Затишье

ASHES OF WAR

Прошло почти пять месяцев с тех пор, как Бран и Илла впервые спустились в окопы Мёртвого перевала.

Пять месяцев назад Илла путалась, заряжая мушкет.

Теперь руки делали всё сами.

Порох.

Заряд.

Шомпол.

Закрыть.

Поднять.

Она закончила, посмотрела на оружие и только потом поняла, что почти не следила за собственными движениями.

— Ненавижу это, — сказала она.

Бран сидел напротив и чинил ремень.

— Что?

Илла показала мушкет.

— Я уже даже не думаю.

Он посмотрел на оружие.

— Это хорошо.

Она подняла бровь.

Бран сразу понял.

— Для выживания.

— Так лучше.

Он вернулся к ремню.

Илла положила мушкет рядом.

Пять месяцев.

Иногда ей казалось, что прошло намного больше.

Иногда — будто они только вчера сидели дома у огня и спорили, лошадь Эран вырезал из дерева или картошку.

Особенно странными были последние три недели.

На фронте стало тихо.

Не по-настоящему.

По-настоящему здесь тишины уже не существовало.

Иногда стреляли.

Иногда где-то работала артиллерия.

Приносили раненых.

Менялись караулы.

Но крупных атак не было уже почти три недели.

Люди начали снова замечать мелочи.

Кто-то зашивал одежду.

Кто-то пытался бриться тупой бритвой.

Тобиас уже несколько дней вырезал свою маленькую флейту и каждый раз утверждал, что сегодня она стала лучше.

Гуннар каждый раз отвечал:

— Нет.

Сегодня Тобиас сидел у костра и снова строгал край.

— Сейчас?

Гуннар даже не посмотрел.

— Нет.

— Вы даже не видели.

— Слышу.

— Что слышите?

— Как ты её портишь.

Тобиас посмотрел на Иллу.

— Он всегда такой?

— Насколько я знаю.

Бран сказал:

— Бывает хуже.

Гуннар повернулся.

— Спасибо, Грейв.

— Не за что.

Илла улыбнулась.

Иногда теперь случались такие минуты.

Никто не кричал.

Никого не несли мимо на носилках.

Люди спорили о куске дерева.

И на несколько секунд можно было забыть, где они находятся.

— Грейв.

Илла подняла голову.

Маркус стоял рядом.

Самокрутка, как обычно, была зажата в зубах и, как обычно, не горела.

— Капитан.

Он посмотрел на свободное место возле костра.

— Подвинешься?

Илла насторожилась.

— Что случилось?

Маркус сел.

— Почему сразу случилось?

— Потому что вы сели.

Он посмотрел на неё.

— Иногда я устаю.

— Не верю.

— Правильно.

Илла ждала.

Маркус некоторое время смотрел на огонь.

Потом вынул самокрутку.

— Слышала новости?

— Нет.

— Б’Ранн двигает часть войск на юг.

Илла сразу стала серьёзной.

— Куда?

— К Эсс’Энкху.

— Зачем?

— Если бы штаб рассказывал мне зачем, я бы сейчас сидел не здесь.

Она посмотрела на него.

— Значит, у нас станет тише?

— Возможно.

— Ненавижу это слово.

— Почему?

— Бран постоянно говорит.

Маркус кивнул.

— Значит, умный человек.

— Не поощряйте.

Он едва заметно усмехнулся.

Потом снова стал серьёзным.

— Если войска действительно уйдут и этот участок стабилизируется…

Илла ждала.

Маркус замолчал.

— Что?

— Некоторые контракты могут пересмотреть.

Она не сразу поняла.

— Какие?

Маркус посмотрел прямо на неё.

— В том числе ваши.

Илла замерла.

Костёр потрескивал между ними.

Кто-то дальше кашлянул.

Тобиас перестал строгать флейту и посмотрел в их сторону, но Гуннар сразу толкнул его локтем.

Тот отвернулся.

— Что значит пересмотреть?

— Закончить раньше.

Илла почувствовала, как внутри будто что-то оборвалось.

Только не вниз.

Вверх.

— Насколько раньше?

— Не знаю.

— Месяц?

— Возможно.

— Два?

Маркус помолчал.

— Если всё останется спокойно — может быть, на несколько месяцев.

Она смотрела на него.

— Несколько…

— Илла.

— Что?

