Письмо, которое не дописали

ASHES OF WAR

Эран заметил Клауса ещё до окончания построения.

Инструктор стоял у входа в казарму.

Обычно он сюда не приходил.

Если ему был нужен кадет, он передавал приказ через дежурного.

Сегодня стоял сам.

Здоровая рука за спиной.

Металлическая — вдоль тела.

Трости не было.

Эран посмотрел всего на секунду.

Потом снова вперёд.

Но где-то между лопаток уже стало неприятно.

Без причины.

Он не знал, что именно не так.

Просто Клаус не должен был здесь стоять.

— Разойтись!

Строй распался.

Кто-то пошёл к лестнице.

Кто-то к столовой.

Арон сделал два шага и остановился.

Клаус произнёс:

— Грейв.

Эран повернулся.

— Останься.

Арон посмотрел на него.

Потом на Клауса.

Сделал ещё один медленный шаг к выходу.

— Бронкс.

Арон застыл.

— Да?

Клаус несколько секунд смотрел.

— Тоже останься.

Арон нахмурился.

— Зачем?

Клаус не ответил сразу.

— Раз уж ты его друг.

Эран посмотрел на него.

Вот теперь стало действительно страшно.

Клаус никогда не говорил такими словами.

Не «напарник».

Не «кадет».

Друг.

Остальные ушли.

Дверь закрылась.

В казарме стало неожиданно тихо.

Клаус остался стоять.

Эран ждал.

Арон тоже.

Прошло несколько секунд.

Слишком много.

Эран первым спросил:

— Что случилось?

Клаус посмотрел на него.

Его лицо почти не изменилось.

Но Эран уже достаточно долго его знал.

Сегодня инструктор не хотел начинать разговор.

Это было хуже любого выражения лица.

— Пришло донесение с фронта.

Эран не двинулся.

— И?

Клаус чуть крепче сжал здоровую руку за спиной.

— Кхарт’Вэйн.

Эран услышал название.

Мёртвый перевал.

Там были родители.

Но мозг ещё не соединял одно с другим.

— Что с ним?

Клаус ответил не сразу.

— Позавчера утром противник применил новое оружие.

Пауза.

— Химическое.

Эран смотрел.

Не понимал слова.

Клаус пояснил:

— Отравляющий газ.

Что-то холодное прошло вниз по спине.

— Много погибших.

Эран больше не слышал казарму.

Хотя за стеной кто-то прошёл.

Где-то хлопнула дверь.

Кто-то крикнул во дворе.

Всё стало очень далеко.

— Мои родители там.

Не вопрос.

Клаус кивнул.

— Знаю.

Эран смотрел на него.

Ждал следующей фразы.

Клаус не говорил.

И в этот момент Эран уже понял.

Просто ещё не позволил словам появиться.

— Нет.

Сказал тихо.

Клаус ничего не ответил.

— Нет.

Теперь громче.

Арон рядом перестал двигаться.

Эран посмотрел на Клауса.

— Вы не знаете точно.

Инструктор выдержал взгляд.

— Знаю.

— Откуда?

Клаус полез во внутренний карман формы.

Достал сложенный лист.

Эран сразу посмотрел на бумагу.

Не на Клауса.

На бумагу.

— Это что?

— Список погибших.

Эран покачал головой.

— Нет.

Клаус не стал спорить.

Развернул лист сам.

— Грейв.

Эран не подошёл.

— Посмотри.

— Я слышу вас.

— Эран.

Первый раз Клаус назвал его по имени.

Не «Грейв».

Эран поднял глаза.

Инструктор держал бумагу.

Не приказ.

Не наказание.

Просто бумагу.

Эран сделал шаг.

Потом ещё.

Клаус указал пальцем.

Эран посмотрел.

Буквы.

Он уже умел читать намного лучше, чем несколько месяцев назад.

Почти всё письмо родителей недавно прочитал сам.

Эти слова были ещё проще.

Бран Грейв.

Ниже:

Илла Грейв.

Он знал каждую букву.

Б.

Р.

А.

Н.

Всё правильно.

Но вместе они почему-то ничего не означали.

Эран прочитал снова.

Потом третью строку.

Потом вернулся к первой.

— Это…

Голос не вышел.

Клаус опустил бумагу.

Эран продолжал смотреть на место, где она только что была.

— Может, другой Бран.

