

Он отогнал мысль.

— Где ты? — спросил Эран.

Юлиан оглянулся.

Бессмысленно.

— В кровати.

Несколько секунд Эран молчал.

— Я тоже.

Юлиан прикрыл лицо рукой.

Или ему показалось, что прикрыл.

— Очень помогло.

— Ты спросил где.

— Хорошо. Где кровать?

— В казарме.

— Уже лучше.

— В академии.

Юлиан напрягся.

— Какой?

— О’Рейн.

Он медленно повторил:

— О’Рейн.

Название должно было быть совершенно незнакомым.

Так и было.

Но где-то глубоко внутри оно неприятно зацепилось.

Как слово, которое слышал много лет назад и забыл.

— Где это?

— В О’Рэне.

Юлиан нахмурился ещё сильнее.

— Это страна?

— Конечно.

— Никогда не слышал.

Теперь насторожился Эран.

— Как можно не слышать про О’Рэн?

— Очень легко. Я только что это сделал.

— А ты где?

Юлиан назвал свой город.

Эран молчал.

— Ну?

— Не знаю такого.

— Страна?

Юлиан назвал.

Снова тишина.

— Тоже не знаю.

Юлиан медленно выдохнул.

— Отлично.

— Что?

— Ничего.

— Ты всё время так говоришь.

— Знаю.

Эран немного подумал.

— Может, это очень далеко?

— Может.

— За морем?

— Возможно.

Юлиан сам остановился.

Почему именно это слово?

Эран тоже заметил.

— Мой отец так говорит.

Юлиан замер.

— Как?

— «Возможно».

— Полезное слово.

— Нет.

— Почему?

— Он говорит его, когда не хочет отвечать нормально.

Юлиан неожиданно улыбнулся в темноте.

— Умный человек.

— Ты его не знаешь.

Улыбка исчезла сама.

— Нет.

Почему-то ответить оказалось неприятно.

Несколько секунд они оба молчали.

Потом Эран вдруг спросил:

— У тебя есть камень?

Юлиан даже не сразу понял вопрос.

— Что?

— Камень.

— Какой камень?

— Просто камень.

Юлиан почувствовал холодную поверхность внутри ладони настоящего тела.

Пальцы автоматически сжались сильнее.

— Откуда ты знаешь?

Эран тоже замолчал.

— Не знаю.

— Нет, подожди.

Юлиан почувствовал, как сердце начинает биться быстрее.

— Почему ты спросил именно про камень?

— Я не знаю.

— Ты видел его?

— Нет.

— Тогда почему?

— Просто подумал.

— Люди редко просто думают о камнях посреди разговора.

— Мой отец приносил камни.

Юлиан замер.

Очень тихо спросил:

— Откуда?

— Из шахты.

В ладони будто стало тяжелее.

Не физически.

Память.

Чёрные пальцы Брана?

Нет.

Юлиан не знал никакого Брана.

Шахта.

Каменная пыль.

Большая рука.

Что-то маленькое кладут в детскую ладонь.

Картинка исчезла прежде, чем он успел понять.

— Юлиан?

— Здесь.

— Ты пропал.

— Нет.

Он разжал настоящую ладонь.

Камень оставался там.

— У меня действительно есть камень.

Тишина стала другой.

— Сейчас?

— Да.

— В руке?

— Да.

Эран долго не говорил.

— Какой?

Юлиан попробовал вспомнить его в темноте на ощупь.

— Серый. Гладкий. Маленький.

Эран ничего не ответил.

— Что?

— Ничего.

— Теперь ты.

— У меня дома есть шкатулка.

Юлиан почувствовал, как внутри всё остановилось.

— Какая?

— Деревянная.

— С камнями?

— Да.

Эран явно удивился.

— Откуда знаешь?

Юлиан не ответил.

Перед глазами, которых здесь будто не было, появилась крышка.

Дерево.

На поверхности длинная царапина.

