Черновик вечности

ASHES OF WAR

Юлиан открыл глаза.

Белый потолок.

Несколько секунд он просто смотрел.

Потом моргнул.

Свет резал глаза.

Он попытался повернуть голову.

Шея отозвалась тупой болью, но движение получилось.

Медленно.

Совсем немного.

Этого оказалось достаточно, чтобы увидеть край окна.

Дневной свет.

Кусок города.

Юлиан нахмурился.

Что-то было не так.

Он поднял правую руку.

Точнее — попытался.

Ничего.

Посмотрел вниз.

Рука лежала поверх белой простыни.

Худая.

Почти чужая.

— Что…

Голос сорвался.

Юлиан попробовал ещё раз.

Пальцы дрогнули.

Один едва заметно согнулся.

Рука не поднялась.

Он напряг плечо.

Ничего.

Попытался пошевелить ногами.

Тоже ничего.

Сердце ударило быстрее.

Нет.

Ещё раз.

Он напряг всё тело.

Простыня почти не шевельнулась.

Монитор справа зачастил.

Юлиан дёрнул головой в сторону двери.

— Эй…

Слишком тихо.

Он вдохнул.

— Эй!

Дверь открылась почти сразу.

Вошла медсестра.

Увидела показатели.

— Господин Клайн?

Юлиан смотрел на неё.

— Ноги.

Она подошла ближе.

— Что с ногами?

— Не двигаются.

Он снова попытался поднять руку.

— И руки.

Медсестра нажала кнопку возле кровати.

— Хорошо. Не напрягайтесь.

— Что хорошего?

— Я не сказала, что это хорошо. Я сказала вам не напрягаться.

— Я не могу двигаться.

— Я вижу.

— Тогда позовите—

— Уже.

Юлиан хотел ответить, но дверь снова открылась.

Врач.

Ещё одна медсестра.

Врач подошёл к кровати.

— Господин Клайн, посмотрите на меня.

— Я смотрю.

— Хорошо. Не пытайтесь пока вставать.

Юлиан коротко рассмеялся.

Хрипло.

— Не собирался.

Врач проверил показатели.

Посветил ему в глаза.

Попросил следить за пальцем.

Потом коснулся ступни.

— Чувствуете?

— Да.

— Здесь?

— Да.

Чуть выше.

— Здесь?

— Да.

Юлиан раздражённо выдохнул.

— Я чувствую. Просто не могу двигаться.

— Это важно.

— Для вас, наверное.

Врач поднял взгляд.

— И для вас тоже.

Юлиан ничего не ответил.

Мужчина продолжил осмотр.

— Попробуйте сжать пальцы правой руки.

Юлиан попробовал.

Указательный чуть согнулся.

— Ещё.

— Я и так пытаюсь.

— Вижу.

— Тогда зачем говорить «ещё»?

Врач на секунду замолчал.

— Потому что иногда человеку легче продолжать, когда ему говорят продолжать.

Юлиан посмотрел на него.

— Мне нет.

— Учту.

Он записал что-то.

Юлиан перевёл взгляд на собственную руку.

Она казалась слишком тонкой.

Костяшки выступали.

Кожа стала бледной.

— Почему я такой?

Врач не сразу ответил.

— Ваш организм очень ослаб.

— Почему?

— Вы долго находились без движения.

Юлиан поднял глаза.

— Сколько?

Врач продолжал что-то проверять.

— Сначала закончим—

— Сколько?

Мужчина остановился.

Посмотрел на него.

Затем придвинул стул.

Сел.

Юлиан почувствовал, как внутри становится холодно.

— Не садитесь так.

Врач слегка нахмурился.

— Как?

— Как будто сейчас скажете что-то плохое.

— Я просто сел.

— Тогда скажите стоя.

Несколько секунд врач смотрел на него.

Потом всё-таки поднялся.

Юлиан удовлетворённо кивнул.

— Лучше.

Медсестра возле окна скрыла короткую улыбку.

Врач заметил.

Ничего не сказал.

— Вы помните своё предыдущее пробуждение?

— Да.

— Что именно?

Юлиан закрыл глаза.

Белый потолок.

Сон.

Снег.

Дом.

Голос.

Пустая ладонь.

Потом врачи.

Разговоры.

И…

Ничего.

Он открыл глаза.

— Палату.

— Ещё?

— Вас не помню.

— Это переживу.

— Потом было плохо.

— Да.

— А потом?

Врач немного помолчал.

— Ваше состояние резко ухудшилось.