— Не начинай собирать вещи.

Её улыбка исчезла.

— Я не собираю.

— По лицу уже собрала.

— Я просто—

— Это пока разговоры штаба.

Маркус положил самокрутку на колено.

— Ничего не подписано. Никакого приказа нет.

Илла кивнула.

— Поняла.

— И остальным не говори.

— Почему?

— Потому что через два дня здесь может начаться наступление, и тогда от этой новости ничего не останется.

Илла посмотрела в огонь.

— Поняла.

Маркус поднялся.

— Хорошо.

Она сразу посмотрела на него.

— Только не вы.

— Что?

— Ничего.

Маркус покачал головой и ушёл.

Илла ещё несколько секунд сидела неподвижно.

Потом посмотрела туда, где должен был быть Бран.

Его уже не было.

Дежурство.

Она раздражённо выдохнула.

Теперь нужно было несколько часов носить новость внутри одной.

Бран вернулся вечером.

Илла ждала его раньше обычного.

Он заметил это ещё до того, как подошёл.

— Что?

— Ничего.

Бран остановился.

— Илла.

— Что?

— Ты стоишь и ждёшь меня.

— Я всегда жду.

— Не так.

Она скрестила руки.

— Ты иногда ужасно хорошо меня знаешь.

Бран снял ремень.

— Что случилось?

Илла оглянулась.

Люди были достаточно далеко.

— Сегодня Маркус приходил.

Бран сразу посерьёзнел.

— И?

— Б’Ранн перебрасывает часть войск к Эсс’Энкху.

Он кивнул.

— Слышал.

Илла нахмурилась.

— Конечно слышал.

— И?

Она села.

— Если здесь останется спокойно, штаб может закончить часть контрактов раньше.

Бран перестал снимать перчатку.

— Наш?

— В том числе.

Несколько секунд он просто смотрел.

— Насколько раньше?

— Возможно, на несколько месяцев.

Бран медленно сел рядом.

Илла ждала.

Он ничего не говорил.

— Ну?

— Что?

— Скажи что-нибудь.

Бран посмотрел в огонь.

— Пока ничего нет.

Она сразу разозлилась.

— Я знаю.

— Тогда не—

— Даже не начинай.

Он замолчал.

— Пять месяцев, Бран.

— Я знаю.

— Пять месяцев я просыпаюсь здесь.

— Знаю.

— И сегодня мне впервые сказали, что мы можем выбраться отсюда хоть немного раньше.

— Я слышал.

— Тогда почему ты сидишь с таким лицом?

Он провёл ладонью по подбородку.

— Потому что не хочу, чтобы ты начала считать дни.

— А я уже считаю.

Бран посмотрел.

Илла пожала плечами.

— Я их с первого дня считаю.

Он ничего не ответил.

Она немного успокоилась.

— Ты не надеешься?

Долгая пауза.

Бран смотрел в огонь.

Потом тихо сказал:

— Каждую секунду.

Илла замерла.

Он произнёс это настолько просто, что спорить сразу расхотелось.

Она придвинулась.

Положила голову ему на плечо.

— Идиот.

— Почему?

— Потому что делаешь вид, что только я надеюсь.

— Не делаю.

— Делаешь.

— Хорошо.

Она подняла голову.

— Ещё раз скажешь это слово…

— Что?

— Ничего.

Бран почти улыбнулся.

Некоторое время они сидели молча.

Потом Илла спросила:

— Знаешь, что я иногда представляю?

— Что?

— Нашу дверь.

Бран ждал.

— Я открываю.

Она закрыла глаза.

— А там Эран.

Бран посмотрел на костёр.

— Почему он снаружи?

Илла открыла глаза.

— Что?

— Ты открываешь дверь. Он должен быть внутри.

Несколько секунд она смотрела на мужа.

— Бран.

— Что?

— Ты сейчас серьёзно?

— Ты сказала—

Она ударила его плечом.

— Я представляю, как мы возвращаемся, а он там.

— Тогда понятно.

— Спасибо.

Она снова закрыла глаза.

— Наверное, вырос.

— Конечно.

— Волосы, наверное, короткие.

— Академия.

— Знаю.

Илла помолчала.

— Думаешь, изменился?

Бран не ответил сразу.

— Да.

Она подняла голову.

— Ты мог соврать.

— Ты злишься, когда я вру.

— Иногда можно.