Один угол стёрт сильнее остальных.

Он почти видел пальцы, поддевающие крышку.

Слышал тихий стук камней друг о друга.

Юлиан прошептал:

— У неё крышка поцарапана.

Эран перестал дышать.

— Что?

— На крышке царапина.

— Откуда ты…

Юлиан продолжил раньше, чем успел подумать:

— И один угол гладкий. Стеревшийся.

Полная тишина.

— Юлиан.

В голосе Эрана впервые появился настоящий страх.

Не паника.

Именно страх.

— Что?

— Ты видел её?

— Нет.

— Видел.

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Юлиан хотел ответить.

Нечем.

— Не знаю.

— Она дома.

— Дома?

— Я забыл её.

Слова вышли тише.

— Когда меня увозили.

Юлиан ничего не сказал.

Эран продолжил сам:

— Она осталась под кроватью.

Вот теперь образ стал слишком ясным.

Низкая кровать.

Тёмный деревянный пол.

Шкатулка под ней.

Юлиан видел это.

Не впервые.

Он помнил.

Хотя никогда там не был.

— Отец приносил мне камни из шахты, — сказал Эран. — Я складывал туда.

Юлиан медленно спросил:

— По местам?

Эран снова замолчал.

— Да.

— Если кто-то переставлял, ты замечал.

— Мама один раз переставила два.

У Юлиана похолодели пальцы.

Это воспоминание было не его.

Он был уверен.

И всё же где-то внутри возникло совершенно абсурдное раздражение:

Она положила не туда.

Юлиан открыл глаза.

Или попытался.

Темнота не исчезла.

— Чёрт.

— Что?

— Я…

Он остановился.

— Я её помню.

— Шкатулку?

— Да.

— Ты же сказал, не видел.

— Не видел.

— Тогда как можешь помнить?

Юлиан тихо рассмеялся.

Без веселья.

— Если узнаешь, расскажешь мне.

Эран не ответил.

Теперь темнота уже не казалась спокойной.

До этого они могли представить, что просто видят странный общий сон.

Но шкатулка была слишком конкретной.

Царапина.

Угол.

Порядок камней.

Юлиан никак не мог знать.

Эран никак не мог знать о камне в больничной палате.

— Это ты? — спросил Эран.

— Что я?

— Сны.

Юлиан понял.

Современная война.

Чужое оружие.

Возможно, его мир.

— Что ты видел?

Эран не ответил сразу.

— Людей.

— Каких?

— В чёрном.

У Юлиана сжался желудок.

— Оружие?

— Да.

— Какое?

— Не знаю.

— Попробуй описать.

Эран раздражённо выдохнул.

— Я не умею.

— Хорошо. Длинное?

— Не очень.

— Дерево?

— Нет.

— Металл?

— Да.

Пауза.

— Стреляет быстро.

Юлиан перестал двигаться.

— Насколько быстро?

— Много раз подряд.

Эран сделал короткую паузу.

— Без перезарядки.

Юлиан закрыл глаза в собственном мире.

Хотя внутри этой темноты разницы уже не было.

— И люди в шлемах?

— Да.

— Незнакомый язык?

Теперь замолчал Эран.

— Откуда знаешь?

Юлиан не ответил.

— Юлиан.

— Потому что, кажется, это мой мир.

Очень долго ничего не происходило.

Потом Эран спросил:

— Твой?

— Возможно.

— Опять.

Юлиан усмехнулся.

— Сейчас действительно возможно.

— У вас такое оружие есть?

— Да.

Эран переваривал ответ.

— Значит, ты солдат?

Юлиан помолчал.

— Был.

— Был?

— Сейчас лежу в больнице.

— Ты ранен?

— Долго объяснять.

— У нас ночь.

Юлиан почти рассмеялся.

— У меня тоже.

— Значит, время есть.

Вот это прозвучало настолько по-детски и одновременно серьёзно, что Юлиан не сразу нашёл ответ.