— Насколько?

— Вы потеряли сознание.

— Это я понял.

Пауза.

— После этого вы впали в кому.

Юлиан смотрел на него.

Слово услышал.

Смысл пришёл не сразу.

— Сколько?

— Шесть месяцев.

Юлиан не изменился в лице.

Просто смотрел.

Врач ждал.

Медсёстры тоже.

Юлиан моргнул.

— Что?

— Шесть месяцев.

— Нет.

Никто не ответил.

Он повернул голову к окну.

Машины.

Светофор.

Люди на тротуаре.

Мужчина с бумажным стаканом.

Женщина катит коляску.

Кто-то торопится через дорогу.

Ничего не выглядело так, будто прошло полгода.

— Какое сегодня число?

Врач назвал дату.

Юлиан посмотрел на него.

Потом снова на город.

— Нет.

— Господин Клайн—

— Для меня прошло…

Он остановился.

Закрыл глаза.

— Не знаю.

— Это нормально.

— Не говорите это.

— Что?

— «Нормально».

Врач кивнул.

— Хорошо.

— Для меня будто…

Юлиан попытался подобрать слово.

Не получилось.

— Будто я только что закрыл глаза.

— Такое восприятие времени после длительной потери сознания возможно.

Юлиан снова посмотрел вниз.

— Полгода.

— Да.

— И я просто лежал?

Врач не стал украшать ответ.

— В основном — да.

Юлиан тихо выдохнул.

— Отлично.

Осмотр продолжался ещё долго.

Юлиану задавали вопросы.

Имя.

Дата рождения.

Где находится.

Что помнит.

Головная боль?

Да.

Тошнота?

Нет.

Чувствительность?

Есть.

Боль?

Везде понемногу.

Самым унизительным почему-то оказалось не отсутствие движения.

А стакан воды.

Медсестра поднесла трубочку к его губам.

Юлиан посмотрел на неё.

— Я сам.

— Хорошо.

Она убрала руку.

Юлиан попытался поднять свою.

Рука не сдвинулась.

Прошло несколько секунд.

Медсестра ничего не говорила.

Юлиан продолжал смотреть на стакан.

Потом тихо произнёс:

— Ладно.

Она снова приблизила трубочку.

Не сказала «ничего страшного».

Не улыбнулась жалостливо.

За это Юлиан был ей благодарен.

Несколько глотков утомили сильнее, чем должны были.

Он отвернул голову.

— Всё.

— Хорошо.

На этот раз слово не раздражало.

Позже врач проверял чувствительность пальцев.

Взял ладонь Юлиана.

Повернул.

Нахмурился.

— Что?

— Ничего.

Юлиан посмотрел.

— Все сегодня любят это слово.

— Какое?

— «Ничего».

Врач снова осмотрел руку.

— У вас выраженные мозоли.

— И?

— Здесь.

Он коснулся основания пальцев.

Потом другой части ладони.

— Не совсем типичные для вашего обычного рода службы.

Юлиан посмотрел на свою руку.

Смешно.

Будто рука должна была объяснить ему, кем он был.

— От оружия.

— Какого?

Юлиан собирался ответить сразу.

Не смог.

Мушкет?

Нет.

Что-то другое.

На секунду перед глазами появилась комната.

Не больница.

Деревянный пол.

Гладкий.

Босые ноги.

Линия людей.

Стойки с длинными предметами у стены.

Короткий выкрик.

Чужой язык?

Нет.

Знакомый.

Юлиан почувствовал в ладони тяжесть.

Длинная рукоять.

Бамбук.

Круглое сечение.

Пальцы знали, как держать.

Картинка исчезла.

— Господин Клайн?

Он посмотрел на врача.

— Кумдо.

— Вы занимались?

— Кажется.

— «Кажется»?

— Я не помню.

Врач немного нахмурился.

— Но назвали конкретный вид спорта.

— Потому что слово пришло в голову.

— Вы видели что-нибудь?

Юлиан помолчал.

— Пол.

— Пол?

— Деревянный.

— Ещё?

— Стойки. Что-то вроде тренировочного зала.

— Люди?

— Возможно.

— Вы занимались до службы?

Юлиан посмотрел на потолок.

— Не знаю.

Врач записал.

— В вашей документации ничего об этом нет.

— Значит, не занимался?

— Я этого не сказал.

Юлиан перевёл взгляд обратно.

— Хорошо.

Врач ещё раз осмотрел мозоли.

— Мышечная память иногда сохраняется иначе, чем обычные воспоминания.

