Глава 2

Стою, смотрю на Сталина, в голове крутятся тысячи мыслей.

Вот передо мной человек, который определил целую эпоху. Рост около ста семидесяти, волосы уже с заметной сединой зачесаны назад, хотя это и почти незаметно под светлой холщовой фуражкой с мягким козырьком. Одет тоже, как его всегда и представляли, светло-зеленый полувоенный френч, брюки-галифе, заправленные в сапоги, и та самая трубка. Карие глаза на мгновение задержались на мне, но и все. Потом Сталин вслед за остальными собравшимися двинулся к взлетной полосе, куда техники уже выкатили сияющий свежей краской новый самолет.

– Сплошное разочарование, – шиза недовольно цокнула языком.

– Ты обалдела? – удивился я подобной реакции на Сталина. Нет, я его не идеализирую и готов допускать, что часть приписываемых ошибок, он действительно совершал. Кто не без греха. Но ведь оставались и успехи, которых было очень и очень немало – так какое тут разочарование?

– Да я не про твоего усача.

– Шиза!

– Не про уважаемого товарища Сталина. А про самолет! Серьезно, они нам тут какую-то модификацию И-16 выкатили, и ради этого мы ехали в Москву?

Вот теперь мне было совершенно нечего возразить. Двое суток с учетом дороги – это серьезный срок для того темпа, что мы взяли на всех ленинградских объектах. Если уж мои возражения никто не стал слушать, а в поезд чуть ли не насильно запихнули – целый патруль рабоче-крестьянской милиции то ли следил за моей безопасностью, то ли приглядывал, чтобы я в последний момент не передумал. Так вот после такого в глубине души я до последнего надеялся, что нам покажут будущий Пе-8. Нормальный высотный бомбардировщик – единственное достойное перспективное средство доставки атомного заряда практически до любой цели в Европе…

А вместо этого с гордостью и помпой мы смотрим на модель 1934 года. И кажется, я настолько сильно расстроился, что даже шиза решила сменить сторону.

– Хм, – она сначала напомнила о себе, а потом о том, что я сам недавно говорил Тане.

Действительно, с некоторыми новыми идеями просто не получается спешить – как бы ни хотелось. Вот и сейчас нам показали реальный самолет с реальными улучшениями, которые давали главное – надежность, управляемость и гарантию того, что он поведет себя именно так, как и было задумано. Короткий тестовый полет, такой же короткий рассказ, как эти технологии помогут в разработке будущих моделей – стало немного интереснее, но я все равно больше крутил головой, рассматривая собравшихся.

Итак, хозяева площадки. Директор завода имени Фрунзе – Михаил Жезлов, рядом с ним глава конструкторского бюро, что создало, а теперь и доработало мотор для И-16 – Александр Микулин. Между ними и Сталиным нерушимой стеной замерли руководители от партии, правительства и армии. Ближе всех к вождю держался Михаил Каганович, как раз в этом году получивший в дополнение к железным дорогам еще и авиационную промышленность. Следом – Климент Ворошилов, а между ними, словно разрываясь между двумя огнями, Александр Локтионов – глава Военно-воздушных сил РККА. Остальных собравшихся – из различных НИИ ВВС, Центрального авиационного института моторостроения и военной приемки – я не знал. Что-то пыталась подкинуть память Антонова, но без какой-либо конкретики.

– Берии нет, – заметила шиза. – Вообще, никого от НКВД нет. Кажется, армия не хочет делиться возможной славой.

– Ты про те новости из Монголии? – я задумался, да что же такого там могло случиться.

Впрочем, долго гадать не пришлось. Летные испытания закончились довольно быстро, а потом товарищ Локтионов перешел к тем самым новостям. И они на самом деле оказались довольно неожиданными.

– Таким образом, усиление радиолокационных сил и разворачивание отдельного батальона в составе восьми постов с системами «Ревень» и двух экспериментальных «Редут» позволило улучшить тактическое положение нашей группировки. Именно последние, отработав последовательно и в точном соответствии с новыми требованиями к взаимодействию систем, подготовленному товарищем Ворошиловым, смогли определить как состав, так и направление движения сотни японских самолетов.

Я только головой покачал. В памяти тем временем всплыл один полузабытый эпизод лета 1939 года. Тогда японский налет оказался неожиданностью, и почти два десятка наших самолетов оказались застигнуты врасплох и уничтожены прямо на аэродроме. Это не изменило ход войны, но, конечно, оттянуло момент перехвата преимущества в небе и стоило лишних потерь на земле.