— Хорошо.

— Поздно.

Она снова прислонилась к нему.

— Главное, чтобы узнал.

Бран повернулся.

— Илла.

— Что?

— Пять месяцев.

— Знаю.

— Конечно узнает.

На этот раз она не спорила.

Просто сжала его руку.

Через несколько дней в лагере появился повод для праздника.

Если это вообще можно было назвать праздником.

Гуннар первым вспомнил дату.

Тобиас таскал воду, когда сержант остановил его.

— Подожди.

— Что?

— Какое число?

Тобиас назвал.

Гуннар посмотрел.

— И?

Тобиас нахмурился.

— Что?

— Тебе сегодня восемнадцать.

Парень несколько секунд стоял с ведром.

— Правда?

— Нет, я решил придумать тебе день рождения.

Тобиас начал считать.

Потом тихо сказал:

— Чёрт.

— Поздравляю.

К вечеру знали почти все.

Кто-то достал спрятанную флягу.

Кто-то нашёл лишний кусок хлеба.

Один солдат объявил, что это пир.

Другой посмотрел на хлеб.

— Королевский.

— Ты просто избалованный.

— Я вчера ел то же самое.

— Сегодня празднично ешь.

Маркус проходил мимо.

Увидел флягу.

Остановился.

Тобиас сразу спрятал её за спиной.

— Что там?

— Вода.

Маркус протянул руку.

Тобиас тяжело вздохнул и отдал.

Капитан открыл.

Понюхал.

Сделал небольшой глоток.

Все молчали.

Маркус вернул.

— Ужасная вода.

И пошёл дальше.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Гуннар сказал:

— Хороший офицер.

Все засмеялись.

Даже Тобиас.

Позже кто-то начал старую походную песню.

На второй строке люди начали спорить о словах.

— Там не так.

— Именно так.

— Я эту песню с детства знаю.

— Значит, с детства неправильно.

Тобиас сидел возле костра, красный то ли от алкоголя, то ли от внимания.

Илла смотрела на него.

Восемнадцать.

Она не хотела думать об Эране.

Конечно, подумала.

Бран заметил.

— Не надо.

Она повернулась.

— Что?

— Я тоже.

Пауза.

— Ему будет шестнадцать, когда академия закончится.

Илла закрыла глаза.

— Я же ничего не сказала.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Сам подумал.

Они снова посмотрели на Тобиаса.

Тот что-то рассказывал, размахивая руками.

Совсем молодой.

Живой.

Илла тихо сказала:

— Иногда здесь бывают моменты…

Бран посмотрел.

— Какие?

— Когда я забываю.

Она показала взглядом на костёр.

На людей.

На песню.

— Вот сейчас.

Кто-то смеялся.

Тобиас пытался отобрать свою флягу у Гуннара.

Другой солдат уже сжёг хлеб над огнём и всё равно ел.

— Если не смотреть дальше костра, кажется, будто мы просто где-то собрались вечером.

Бран взял её за руку.

— Это неплохо.

Илла посмотрела.

— Почти сказал «хорошо».

— Успел.

Она улыбнулась.

— А ты?

— Что я?

— Иногда забываешь?

Бран посмотрел на огонь.

— Нет.

Ответ был честным.

Илла не обиделась.

Он продолжил:

— Но иногда не думаю.

Она кивнула.

Это было ближе к нему.

Когда праздник начал затихать, Тобиас достал из-за пазухи маленькую деревянную флейту.

Илла сразу заметила.

— Стало лучше.

Гуннар сказал:

— Нет.

— Я не вас спросил.

— Ты никого не спрашивал.

Тобиас повернулся к Брану.

— Вы.

Бран взял флейту.

Посмотрел.

Провёл пальцем по краю.

— Нож заточил?

Тобиас просиял.

— Да.

— Видно.

— Вот!

Он вырвал флейту из рук.

— Хоть кто-то понимает.

Гуннар фыркнул.

Тобиас поднёс её к губам.

— Сейчас сыграю.

Фрейя, проходившая рядом с бинтами, сказала:

— Не надо.

Тобиас опустил.

— Почему все сегодня против меня?

Фрейя продолжила идти.

— Я тебя вчера слышала.

Смех снова прокатился вокруг костра.

— Очень смешно!

Тобиас всё равно сыграл.

Первые ноты вышли криво.

Он остановился.