Юлиан тихо повторил:

— Тело помнит.

— Возможно.

Эта фраза ему не понравилась.

Не потому, что была страшной.

Потому что почему-то уже казалась знакомой.

На тысячный раз рука знает сама.

Юлиан нахмурился.

Что?

Он попытался удержать мысль.

Она исчезла.

— Что случилось? — спросил врач.

— Ничего.

Теперь уже доктор посмотрел на него.

Юлиан добавил:

— Привыкаю.

Когда все ушли, палата стала слишком большой.

До этого Юлиан хотел тишины.

Теперь она давила.

Он смотрел в окно.

Пытался понять, что изменилось за шесть месяцев.

Новая реклама на здании напротив.

Кажется.

Деревья выглядели иначе.

Сезон другой.

Люди носили более тёплую одежду.

Мир спокойно прожил половину года без его участия.

Юлиан не чувствовал по этому поводу ничего.

Вот это беспокоило сильнее.

Не злость.

Не страх.

Не облегчение.

Пусто.

Он посмотрел на дверь.

Вспомнил вопрос, который не хотел задавать.

Всё-таки задал, когда врач вернулся ближе к вечеру.

— Доктор.

— Да?

— Кто-нибудь приходил?

Врач не сразу понял.

— Из персонала?

— Ко мне.

Он посмотрел на него.

— Пока я был в коме.

Пауза.

— Родственники? Знакомые?

— Кто-нибудь.

Врач взял планшет.

Проверил записи.

Юлиан уже понял по его лицу.

— Насколько я вижу — постоянных посетителей не было.

— Постоянных?

— Есть служебные отметки. Но личных визитов…

Он пролистал.

— Нет.

Юлиан кивнул.

— Понятно.

Врач положил планшет.

— Вы ждали кого-то конкретного?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Врач не стал ловить его на этом.

— Хорошо.

— Опять это слово.

— Другого не придумал.

Юлиан посмотрел на него.

Врач на секунду улыбнулся.

И ушёл.

Юлиан снова повернулся к окну.

На этот раз пустота ощущалась чуть иначе.

Первые дни восстановления были унизительно маленькими.

Поднять палец.

Согнуть кисть.

Удержать голову.

Несколько секунд сидеть приподнятым.

Отдохнуть.

Повторить.

Юлиан ненавидел слово «молодец».

Одна физиотерапевтка поняла это после второго раза.

— Отлично.

Юлиан посмотрел на неё.

— Лучше.

— Я ещё ничего не сказала.

— «Отлично» лучше.

— Чем?

— Неважно.

Она поставила его руку на небольшой валик.

— Сожмите.

Юлиан попытался.

— Ещё.

— Вы все учились у одного человека?

— У какого?

— Который говорит «ещё».

— Работает?

— Нет.

— Тогда ещё.

Юлиан посмотрел на неё.

Она совершенно спокойно смотрела в ответ.

Он неожиданно усмехнулся.

И попробовал снова.

Пальцы сжались чуть сильнее.

— Видите?

— Совпадение.

— Конечно.

Ночью было хуже.

Потому что днём тело давало занятие.

Ночью оставалась голова.

Стоило Юлиану закрыть глаза, как больница иногда исчезала.

Сначала появлялся снег.

Всегда снег.

Чёрные горы.

Ветер.

Потом дом.

Не тот, который он видел в первом сне издали.

Теперь ближе.

Каменные стены.

Деревянная калитка.

Старая труба.

Юлиан однажды проснулся и понял, что знает, где у дома должно быть окно.

Он никогда не видел его с этой стороны.

По крайней мере, не помнил.

На следующую ночь появилось окно.

Именно там.

После этого он почти перестал считать всё обычными снами.

Почти.

Однажды днём Юлиан закрыл глаза всего на несколько минут.

Не спал.

Он был в этом уверен.

И всё же больничный шум начал отдаляться.

Вместо него пришёл ветер.

Холод.

Юлиан увидел дом.

Перед ним стояли трое мужчин.

Длинные чёрные шинели.

Высокие сапоги.

На груди серебряный знак.

У каждого на поясе короткий меч.

Один держал бумаги.

Юлиан попытался подойти ближе.

Не смог.

Не было ощущения собственного тела.

Он просто видел.

Как будто стоял внутри чужого взгляда.

Женщина у двери.

Тёмные волосы.

Лицо невозможно рассмотреть.

Но Юлиан почему-то сразу почувствовал:

она боится.

Рядом мужчина.

Большие руки.