– А ведь ты мог это предотвратить, – голосом искусителя зашептала шиза, почувствовав удачный момент. – Не полагаться на слепую удачу, а сам! Вспомнить про эту и другие беды, предупредить их, спасти людей. Каждый день, когда ты просто плывешь по течению – это миллионы совсем необязательных смертей.

– Уже миллионы? – вздохнул я. Все-таки однажды мы уже вели этот разговор.

– Не меняешь будущее, значит берешь за него ответственность. Только так.

– Нет, не так, – я мысленно взял шизу за шкирку, и та, кажется, даже это почувствовала. – Ты можешь вешать на меня вину за смерти людей, но буду ли я ее брать? Нет. Мир сам пришел к тому, что его ждет – это цена за те решения, что принял каждый из нас, и я точно не тот, кто готов взвалить себе на плечи ношу за всех остальных. Родословная, знаешь ли, не та. Да и не верю я в то, что какие-то мелочи могут что-то кардинально исправить!

– Мелочи? А выигранная величайшая война? Или не начатая, и спасенные тем самым миллионы?

– Даже если этой войны не будет, даже если мы победим, не потеряв ни человека – разве в итоге мир и решения людей не приведут к тому же самому итогу, что и у нас? Если не эта, так будет новая война, новые смерти.

– Если так подумать, то зачем мыться – все равно испачкаешься.

– Аналогии – ложь. Но если ты так хочешь, то вот моя. Нельзя выиграть в карты, играя по правилам казино. И если не играть нельзя, то единственный шанс – это изменить систему. Никакие победы в войне, никакие идеальные реформы в мире, где продолжат жить те же хищники, ничего не изменят. А вот атом – да! Даже звери боятся смерти. Только атомное оружие может стать тем щитом, что убережет мир от войн, позволит найти другой путь.

– У тебя не позволил.

– До Третьей мировой пока так и не дошло.

– Некоторые считают, что она уже началась, просто немного в другом виде.

– Не в таком кровавом – уже что-то с учетом проигранной Холодной войны. Но это в моем мире, а тут… Что будет, если в будущем противостоянии идей, у одной из них не окажется форы в виде половины мира в качестве колонии? Если вторая не будет разрушена войной? Если паритет начнет не с постоянных попыток догнать и удержаться на лезвии ножа, а хотя бы с равных шансов.

– Да-да-да… Тогда ты веришь, что мир станет совсем другим.

– Бесконечная энергия для развития и возможность не отвлекаться на тех, кто захочет тебя остановить. Советские фантасты семидесятых и восьмидесятых столько книг написали о том, каким могло бы стать подобное будущее.

– Книги – не выход.

– Книги – это проверка идеи на крепость. Если вокруг нее получается собрать мир – значит, она чего-то стоит. Если вокруг нее растут тысячи миров – черт побери, значит, она точно может воплотиться в реальность.

Локтионов тем временем закончил свой рассказ, о том, как после обнаружения японцев на них были выведены наши эскадрильи. Сначала более быстрых И-16 – причем еще даже без всяких доработок. Однако под командованием опытного Смушкевича они сначала незаметно заняли высоту для атаки, потом проредили врага и, наконец, пользуясь преимуществом набранной при пикировании скорости, успели отойти, не дав японцам навязать так любимую собачью свалку и полностью избежать потерь.

Враг после этого еще попытался продолжить движение, но к нему уже начали подбираться более медленные, но массовые бипланы, в том числе новейшие «Чайки», и японцы отступили. Почти двадцать сбитых самолетов – очень хороший результат, причем не только для авиации. Теперь тому же Жукову станет гораздо легче с прикрытием операций на земле.

– Знаешь, что странно? – шиза снова вернулась к нашему разговору. И почему бы и нет: тут, судя по всему, кроме нее, со мной и говорить-то никто не собирался. – Ты вот не хочешь ничего менять за исключением своих станций и бомб. Если что и делаешь для других, то только если совсем припрет…

– И? Ты собралась повторять очевидные всем вещи?

– Просто забавно выходит. Разве не интересно, что мир все равно меняется? Тот же Халхин-Гол – ты никому ничего не советовал, твои технологии до них даже не добрались, но что-то успело измениться в самих людях, и все… Наш уничтоженный аэродром превращается в разбитую вражескую эскадрилью.

– Не думал об этом.

– А я вот часто думаю , – чуть ли не впервые за время нашего общения шиза что-то сказала не обо мне, а о себе. – Если взять твои реальные достижения – два мегаватта. Да плюнуть и растереть даже в рамках Ленинграда. Вот только за ними стоит будущее. Люди начинают понимать, что ждет их дальше. Не просто какая-то абстрактная картинка, что все будет хорошо. А они это хорошо начинают представлять и ради этого гораздо проще стараться. Так уж вы устроены.