— Это из-за холода.

Гуннар сказал:

— Конечно.

Вторая попытка получилась лучше.

Мелодию кто-то узнал.

Начал тихо подпевать.

Потом ещё один.

Илла слушала.

Не очень красиво.

Не очень ровно.

Но живо.

Позже, когда людей у костра стало меньше, Гуннар посмотрел на флейту.

— Отец учил?

Тобиас кивнул.

— Он инструменты делал.

— Какие?

— Флейты. Грифы для скрипок. Чинил старые.

Тобиас провёл большим пальцем по дереву.

— У него мастерская была.

Бран поднял глаза.

— Была?

Парень кивнул.

— Б’Ранн сжёг город в начале войны.

Никто не сказал привычного «сочувствую».

На фронте эти слова быстро становились слишком маленькими.

Тобиас продолжил:

— Отец потом ушёл в ополчение.

— Пишет? — спросила Илла.

Тобиас немного помолчал.

— Раньше писал.

Вот и всё.

Илла не стала спрашивать дальше.

— Когда закончится контракт, — сказал Тобиас, — хочу вернуться.

Гуннар посмотрел.

— Туда же?

— Да.

— Зачем?

Тобиас пожал плечами.

— А куда ещё?

Бран понял этот ответ лучше остальных.

— Мастерскую?

— Да.

Парень немного оживился.

— Небольшую. Как была. Верстак сначала.

Бран кивнул.

— Правильно.

— Отец тоже говорил.

Тобиас улыбнулся.

— Сначала хороший стол. Потом всё остальное.

Бран посмотрел на свои руки.

— Умный человек.

Разговор почему-то перешёл на шахты.

Гуннар сказал, что раньше тоже работал под землёй.

Бран впервые посмотрел на него чуть иначе.

— Где?

— Западный склон. За Хэльм’Тцором.

— Глубоко?

Гуннар усмехнулся.

— Настолько, что солнце после смены бесило.

Бран кивнул.

— Значит, глубоко.

Илла посмотрела на обоих.

— У вас правда есть отдельный язык?

— Какой? — спросил Гуннар.

— Я ничего не понимаю, но вы уже довольные.

Гуннар засмеялся.

— Шахтёры.

Потом улыбка стала слабее.

Он посмотрел в огонь.

— Дочка у меня.

Илла сразу повернулась.

— Как зовут?

— Марта.

Пауза.

— Двенадцать.

Он полез во внутренний карман и вытащил сложенное письмо.

Не открыл.

Просто держал.

— Нога у неё после болезни неправильно срослась.

Илла перестала улыбаться.

— Ходить может?

— Может.

Гуннар провёл пальцем по сгибу письма.

— Но тяжело.

— Врач?

— В столице есть один. Говорят, может исправить.

Бран понял раньше, чем Гуннар договорил.

— Дорого.

— Очень.

Он похлопал по своей форме.

— Поэтому и подписался.

Илла посмотрела на письмо.

— Она знает?

— Да.

Гуннар улыбнулся.

— Пишет мне.

— О чём?

— В основном всякую ерунду.

Теперь улыбка стала настоящей.

— В последнем письме полстраницы про соседскую козу.

Тобиас оживился.

— Что случилось?

— Съела ленту.

— Чью?

— Марты.

— Хорошая коза.

Гуннар посмотрел.

— Почему?

— У неё теперь есть история.

Гуннар покачал головой.

— Тебе восемнадцать всего несколько часов, а уже поглупел.

Тобиас рассмеялся.

Гуннар снова посмотрел на письмо.

— Спрашивает, когда на ярмарку пойдём.

Илла тихо спросила:

— Обещал?

— Да.

— На своих ногах?

Гуннар понял.

Кивнул.

— На обеих.

Несколько секунд никто не говорил.

Тобиас повертел флейту.

Потом сказал:

— Я сыграю.

Гуннар поднял голову.

— Что?

— На ярмарке.

— Ты?

— Если к тому времени научусь.

Гуннар посмотрел на него.

Тобиас пожал плечами.

— Для Марты.

Сержант долго молчал.

Потом усмехнулся.

— Ей понравится.

— Правда?

— Она любит шум.

— Тогда точно понравится.

Фрейя сидела немного дальше и сворачивала бинты.

Илла подошла.

— Можно?

Фрейя сдвинулась.

— Конечно.