Сжатые кулаки.

Тот, кто держал бумаги, говорил:

— …по указу короля…

Остальное утонуло в ветре.

Женщина ответила.

Юлиан не услышал слов.

Только голос.

У него внутри что-то сжалось.

Я знаю этот голос.

Откуда?

Дверь дома открылась.

На пороге появился мальчик.

Невысокий.

Худой.

Лицо оставалось будто не в фокусе.

Юлиан попытался разглядеть.

Не получилось.

Мальчик подошёл к женщине.

Она сразу положила руку ему на плечо.

Мужчина рядом сжал кулаки сильнее.

Человек с документом посмотрел в бумагу.

Потом на ребёнка.

Открыл рот.

— Э…

Юлиана пронзила боль.

Не постепенно.

Будто кто-то ударил изнутри черепа.

Белая вспышка.

Дом исчез.

На секунду осталась только рука женщины на плече мальчика.

Потом мужчина.

Чьи-то пальцы.

Деревянная шкатулка.

Камень.

Боль усилилась.

Юлиан попытался поднять руки к голове.

Тело почти не отреагировало.

Это напугало больше видения.

Он открыл глаза.

Палата.

Белый потолок.

Дыхание сбилось.

Монитор снова пищал быстрее.

— Чёрт…

Он закрыл глаза.

Сразу открыл.

Нет.

Не снова.

Врач пришёл через несколько минут.

— Голова?

— Да.

— Сильно?

— Уже меньше.

— Что было перед этим?

Юлиан молчал.

Врач подождал.

— Господин Клайн.

— Опять видел их.

— Кого?

— Людей из сна.

— Тех же?

— Не знаю.

— Расскажите.

Юлиан раздражённо посмотрел.

— Вы всё равно скажете, что мозг что-то придумывает.

— Возможно.

— Тогда зачем?

— Потому что между «возможно придумал» и «можно игнорировать» есть разница.

Юлиан задумался.

— Хорошо.

Он рассказал.

Трое мужчин.

Чёрная форма.

Бумаги.

Дом.

Женщина.

Мужчина.

Ребёнок.

Врач слушал, не перебивая.

— Они пришли за ребёнком?

— Похоже.

— Что значит «похоже»?

— Я не слышал всего.

— Ребёнок был вами?

Юлиан сразу хотел сказать нет.

Не сказал.

— Не знаю.

— Узнали кого-нибудь?

— Нет.

Пауза.

— Но?

Юлиан посмотрел на врача.

— Что?

— Вы сделали паузу.

— Очень наблюдательно.

— Работа такая.

Юлиан отвернулся.

— Голос женщины.

— Что с ним?

— Знакомый.

— Вы знаете, кто она?

— Нет.

— Мужчина?

Юлиан снова вспомнил большие руки.

Почему-то — резец.

Странно.

— Тоже…

Он остановился.

— Что?

— Ничего.

— Господин Клайн.

— Не знаю. Просто ощущение.

Врач записал.

— Что они говорили?

— Что-то про указ короля.

— Какого короля?

— Если бы услышал имя, сказал бы.

— Хорошо.

Юлиан посмотрел на него.

— А потом он назвал мальчика.

— Имя?

— Не полностью.

— Что услышали?

— «Э».

Врач поднял глаза.

— Только это?

— Да.

— И после этого боль?

— Сразу.

Врач закончил запись.

Юлиан спросил:

— Ну?

— Что «ну»?

— Объяснение.

— У меня его нет.

Ответ оказался неожиданным.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

— Вы врач.

— Именно поэтому я не собираюсь придумывать диагноз из одной странной сцены.

Юлиан немного расслабился.

— Но?

— Но после длительной комы возможны очень яркие сны, нарушения памяти, смешение реальных фрагментов с вымышленными.

— То есть это может быть выдумкой.

— Да.

— А может быть воспоминанием?

Врач немного помолчал.

— Может быть фрагментом какого-то старого воспоминания, которое ваш мозг изменил до неузнаваемости. Может быть конструкцией из разных воспоминаний. Пока мы не знаем.

— Очень удобно.

— Зато честно.

Юлиан посмотрел на потолок.

— Значит, я могу видеть дом, которого никогда не существовало.

— Можете.

— И женщину, которую никогда не встречал.

— Да.

— И знать её голос.

Врач задержался.

— Вот это уже стоит наблюдать.

— Наконец-то.

— Но не пытайтесь специально вызвать видение.

— Почему?

— Потому что оно только что вызвало сильную головную боль и скачок пульса.