Арон закрыл глаза.

Клаус ответил:

— Нет.

— Грейвов много.

— Эран.

— Может быть ошибка.

Клаус молчал.

Эран посмотрел на него.

— Ошибаются же.

— Ошибаются.

На секунду внутри что-то поднялось.

Надежда.

Клаус продолжил:

— Но здесь проверили дважды.

Она исчезла.

Эран хотел что-то спросить.

Не смог вспомнить что.

Ноги вдруг стали тяжёлыми.

Он сел на ближайшую кровать.

Не потому, что решил.

Просто в какой-то момент уже сидел.

Арон всё ещё стоял возле двери.

Эран посмотрел на свои руки.

Они не дрожали.

Странно.

Он ожидал, что будут.

— Когда?

Клаус понял.

— Позавчера утром.

— Сразу?

Клаус помолчал.

— Я не знаю.

Эран кивнул.

Очень медленно.

Хороший ответ.

Если не знает — не знает.

Тресс бы, наверное, сказал то же самое.

Почему он сейчас подумал о Трессе?

Неважно.

— Вместе?

Клаус снова помолчал.

— Их нашли рядом.

Эран закрыл глаза.

Всего на секунду.

Потом открыл.

— Хорошо.

Арон резко посмотрел на него.

Эран сам не понял, почему сказал именно это слово.

— То есть…

Он остановился.

— Не знаю.

Клаус ничего не поправил.

Инструктор полез в другой карман.

На этот раз достал небольшой свёрток.

Грубая ткань.

Бечёвка.

— Это нашли при твоей матери.

Эран поднял голову.

Клаус протянул.

Он не взял.

Просто смотрел.

— Что там?

— Не знаю, знал ли ты об этом.

Эран всё-таки протянул руку.

Остановил на полпути.

Потом взял.

Свёрток оказался очень лёгким.

Слишком лёгким.

Эран развязал бечёвку.

Развернул наружную ткань.

Внутри лежал небольшой выцветший лоскут.

Эран перестал дышать.

Он знал эту ткань.

Не сразу по цвету.

Цвет почти ушёл.

По краю.

По маленькой неровной нитке возле угла.

Он видел её сотни раз, лёжа в собственной кровати.

— Это моё одеяло.

Арон посмотрел.

Клаус кивнул.

— Нашли у неё.

Эран провёл пальцем по ткани.

— Почему оно у неё?

Никто не мог ответить.

И в этом вопросе было что-то настолько детское, что Арон отвернулся.

Эран снова посмотрел на лоскут.

— Она оторвала?

Клаус сказал:

— Похоже.

— Когда?

— Не знаю.

Эран кивнул.

Опять.

— Хорошо.

На этот раз слово прозвучало ещё неправильнее.

К лоскуту была приколота маленькая записка.

Чужой почерк.

Эран развернул.

Прочитал сам:

Нашли при ней. Возвращаем сыну.

Сначала ничего.

Потом одна мысль.

Кто-то нашёл её.

Чужой человек.

Кто-то видел Иллу после смерти.

Коснулся её одежды.

Нашёл этот лоскут.

Понял, что он зачем-то важен.

Написал записку.

Отправил сюда.

Эран сжал ткань.

— Кто написал?

Клаус покачал головой.

— Не указано.

— Кто её нашёл?

— Не знаю.

— Маркус?

— Возможно.

Эран поднял взгляд.

— Кто это?

Клаус понял, что проговорился о фамилии из рапорта.

— Капитан их подразделения.

— Он жив?

— Да.

Эран посмотрел на ткань.

— Значит, он видел их.

— Скорее всего.

— А я нет.

Клаус не ответил.

Эран поднёс лоскут к лицу.

Вдохнул.

Пыль.

Ткань.

Совсем слабый запах дыма.

Никакой матери.

Он вдохнул ещё раз.

Сильнее.

Ничего.

Он помнил, как пахло дома.

Хлеб.

Дрова.

Иногда травы, которыми Илла натирала руки.

Это всё существовало в голове.

Не в ткани.

Эран опустил её.

— Она носила это пять месяцев?

— Я не знаю.

— Наверное.

Клаус смотрел.

— Наверное.

Эран расправил лоскут на ладони.

Совсем маленький.

Мать ушла на войну.

Взяла с собой кусок его одеяла.

И ни разу не сказала.

В груди что-то дрогнуло.