– А у меня все проще в голове.

– Да я помню! Мужик! Одноклеточное! Кстати, к тебе идут…

Вокруг не происходило ничего интересного, и я на какое-то время полностью погрузился в свои мысли. В итоге не заметил, как сначала рядом со мной оказалась охрана, а потом подошел и сам Сталин. Вот честно: было интересно его увидеть, послушать, как он разбирается даже в мелочах происходящего, но вот личный разговор… Кто я для него?

– Товарищ Антонов, хотел бы узнать ваше мнение, – Сталин остановился всего в шаге от меня.

– Конечно.

Очень хотелось добавить, что в самолетах я не разбираюсь, но оправдываться раньше времени – это последнее дело в разговорах с начальством. С хорошим так только время потратите зря, а с плохим – есть шанс вырыть яму, куда вас при случае первым и спихнут.

– Тогда что вы думаете про постройку ваших атомных станций за границей. Если начать работы, а потом через год остановить, какова вероятность, что местные специалисты смогут сами довести дело до конца?

– Если будет стоять задача, чтобы не смогли продолжить, то не продолжат.

– А если речь будет идти не про итальянских специалистов, а про кого-то посерьезнее?

– Германия, если будет стоять такая задача, – я твердо повторил свои же слова, – тоже не справится.

Хотя с чего это я взял, что речь шла именно про немцев? Наверно, послезнание о будущем пакте сыграло. Однако Сталин не стал ничего уточнять. Просто кивнул, принимая ответ, и спокойно пошел дальше. Меньше минуты, и рядом со мной уже никого не осталось.

– Вот и поговорили , – голос шизы неожиданно дрогнул от волнения. – Кстати, понял, кто нас сюда на самом деле вызывал?

– А кто бы не понял? Теперь-то ясно – Сталин. И ради этого самого единственного вопроса. Проклятье, и из-за такой малости два дня потеряли!

– Для него это явно не малость.

– Ладно, возможная стройка в Германии, если я правильно угадал – это, действительно, серьезное дело. Но все равно жалко времени.

– А ты точно справишься? Тот же Гейзенберг все-таки нобелевский лауреат, да и помимо него по ту сторону границы хватает гениев.

– Какие бы гении там ни были, – я отмахнулся, – Если мы начнем строить им станцию, то это уже будет для них ловушка.

– Саботаж заметят, они не дураки.

– Вообще, никакого саботажа. Просто… Станция для выработки энергии и станция для наработки плутония – это два принципиально разных подхода. И если правильно подойти к делу, то идеальный для этого времени источник энергии окажется совершенно бесполезен для военных целей.

– То-то для них будет сюрприз, – шиза не удержалась и зашлась хохотом.

***

После возвращения из Москвы в Ленинграде меня ждала какая-то суета. Началось все с того, что Сахаров пришел и сказал, что не понимает женщин. Как будто я их понимаю? Вон Романова провернула какую-то операцию, но теперь играет в Берию и не собирается мне ничего рассказывать, пока во всем не убедится сама. Ирка почему-то начинает беситься, стоит кому-то заговорить об общем походе на футбол – хотя я бы послушал. Таня после совместной поездки начала всем рассказывать, что я познакомил ее с Ворошиловым, а сам почти десять минут наедине общался с самим Сталиным! И ведь ей верили. Единственный нормальный человек во всей этой компании – Софочка. Она просто сказала, что рада моему возвращению, принесла завтрак. И пусть тот оказался совершенно несоленым, но хоть немного стабильности в этом мире словно придали мне сил.

Наверно, именно поэтому первым делом, оказавшись на родной стройке, я пошел не бумагами заниматься – как это стоило бы сделать нормальному лидеру, который четко понимает, с чем справятся и другие, а что без него может поставить на тормоз все процессы. Вместо этого я оделся в рабочий комбинезон и пошел вместе с рабочими таскать землю и готовить стены под будущий реакторный зал.

– А правда, что ты эти комбинезоны сначала хотел сделать оранжевыми? – сегодня на дополнительные работы мы привлекли дополнительных людей, и я неожиданно обнаружил, что вместе с двутаврами с Кировского приехал и директор завода. Увидел меня, поплевал на руки и с радостной улыбкой тоже пошел переодеваться, благо лишний шкафчик и запасная одежда для такого человека у нас всегда найдутся.

– Правда, – признался я Зальцману. – Вот только где такую ткань достать? А зеленую дала армия.

– Раз дали, надо брать, – важно покивал директор Кировского. – Тем более, скажу по секрету, на таком цвете грязь не сразу заметна. Первые десять минут даже может показаться, что у вас тут настоящие эстеты работают.