Юлиан посмотрел на почти неподвижную руку.

— А что я, по-вашему, собирался делать? Гоняться за ним?

Врач хмыкнул.

— С вами сложно понять.

— Спасибо.

— Не комплимент.

— Я понял.

Врач направился к двери.

Юлиан сказал:

— Доктор.

Тот остановился.

— Если я вспомню имя?

— Скажите мне.

— И что это изменит?

Врач подумал.

— Пока ничего.

Юлиан усмехнулся.

— Отлично.

— Но иногда сначала появляется имя. А уже потом становится понятно, зачем оно было нужно.

Он ушёл.

Юлиан продолжал смотреть на дверь.

Э…

Имя вертелось где-то рядом.

Стоило попытаться поймать — голова начинала ныть.

Поэтому он перестал.

Вечером медсестра меняла постельное бельё.

Юлиана ненадолго повернули на бок.

Вернули обратно.

Он устал так, будто несколько часов таскал тяжести.

Медсестра поправила подушку.

— Лучше?

— Нет.

Она повернула её другой стороной.

— Теперь?

Юлиан помолчал.

— Немного.

— Значит, победа.

— Слишком громкое слово для подушки.

— После ночной смены критерии снижаются.

Она начала собирать использованное бельё.

Юлиан посмотрел на тумбочку.

Там лежал небольшой камень.

Серый.

Гладкий.

Юлиан нахмурился.

— Это ваше?

Медсестра повернулась.

— Что?

Он кивнул на камень.

Она подошла.

— Нет.

— Был здесь раньше?

— Не помню.

— Я тоже.

Она взяла его.

— Выбросить?

Юлиан ответил слишком быстро:

— Нет.

Медсестра остановилась.

Юлиан сам удивился.

— Оставьте.

Она положила обратно.

— Хорошо.

Юлиан смотрел на камень.

— Вы точно не приносили?

— Я обычно не разношу пациентам камни.

— Логично.

— Может, был среди ваших вещей?

— Не знаю.

Она пожала плечами.

— Хотите, потом узнаю?

Юлиан продолжал смотреть.

— Нет.

— Уверены?

— Да.

Медсестра ушла.

Камень остался.

Простой.

Ничего необычного.

Не блестел.

Не был тёплым.

Не выглядел древним или ценным.

Просто серый камень.

Почему-то от него было трудно отвести взгляд.

Ночью Юлиан долго лежал без сна.

Камень был в пределах руки.

Почти.

Он смотрел на него.

Потом на собственные пальцы.

Снова на камень.

— Даже не думай, — пробормотал сам себе.

Через минуту всё равно начал тянуться.

Рука двигалась плохо.

Плечо сразу заболело.

Пальцы дрожали.

Юлиан выдохнул сквозь зубы.

Ещё немного.

Камень был совсем рядом.

Кончики пальцев коснулись поверхности.

Сдвинули его.

— Чёрт.

Он замер.

Отдохнул.

Попробовал снова.

На этот раз удалось подцепить двумя пальцами.

Очень медленно подтянуть к краю тумбочки.

Ещё.

Камень чуть не упал.

Юлиан поймал его ладонью.

Сжал.

Слабо.

Но сжал.

И застыл.

Холодная гладкая поверхность упиралась в кожу.

Ничего не произошло.

Не было вспышки.

Голоса.

Видения.

Просто…

стало легче.

Юлиан нахмурился.

Ослабил пальцы.

Тревога вернулась почти сразу.

Сжал снова.

Тише.

Он посмотрел на руку.

— Что за бред…

Камень, разумеется, не ответил.

Юлиан перевернул его большим пальцем.

Движение оказалось удивительно знакомым.

Так будто он делал это сотни раз.

Медленно перекатывал камень между пальцами, думая о чём-то другом.

Юлиан остановился.

В памяти мелькнула деревянная крышка.

Царапины.

Несколько камней внутри.

Исчезло.

— Нет.

Он открыл глаза шире.

Посмотрел на палату.

Камень всё ещё был у него в руке.

Он закрыл глаза.

Не для того, чтобы увидеть дом.

Просто устал.

Сначала ничего.

Потом услышал женский голос.

Тихий.

Далёкий.

Она пела.

Юлиан не разбирал слов.

Мелодия была простой.

Спокойной.

Почему-то сразу стало больно в груди.

Не физически.

И это раздражало.

Он никогда не слышал эту песню.

В этом был уверен.

Женщина продолжала.

Одна строка.