Но не прорвалось.

Клаус заговорил:

— Сегодня на занятия можешь не идти.

Эран поднял голову.

— Почему?

Теперь уже Клаус растерялся.

Ненадолго.

— Потому что тебе дали освобождение.

— Я могу идти.

— Грейв.

— Я могу.

— Я не говорил, что не можешь.

Эран смотрел.

— Тогда пойду.

Клаус хотел возразить.

Передумал.

— Не на тренировку.

— Почему?

— Потому что сегодня я тебе приказываю не приходить.

Вот это Эран понял.

— Хорошо.

Клаус кивнул.

Несколько секунд стоял.

Явно хотел добавить что-то ещё.

Эран видел.

Инструктор открывал рот.

Закрывал.

Наконец сказал:

— Если что-то понадобится…

И остановился.

Эран ждал окончания.

Клаус тоже будто ждал его от самого себя.

Ничего.

— Позови дежурного, — закончил он.

Плохо.

Формально.

Совсем не то, что хотел сказать.

Клаус это понимал.

Эран тоже.

Но другого у них не было.

— Хорошо.

Клаус посмотрел на Арона.

Не сказал «присмотри».

Только слегка кивнул.

Арон понял.

Инструктор вышел.

У двери задержался на мгновение.

Потом всё-таки закрыл её.

Эран остался сидеть.

Лоскут лежал в ладони.

Арон не подходил.

Минуту.

Может, две.

Потом сел на пол напротив.

Не на кровать рядом.

Просто на пол.

Эран посмотрел.

— Что ты делаешь?

Арон пожал плечами.

— Сижу.

— Почему там?

— Не знаю.

— Есть кровать.

— Вижу.

Эран снова посмотрел на ткань.

— Хорошо.

Арон ничего больше не сказал.

Время шло.

Снаружи академия продолжалась.

Команды.

Шаги.

Звон тренировочного оружия.

Где-то кто-то смеялся.

Один кадет пробежал по коридору и получил от надзирателя окрик:

— Не бегать!

Через несколько секунд пробежал медленнее.

Эран слышал всё.

Это раздражало.

Не потому, что люди смеялись.

Он просто не понимал, почему могут.

Сегодня же погибли Бран и Илла.

Нет.

Позавчера.

Значит, вчера все тоже смеялись.

И он смеялся?

Эран попытался вспомнить.

Не смог.

Может, смеялся.

Пока родители уже лежали мёртвые где-то на Мёртвом перевале.

Мысль ничего не вызвала.

Только усталость.

Через долгое время он сказал:

— Они мне написали.

Арон поднял глаза.

— Да.

— Последнее письмо.

— Помню.

Эран разгладил ткань.

— «Мы почти дошли».

Арон молчал.

— Я сам прочитал.

— Знаю.

— Почти всё.

— Да.

— Они написали, что могут скоро вернуться.

Арон смотрел в пол.

Эран сказал:

— Обманули.

Арон сразу поднял голову.

Хотел возразить.

Остановился.

— Они не знали.

— Я знаю.

— Тогда это не—

— Всё равно.

Арон закрыл рот.

Эран посмотрел на него.

— Они сказали, что вернутся.

— Да.

— И не вернутся.

Арон ничего не нашёл.

Эран снова посмотрел на лоскут.

— Значит, обманули.

— Может быть.

Эран поднял взгляд.

Арон сглотнул.

— Не специально.

— Знаю.

И этого оказалось достаточно.

Эран не хотел, чтобы ему сейчас объясняли, почему родители были правы.

Они просто не вернутся.

Вот и всё.

— Ты как? — осторожно спросил Арон.

Эран подумал.

Долго.

— Не знаю.

— Болит?

Эран нахмурился.

— Что?

— Не знаю.

Арон потёр пальцы о колено.

— Глупо спросил.

— Да.

— Понял.

Пауза.

Эран тихо сказал:

— Ничего не чувствую.

Арон посмотрел.

— Совсем?

— Почти.

— Может, потом.

Эран пожал плечами.

— Возможно.

Арон заметил слово.

Обычно бы пошутил про Брана.

Не стал.

Это Эран тоже заметил.

И был благодарен.

К обеду Арон принёс еду.

Эран посмотрел на миску.

— Не хочу.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что надо.

— Кто сказал?

Арон задумался.