– Думаю, не больше пяти, – улыбнулся я.

– Кстати, а что мы сейчас будем делать? – Зальцман вместе со мной поднялся по лестнице на площадку, где мы будем работать.

Я же настоял, и выемку земли мы проводили сверху вниз, тем не менее, стены уже опустились до края бокового туннеля, и теперь забираться в рабочую зону можно было без лишних сложностей. Так, глядишь, неделя-другая и мы уже до свай под будущую станцию дойдем, но… Лучше не гнать коней, чтобы не сглазить.

– Что ж, сегодня, как и вчера, как и завтра, – я улыбнулся, – Мы будем ставить шурфы и штреки, армировать стены и возить землю.

– Шурфы? – заинтересовался Зальцман. – Тоже какая-то технология?

– Конечно. Мы же копаем в глине, и какая здесь самая главная опасность? Что она поплывет. Тысячи тонн породы, которые просто невозможно будет ничем удержать, а это было бы вполне возможно, позволь мы ей только начать двигаться. И ведь мы вольно или невольно сами создаем для этого возможности.

– А какие? – к нашему разговору подошли какие-то мужики в спецовках Метростроя. Москвичи, которые не узнали ни Зальцмана, ни меня, но просто заинтересовались познавательным рассказом.

– Взрывы были запрещены, но мы все равно вгрызаемся в породу, нарушаем ее целостность. Трещины, глина давит на них и понемногу, на доли миллиметра, но ползет. Раз – останавливается, два – останавливается, сто – тоже останавливается, но вот на тысячный раз ее качнет чуть сильнее, чем обычно. И конец! Вся стена, все миллионы тонн поплывут на нашу стройку, словно снежная лавина.

– И что, ничего нельзя сделать?

– Можно, и мы с вами это самое и делаем. Прежде всего, вон, видите, вторая бригада сейчас забуривается в будущую стену почти на три метра. Потом они туда вставят стальной стержень и по нему под давлением подадут в штрек густой цементный раствор. Он же заполнит все те микротрещины, свяжет их в огромный цилиндр вокруг прута, и получится этакий анкер, который разопрет породу вокруг нашего зала и поможет ей удержаться.

– Вернее, сотни таких анкеров, – Зальцман закрутил головой, теперь сразу замечая шляпки таких же шурфов и штреков по всей площади будущего зала.

– А между ними, – продолжил я, – мы натягиваем стальную сетку, на нее наносим бетон. Небольшой слой, всего 5-10 сантиметров, который будет немного ходить, пока порода не успокоится, но который точно защитит нас от обрушения.

– Иногда слышно, как будто что-то шевелится там, за гранью, – неожиданно признался один из старых рабочих. – Старый Никитич каких только ужасов придумать ни успел, а это значит просто земля ходит. Все, как и должно быть.

– Именно так, – я заметил идущего к нам бригадира.

Этот нас с Зальцманом узнал, даже вздрогнул, но я жестом попросил его не обращать внимания, и в итоге нам без лишних формальностей выделили участок для работы. Увы, без цемента – временных рабочих на него никогда не ставили. И это было правильно. Но и немного обидно. Все-таки я бы не отказался попробовать, но и потаскать землю – все равно было хорошо. Я отработал целую смену, Зальцману это далось сложнее, но он посматривал на меня и в итоге тоже продержался. Кремень, а не мужик.

– Не знаю, как у тебя, – после такого было бы глупо продолжать говорить «вы», – А у меня руки еле шевелятся.

– Ха! – Зальцман попытался рассмеяться, но ему хватило сил лишь на один-единственный смешок. – У меня они просто отваливаются.

Я не удержался и тоже хмыкнул в ответ. Этот день дался нелегко, но оно того точно стоило. Иногда нужно увидеть, как претворяется в жизнь то, что ты придумал где-то там в далеком кабинете. И людям тоже надо видеть, что начальство, по планам которого они гнут спину, не на другой планете живет.

– Завтра тут же? – я продолжил обмен шутками.

– С радостью, но… Никак, – Зальцман покачал головой. – Новый большой заказ пришел, нужно будет расширять седьмой и восьмой цеха.

Я припомнил план Кировского и кивнул. Седьмой и восьмой – это танковые цеха, а с такими действительно нельзя ничего откладывать. Тут и армейская приемка, и причины, по которым такие заказы приходят. Вернее, для одного цеха причин могло быть великое множество, а вот сразу для двух – только одна. Война. Война была совсем близко.

Продолжение через день в среду. Сразу две главы, если вы не против))