— Я был в коме.

— Что это?

— Человек жив, но долго не просыпается.

Эран замолчал.

— Как сон?

— Не совсем.

— Сколько?

— Шесть месяцев.

— Долго.

— Да.

— Почему?

Юлиан посмотрел в темноту.

— Не знаю.

Эран секунду помолчал.

— Много ты не знаешь.

— Ты тоже.

— Да.

И почему-то после этого обоим стало немного легче.

Эран сел — или ему показалось, что сел.

Здесь тело ощущалось странно.

Как мысль о теле.

— Я тебя не вижу.

— Я тебя тоже.

— Но ты здесь.

— Похоже.

— Где?

Юлиан вздохнул.

— Если бы я знал, мы бы уже продвинулись дальше.

— Нет.

— Почему?

— Ты много говоришь.

Юлиан замолчал.

Потом рассмеялся.

— Это ты сейчас пошутил?

— Нет.

— Конечно.

Эран не понял.

Но страх немного отступил.

Всего на несколько секунд.

Потом он спросил:

— Ты настоящий?

Юлиан перестал улыбаться.

Это был единственный вопрос, который он сам боялся задать.

— Не знаю.

Эран раздражённо выдохнул.

— Нет. Другой ответ.

Юлиан подумал.

— Я лежу в больнице. У меня в руке камень. Я слышу тебя и понятия не имею почему. Для себя я настоящий.

Эран молчал.

— Теперь ты.

— Я лежу в казарме. Рядом Арон.

— Тот, который постоянно говорит?

Эран замер.

— Откуда ты знаешь?

Юлиан тоже замер.

Он не знал.

Не видел Арона.

Не слышал имени.

Но образ появился сразу:

светлые волосы.

Пальцы постукивают по колену.

Много лишних слов.

Юлиан почувствовал неприятную тяжесть в груди.

— Не знаю.

— Ты его видел.

— Нет.

— Ты опять это говоришь.

— Потому что опять правда.

Эран очень тихо спросил:

— Что со мной происходит?

Юлиан хотел сказать что-нибудь взрослое.

Успокоить.

Объяснить.

Хотя бы сделать вид, что понимает больше.

Ничего не получилось.

— Не знаю, Эран.

Пауза.

— Но со мной происходит то же самое.

Это оказалось полезнее.

Эран какое-то время ничего не говорил.

Потом:

— Дай руку.

Юлиан нахмурился.

— Зачем?

— Не знаю.

— Прекрасно.

— Просто дай.

Юлиан подумал, что спорить с ребёнком внутри невозможной общей темноты уже бессмысленно.

— Хорошо.

Он поднял руку.

В настоящей палате пальцы дрогнули.

Рука медленно оторвалась от кровати.

Камень остался в другой ладони.

В темноте Юлиан протянулся вперёд.

Эран сделал то же самое.

Ничего.

— И?

— Подожди.

— Сколько?

— Не знаю.

— Эран.

— Молчи.

Юлиан закрыл рот.

Несколько секунд.

Ещё.

Пусто.

Он уже собирался опустить руку.

И вдруг почувствовал что-то кончиками пальцев.

Не кожу.

Не тепло.

Даже не прикосновение в обычном смысле.

Скорее сопротивление пустоты.

Будто пальцы на мгновение встретились с чем-то, чего там не должно было быть.

Юлиан застыл.

— Ты?..

Одновременно Эран тихо сказал:

— Почувствовал?

Едва.

Совсем слабо.

Но да.

Юлиан чуть подвинул руку вперёд.

Эран сделал то же самое.

На мгновение ощущение стало яснее.

Чужие пальцы.

И почти сразу—

Юлиан резко открыл глаза.

Палата.

Темно.

Ночник у стены.

Монитор.

Настоящее тело.

Настоящее дыхание.

Правая рука висела в воздухе.

Вытянута вперёд.

Пальцы слегка согнуты.

Он несколько секунд просто смотрел.