— Твоя мама бы сказала.

Тишина.

Арон побледнел.

— Чёрт.

Эран продолжал смотреть на него.

— Я не хотел—

— Она бы сказала.

Арон замолчал.

Эран взял ложку.

Съел немного.

Без аппетита.

Арон сидел напротив.

Через несколько минут Эран сказал:

— Она всегда заставляла.

— Есть?

— Да.

— Нормальная.

Эран посмотрел.

Арон испуганно исправился:

— В смысле… нормальная мама. Не…

— Понял.

Через несколько секунд Эран съел ещё ложку.

Не потому что хотел.

Потому что Илла действительно заставила бы.

Вечером вернулись остальные кадеты.

Люди заходили в казарму.

Замечали Эрана.

Замечали Арона.

Замечали, что Эран не был на занятиях.

Никто ничего не спрашивал.

Наверное, слух уже разошёлся.

Это было почти хуже вопросов.

Один мальчик положил вещи на кровать слишком тихо.

Другой хотел что-то сказать Арону, тот покачал головой.

Разговор не начался.

Казарма постепенно наполнилась обычным шумом.

Но возле койки Эрана будто оставалось пустое место.

Невидимое.

Люди обходили его сами.

Прозвучал отбой.

Арон поднялся с пола.

Ноги затекли.

Он поморщился.

Эран заметил.

— Сам виноват.

Арон посмотрел.

— Что?

— Мог сидеть на кровати.

Несколько секунд.

Потом Арон тихо улыбнулся.

— Значит, ты всё-таки живой.

Эран ничего не ответил.

Арон сразу пожалел о фразе.

— Извини.

— Нормально.

Он лёг на свою койку.

Повернулся к стене.

Не потому что хотел спать.

Эран понимал.

Арон просто перестал на него смотреть.

Дал остаться одному.

Свет погас.

Через некоторое время казарма затихла.

Дыхание.

Иногда скрип дерева.

Кто-то во сне что-то пробормотал.

Эран сидел на полу возле своей кровати.

Лоскут всё ещё был в кулаке.

Он не знал, сколько прошло.

Полчаса.

Час.

Больше.

Потом разжал пальцы.

Не сразу.

Они затекли.

На ладони остались красные следы от ногтей.

Ткань была влажной от пота.

Он осторожно расправил её на колене.

Попытался представить мать.

Лицо появилось.

Исчезло.

Глаза.

Коса.

Потом уже не мог понять, правильно ли помнит нос.

Это испугало сильнее списка.

— Нет.

Он закрыл глаза.

Попытался снова.

Илла у огня.

Илла поправляет ему одеяло.

Илла говорит:

Ешь.

Мелодия.

Вот песню он уже помнил хуже.

Эран открыл глаза.

— Нет.

Слишком громко.

Он замер.

Никто не пошевелился.

Отец вспоминался иначе.

Руки.

Всегда руки.

Большие.

В каменной пыли.

Кладут новый камень рядом с тарелкой.

Поправляют резец.

Поднимают Эрана во время снежной бури.

Удерживают сумку возле повозки.

И последнее:

Бояться. А идти всё равно.

Эран сжал ткань.

Он тогда сказал:

«Я боюсь».

Отец слышал.

Мать слышала.

Они оба видели его лицо, когда его увозили.

Видели, как он обернулся.

Как вспомнил про камни.

Как попросил остановить повозку.

Как хотел обратно.

И потом они подписали контракт.

Мысль пришла очень тихо.

Из-за меня.

Эран замер.

Сразу попытался оттолкнуть.

Не получилось.

Если бы он не выглядел таким испуганным.

Если бы не говорил отцу, что боится.

Если бы не цеплялся за мать раньше, когда видел солдат.

Если бы спокойно сел в повозку.

Если бы не закричал про шкатулку.

Если бы просто уехал как остальные.

Может быть, родители решили бы, что он справится.

Может быть, не пошли бы искать способ забрать его.

Может быть, остались бы дома.

Бран сейчас был бы в шахте.

Илла — у огня.

Камень с белой полосой всё ещё лежал бы рядом со шкатулкой.

Эран знал, что это не доказательство.

Знал, что родители сами приняли решение.

Знал, что никто их не заставлял.

Это ничего не меняло.

Если бы я был сильнее, им бы не пришлось меня спасать.

Мысль вошла глубже.