Пауза.

Следующая.

Юлиан вдруг беззвучно пошевелил губами.

Мелодия продолжилась вместе с ним.

Он открыл глаза.

Замолчал.

В комнате снова было тихо.

Юлиан смотрел на камень.

— Нет.

Он попытался повторить мелодию.

Получилось.

До конца короткой фразы.

Без раздумий.

Юлиан резко остановился.

— Откуда я это знаю?

Никто не ответил.

Он повторил первые несколько нот.

Та же последовательность.

Правильно.

Не угадывая.

Зная.

Юлиан почувствовал, как сердце снова начинает биться быстрее.

— Хватит.

Он положил камень на грудь.

Но пальцы не отпустили.

Сон пришёл медленно.

Граница между палатой и чем-то другим стала тоньше.

Юлиан ещё слышал монитор.

Коридор.

Шаги медсестры.

И одновременно — ветер.

Где-то далеко.

Потом запах.

Дым.

Нет.

Не больничный.

Огонь.

Дом.

Чужое плечо рядом.

Он не видел лица.

Только ощущал.

Тёплое.

Близкое.

И ещё кого-то.

Меньше.

Ребёнка?

Потом голос.

Не женский.

Свой.

Но другой.

Грубее.

Уставший.

Из места, где было холодно.

Юлиан едва слышно произнёс:

— Я сделал это ради вас…

Глаза почти закрылись.

Фраза не показалась новой.

Вот что было страшно.

Она не возникла.

Она вернулась.

Юлиан нахмурился во сне.

Пальцы крепче сжали камень.

— Ради вас…

И уснул.

Утром врач листал старые записи возле окна.

Юлиан проснулся от шелеста бумаги.

— Вы всегда приходите, когда люди спят?

— Это больница.

— Не ответ.

— Да.

Юлиан закрыл глаза.

— Отлично.

Врач продолжал листать.

Потом остановился.

Юлиан услышал, что страницы больше не двигаются.

Открыл один глаз.

— Что?

Врач смотрел в записи.

— Ночью что-нибудь снилось?

— Возможно.

— Что?

— Не помню.

Врач поднял глаза.

— Что-нибудь говорили?

Юлиан нахмурился.

— Во сне?

— Да.

— Откуда мне знать?

Врач посмотрел в бумаги.

Потом снова на него.

— «Я сделал это ради вас».

Юлиан перестал улыбаться.

— Что?

— Вы произнесли эту фразу ночью.

— Кто сказал?

— Медсестра внесла в наблюдение.

Юлиан посмотрел на камень в руке.

Только теперь заметил, что так и не выпустил его.

— Я не помню.

Врач немного помолчал.

— Это не первый раз.

Юлиан медленно поднял глаза.

— В смысле?

Врач повернул лист к себе.

— Во время комы вы иногда говорили.

— Что?

— В основном отдельные слова. Несвязные фразы. Обычная вещь.

— И?

— Эта повторялась.

В комнате стало очень тихо.

— Какая?

Врач посмотрел прямо на него.

— «Я сделал это ради вас».

Юлиан почувствовал холод.

Не страх.

Именно холод.

Тот самый.

Из сна.

— Сколько раз?

— Здесь отмечено несколько.

— Кому?

— Простите?

— Кому я это говорил?

Врач медленно закрыл папку.

— Этого в записи нет.

— Отлично.

— Господин Клайн—

— Нет.

Юлиан повернул голову к окну.

— Я не хочу сейчас объяснение про мозг.

Врач помолчал.

— Я и не собирался.

Юлиан посмотрел обратно.

— Почему?

— Потому что объяснения пока нет.

Это был первый ответ врача за всё время, который по-настоящему его напугал.

Юлиан опустил взгляд на собственную ладонь.

Серый камень.

Обычный.

Пальцы лежали вокруг него так естественно, словно он всегда должен был быть там.

За окном город начинал новый день.

Автобус остановился у перекрёстка.

Люди вышли.

Другие вошли.

Машины тронулись.

Где-то наверху пролетел самолёт.

Современный мир продолжал жить по своим законам.

Юлиан сидел в нём, почти не способный самостоятельно поднять руку.

И держал камень, происхождения которого не знал.

В голове оставалась песня, которой его никто не учил.

Перед глазами — дом, в котором он никогда не был.

И одна фраза.

Произнесённая им ещё до того, как он мог вспомнить всё остальное.

Я сделал это ради вас.

Юлиан медленно сжал пальцы.

На этот раз камень не успокоил.