Илла села.

Несколько секунд смотрела, как та работает.

— Ты даже сейчас?

— Сейчас спокойно.

— Поэтому работаешь?

— Именно поэтому.

Илла покачала головой.

— У тебя кто-нибудь есть?

Фрейя не сразу ответила.

— Есть.

— Дома?

— Если можно назвать домом.

Она закончила один бинт.

Взяла следующий.

— Я выросла при храме рядом с Эм’Ирхом.

— Родители?

Фрейя покачала головой.

— Не помню.

Пауза.

— Там был мальчик.

Илла слушала.

— Леон.

Фрейя впервые произнесла имя мягче.

— Не брат по крови.

— Но брат.

— Да.

Этого оказалось достаточно.

— Что будешь делать после войны?

Фрейя посмотрела на бинт.

— Лечебницу.

— Большую?

— Нет.

— Где?

— Не знаю.

Илла улыбнулась.

— Хороший план.

Фрейя посмотрела.

— План нормальный. Место плохое.

— Ты уже выбрала?

— Нет.

— Тогда почему плохое?

Фрейя на секунду задумалась.

— Потому что если я выберу сейчас, война обязательно туда доберётся.

Илла засмеялась.

— Разумно.

— Леона заберу.

— Он хочет быть медиком?

Фрейя снова начала складывать ткань.

— Нет.

— Тогда зачем?

— Передумает.

Илла улыбнулась.

— Уверенная.

— Я старше.

— Это аргумент?

— Для него — да.

Когда Илла вернулась, Бран сидел у костра.

Она опустилась рядом.

— У всех что-то есть.

— Что?

— Потом.

Она посмотрела на Тобиаса с флейтой.

На Гуннара с письмом.

На Фрейю с бинтами.

— Тобиас хочет мастерскую.

— Слышал.

— Гуннар — ярмарку с Мартой.

— Слышал.

— Фрейя — лечебницу.

Бран кивнул.

— И Леона забрать.

Она посмотрела.

— Ты тоже всё слышишь?

— Ты громко разговариваешь.

Илла толкнула его.

— Я серьёзно.

Бран перестал улыбаться.

Она сказала тише:

— Каждый здесь придумал, куда вернётся.

Бран посмотрел на огонь.

— Иначе тяжело.

— У нас тоже есть.

Он повернулся к ней.

— Да.

— Эран.

— Эран.

Илла положила голову ему на плечо.

Тобиас снова начал играть.

На этот раз получилось почти без ошибок.

Поздно ночью Илла достала бумагу.

Бран заметил сразу.

— Письмо?

— Да.

Она разложила лист на колене.

Перо.

Немного чернил.

Рядом огонь.

— Начинай, — сказал Бран.

— Почему я?

— Почерк лучше.

— Это правда.

Он посмотрел.

— Скромно.

— Спасибо.

Илла написала первое слово.

Эран.

Рука замерла.

Она несколько секунд смотрела на имя.

Потом продолжила.

— «Мы оба живы и здоровы».

Бран посмотрел на неё.

— «Здоровы»?

Илла взглянула на царапину у него на лице.

Потом на свои руки.

— Он не должен знать всё.

Бран ничего не сказал.

Она продолжила:

— «Здесь последние недели стало тише».

Перо двигалось медленно.

— Что от тебя?

Бран подумал.

— Напиши, что горжусь им.

Она улыбнулась.

— Всего?

— Да.

— Пять месяцев думал и придумал четыре слова.

— Хорошие слова.

Илла посмотрела на него.

— Хорошие.

Записала.

Папа тобой гордится.

— Ещё?

Бран пожал плечами.

— Пусть ест.

Илла засмеялась.

— Это уже моё.

— Тогда пусть учится.

— Такое он от тебя и сам ожидает.

Она написала ещё несколько строк.

Потом остановилась.

Долго смотрела на бумагу.

— Бран.

— Что?

— Хочу написать про Маркуса.

Он сразу понял.

— Не надо.

— Я не напишу срок.

— Илла.

— Просто…

Она искала слова.

— «Может быть, уже скоро будем вместе».

Бран молчал.

— Это же не обещание.

— Почти.

— Я не хочу, чтобы он думал, что мы просто сидим здесь.

— Он так не думает.

— Откуда знаешь?

Бран не ответил.

Илла посмотрела на бумагу.