Эран прижал лоскут к лицу.

Сначала слёз не было.

Он просто дышал в ткань.

Пыль.

Порох.

Никакого запаха дома.

И именно это наконец сломало что-то.

Губы задрожали.

Эран зажмурился.

Первые слёзы прошли тихо.

Он вытер.

Следующие уже не успел.

— Это я…

Голос сорвался.

Эран прижал ткань сильнее.

— Это я виноват.

Соседняя кровать заскрипела.

Он замер.

Арон приподнялся.

— Что?

Эран не ответил.

— Эран?

— Спи.

Арон сел.

— Нет.

— Арон.

— Что ты сказал?

Эран покачал головой.

Слёзы уже не останавливались.

— Ничего.

— Не ври.

Эран хотел снова сказать «спи».

Вместо этого вышло:

— Если бы я не боялся…

Арон нахмурился.

— Что?

— Когда меня забирали.

Голос дрожал всё сильнее.

— Если бы я просто уехал.

Арон уже спустил ноги на пол.

— Эран…

— Они увидели.

— Что?

— Что я боюсь.

Он провёл рукавом по лицу.

Бесполезно.

— Отец слышал.

— И?

— Потом они пошли туда.

Арон смотрел.

Наконец понял.

— Нет.

Эран продолжил, будто не услышал:

— Если бы я не попросил остановить повозку из-за камней…

— Нет.

— Если бы не сказал, что боюсь…

— Эран.

— Если бы я был сильнее—

— Нет.

На этот раз Арон сказал резко.

Эран поднял глаза.

Арон встал.

Перешёл между кроватями.

Сел рядом с ним на пол.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что это неправда.

— Откуда знаешь?

Арон открыл рот.

Закрыл.

Эран посмотрел.

— Вот.

— Нет. Подожди.

Арон явно искал слова.

Не находил.

— Твои родители сами пошли.

— Из-за меня.

— Ради тебя.

Эран вздрогнул.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Да.

— Нет!

Несколько человек в казарме пошевелились.

Арон сразу снизил голос.

— Нет.

Он схватил Эрана за плечо.

Не мягко.

Просто крепко.

— Ты был ребёнком.

Эран посмотрел.

— Я и сейчас ребёнок.

Арон на секунду растерялся.

— Да.

Эран заплакал сильнее.

Арон выругался себе под нос.

— Я не это хотел сказать.

Эран зажал лицо тканью.

Арон продолжил:

— Я тоже боялся.

Ответа нет.

— Когда меня забирали.

Эран опустил ткань.

Арон смотрел в пол.

— Я не говорил тебе.

— Что?

— Я плакал.

Эран замер.

Арон пожал плечами.

Очень неловко.

— Сначала дома. Потом в повозке, когда никто не видел.

— Ты?

— Нет, другой Арон.

Несмотря на всё, у Эрана вырвался короткий, сломанный смешок.

Он сразу превратился обратно в плач.

Арон продолжил:

— Все боялись.

— Но твои родители не—

Он остановился.

Арон посмотрел.

— Не что?

Эран не мог договорить.

Арон понял сам.

На лице появилась боль.

— Не пошли на фронт.

— Да.

Пауза.

— Значит, дело не в том, что ты боялся.

Эран мотнул головой.

— Ты не знаешь.

— Не знаю.

Арон почти сразу признал.

— Но ты тоже не знаешь.

Эран смотрел.

— Тогда почему мне кажется, что я виноват?

Арон опустил голову.

Долго молчал.

— Не знаю.

Эран закрыл глаза.

— Очень полезно.

— Знаю.

Арон потёр лицо ладонью.

Его собственные глаза уже блестели.

— Я вообще не знаю, что надо говорить.

— Тогда не говори.

— Хорошо.

Несколько секунд оба молчали.

Потом Арон всё-таки сказал:

— Но ты не виноват.

Эран хотел возразить.

— Я знаю, ты сказал не говорить.

Арон сглотнул.

— Это последнее.

Пауза.

— Ты не виноват.

Эран снова заплакал.

На этот раз уже не пытался делать это тихо.

Не кричал.

Просто не сдерживал.

Арон сидел рядом.

Через некоторое время неловко обнял.

Сначала одной рукой.

Как будто не был уверен, можно ли.

Эран не оттолкнул.

Тогда второй.

Слишком крепко.