Потом медленно опустил её.

Левая всё ещё сжимала серый камень.

— Нет…

Сердце било слишком быстро.

Юлиан посмотрел на пустое место перед кроватью.

— Эран?

Тишина.

Он закрыл глаза.

— Эран.

Ничего.

Только больничная палата.

Юлиан снова открыл глаза.

Произнёс имя уже совсем тихо:

— Эран.

На этот раз головной боли не было.

В казарме Эран сел на кровати.

Слишком резко.

Воздуха не хватало.

Правая рука оставалась вытянутой перед ним.

Туда, где секунду назад кто-то был.

Теперь — пустота между кроватями.

Он медленно опустил руку.

За правым глазом коротко кольнуло.

Эран поморщился.

— Юлиан…

На соседней койке что-то зашуршало.

Арон приподнял голову.

— Мм?

Эран замер.

— Ты что-то сказал?

— Нет.

Арон прищурился в темноте.

— Сказал.

— Спи.

— Значит, сказал.

Эран посмотрел на него.

— Арон.

— Что?

— Спи.

— Хорошо.

Он лёг обратно.

Через несколько секунд пробормотал:

— Если опять глаз болит — разбуди.

— Хорошо.

— Не ври.

Эран ничего не ответил.

Арон, видимо, счёл это подтверждением.

Скоро снова задышал ровно.

Эран остался сидеть.

В голове было слишком много.

Юлиан.

Больница.

Кома.

Чужая страна.

Оружие из сна.

Камень.

Шкатулка.

Он знает шкатулку.

Царапина на крышке.

Эран сжал одеяло.

Он никогда никому в академии не рассказывал про царапину.

Даже Арону.

Почти никому вообще.

Сам раньше редко обращал на неё внимание.

Но она действительно была.

Ещё до его рождения.

Бран однажды сказал, что уронил коробку в мастерской.

Угол после этого немного стёрся.

Юлиан этого знать не мог.

Эран посмотрел на свою ладонь.

Несколько секунд назад он чувствовал чужие пальцы.

Или ему приснилось, что чувствовал.

Он приложил ладонь к груди.

Письмо родителей было на месте.

Настоящее.

Бумага.

Ткань рубашки.

Кровать.

Казарма.

Всё здесь было настоящим.

Тогда Юлиан где?

В другом мире Юлиан думал почти о том же.

Только вместо письма в ладони лежал камень.

Он перекатывал его большим пальцем.

Медленно.

Один раз.

Второй.

Потом остановился.

Шкатулка.

Он видел её слишком ясно.

Деревянная.

Небольшая.

Царапина.

Стёртый угол.

Камни внутри.

Один тёмный.

Один светлее.

Юлиан не знал, откуда знает.

Но теперь существовал человек, который мог подтвердить хотя бы одну вещь.

Эран.

Не лицо из сна.

Не размытый ребёнок у дома.

Не оборванная буква имени.

Человек, который отвечал.

Спорил.

Не понимал его шуток.

И находился где-то в месте, которого не существовало ни на одной известной Юлиану карте.

Юлиан посмотрел на камень.

— Значит, Эран.

Камень оставался холодным.

Обычным.

И почему-то именно это пугало сильнее всего.

Эран так и не лёг.

Сидел, прислонившись к стене.

Иногда закрывал глаза.

Темнота была обычной.

Никакого голоса.

Он тихо произнёс:

— Юлиан.

Ничего.

Попробовал снова.

— Юлиан.

Арон заворочался.

Эран сразу замолчал.

Потом посмотрел на свою руку.

В первый раз за последние дни она не казалась чужой.

Наоборот.

Теперь страшнее было другое.

Где-то существовал человек, которому, возможно, принадлежала часть того, что его рука помнила.

И этот человек тоже помнил то, чего никогда не переживал.

Эран лёг.

Но глаза не закрыл.

До утра оставалось несколько часов.

Спать он больше не собирался.