Потом тихо сказала:

— Я хочу дать ему хоть что-нибудь.

Бран долго смотрел в огонь.

— Тогда без даты.

Илла подняла голову.

— Правда?

— Без даты.

Она улыбнулась.

Снова склонилась над письмом.

Медленно написала:

Может быть, уже совсем скоро мы снова будем вместе.

Бран прочитал.

Ничего не сказал.

Илла продолжила.

Потом остановилась на последней строке.

— А это?

Он посмотрел.

Она ещё не написала.

— Что?

Илла сказала вслух:

— «Мы почти дошли».

Бран опустил глаза.

— Илла…

— Я знаю.

— Мы ещё здесь.

— Знаю.

— И ничего не решено.

— Знаю.

Она посмотрела на него.

— Но разве не почти?

Бран долго молчал.

Пять месяцев позади.

Может быть, срок сократят.

Может быть, нет.

Они всё ещё живы.

Эран всё ещё ждёт.

Впервые за долгое время дорога домой хотя бы перестала казаться бесконечной.

Бран выдохнул.

— Пиши.

Илла посмотрела на него.

— Уверен?

— Нет.

Она улыбнулась.

— Хорошо.

Перо коснулось бумаги.

Мы почти дошли.

Илла перечитала.

На секунду лицо стало совсем другим.

Почти таким, каким было дома.

— Красиво?

Бран посмотрел.

— Опасно.

— Это не ответ.

— Тогда да.

Она сложила письмо.

Но не убрала сразу.

— Дойдём?

Бран посмотрел на неё.

— Постараемся.

Илла кивнула.

Этого сейчас хватало.

Перед тем как убрать письмо, она достала из внутреннего кармана небольшой кусочек ткани.

Бран заметил.

— Всё ещё носишь?

— Да.

Это был кусок старого одеяла Эрана.

Маленький.

Уже затёртый.

— Зачем?

Илла повертела ткань в пальцах.

— Не знаю.

Бран не стал спрашивать дальше.

Она положила письмо рядом с тканью.

Аккуратно застегнула карман.

— Утром отправим.

— Да.

Они легли рядом.

Тобиас где-то неподалёку уже спал.

Через несколько минут из темноты донёсся странный свист.

Гуннар сказал:

— Тобиас.

Тишина.

Потом снова.

Илла начала беззвучно смеяться.

Бран повернул голову.

— Что?

Она приложила палец к губам.

Снова свист.

Бран понял.

Гуннар из темноты тяжело произнёс:

— Если это из-за флейты, я её сожгу.

Кто-то засмеялся.

Тобиас не проснулся.

Илла уткнулась лицом Брану в плечо, чтобы не шуметь.

Через несколько минут лагерь снова стих.

Она положила голову ему на грудь.

— Бран.

— Мм?

— Если нас правда отпустят раньше…

Он ждал.

— Сначала академия.

— Конечно.

— Потом домой.

— Да.

— Втроём.

Пауза.

— Втроём.

Илла закрыла глаза.

Ещё несколько минут слушала его сердце.

Потом тихо спросила:

— Осталось немного?

Бран погладил её по волосам.

— Меньше, чем было вчера.

Она открыла глаза.

— Опять хитришь.

— Правда.

Илла подумала.

— Ладно.

Снова закрыла.

— Мне нравится.

Через некоторое время её дыхание стало ровным.

Бран ещё долго не спал.

Потом тоже закрыл глаза.

В кармане Иллы лежало письмо.

Мы почти дошли.

Рядом — маленький кусок детского одеяла.

У Гуннара — письмо Марты.

У Тобиаса — деревянная флейта.

Фрейя заснула рядом с аккуратно сложенными бинтами.

На несколько часов Мёртвый перевал стал почти спокойным местом.

А далеко оттуда Эран лежал в казарме академии и смотрел в темноту.

Сон не шёл.

Он думал о человеке по имени Юлиан.

О сером камне в чужой руке.

О шкатулке под своей кроватью в Оре, которую тот каким-то образом помнил.

Эран коснулся старого письма родителей под рубашкой.

Он уже мог разобрать намного больше строк, чем в первый день.

Но нового письма ещё не было.

Он не знал, что оно уже написано.

Не знал, что утром его отправят.

И тем более не мог знать, какие четыре слова мать оставила почти в самом конце.

Мы почти дошли.