— Больно, — хрипло сказал Эран.

Арон сразу отпустил.

— Извини.

Пауза.

Эран сам схватил его за рукав.

— Не уходи.

Арон снова сел ближе.

— Не уйду.

На этот раз не обнимал.

Просто оставался.

Эран прижимал лоскут к груди.

Плакал об отце.

О матери.

О доме.

О шкатулке под кроватью.

О камнях, которые Бран больше никогда не принесёт.

О песне, которую он уже начал забывать.

О письме:

Мы почти дошли.

О двух неделях, которых им не хватило.

И где-то под всем этим продолжала лежать одна мысль.

Если бы я был сильнее.

Арон не смог её убрать.

Эран тоже.

Она просто перестала быть единственным, что существовало.

Когда плач стих, оба ещё долго сидели на полу.

Арон прислонился спиной к кровати.

Глаза закрывались.

Эран заметил.

— Иди спать.

— Нет.

— Ты засыпаешь.

— Нет.

Через пять секунд голова Арона упала ему на плечо.

Эран посмотрел.

— Арон.

Никакой реакции.

— Ты ужасный лжец.

Тот что-то пробормотал во сне.

Эран не понял.

И впервые за весь день уголок его рта едва заметно поднялся.

Сразу опустился.

Он не стал будить друга.

Сам не спал.

Сидел в темноте.

Иногда смотрел на письмо родителей.

Иногда — на лоскут.

Позже мысли изменились.

Не стали легче.

Просто стали другими.

Дорн’Кххат.

Б’Ранн.

Война.

Клаус сказал: новое химическое оружие.

Эран не знал, кто его создал.

Не знал, кто приказал применить.

Не знал имён людей по ту сторону перевала.

Для него существовало только одно:

родители ушли на войну против Б’Ранна.

И с этой войны не вернулись.

Он не знал ещё, что делать с этой мыслью.

Но запомнил её.

Так же, как рука запоминала движения.

Перед рассветом Эран наконец поднялся.

Арон спал на полу.

Эран посмотрел.

Потом взял с кровати одеяло и накрыл его.

Неловко.

Одним краем.

Получилось плохо.

Он хотел поправить.

Остановился.

Вспомнил Иллу.

Она всегда поправляла.

Укрывала плечо.

Подтягивала снизу.

Эран медленно исправил одеяло.

Теперь нормально.

Несколько секунд смотрел.

Потом отошёл.

Когда прозвучал сигнал подъёма, Арон проснулся на полу.

— Что…

Посмотрел на одеяло.

Потом на Эрана.

Тот уже одевался.

Арон ничего не спросил.

Поднялся.

Сложил одеяло.

Вернул.

Оба молчали.

Эран положил письмо под рубашку.

Лоскут Иллы — во внутренний карман.

Проверил один раз.

Потом второй.

На месте.

Арон видел.

Не сказал ничего.

Они вышли вместе.

Двор был таким же.

Холодный камень.

Кадеты строились.

Кто-то опоздал на несколько секунд и получил замечание.

Кто-то зевал.

Дессен спорил с мальчиком рядом из-за неправильно застёгнутого ремня.

Мир действительно не остановился.

Эран занял своё место.

Клаус пошёл вдоль строя.

Обычный осмотр.

Обувь.

Форма.

Положение рук.

Когда дошёл до Эрана, остановился.

Всего на мгновение дольше.

Глаза у мальчика были красными после ночи без сна.

Но сухими.

Клаус ничего не сказал.

Эран тоже.

Инструктор уже хотел идти дальше.

Эран тихо произнёс:

— Клаус.

Тот остановился.

Редко кто из кадетов обращался к нему без звания.

Сегодня он не поправил.

— Что?

Эран смотрел прямо вперёд.

— Я пойду на тренировку.

Клаус несколько секунд изучал его лицо.

— Это приказ?

Эран впервые повернулся.

— Нет.

— Тогда зачем говоришь?

— Чтобы вы знали.

Клаус помолчал.

— Хорошо.

Он пошёл дальше.

Эран остался в строю.

Через несколько минут всем раздали тренировочные мечи.

Он взял свой.

Пальцы сжались на рукояти слишком сильно.

Костяшки побелели.

Эран заметил.

Перед глазами на мгновение появились большие руки отца.

Не дави.

Он медленно ослабил хват.

Совсем немного.

И поднял меч.