Глава 1

Насколько же собственная кровь отвратительна на вкус. Особенно когда она перенасыщена некротической энергией.

Это была моя первая мысль, когда я очнулся в этом теле. Кровь. Тёплая, отвратительно металлическая и одновременно гнилостная. Она заполняла мой рот, стекала по подбородку, пропитывала тряпьё, которое когда-то было одеждой.

Я лежал на полу крошечной комнаты, освещённой мерцающей лампочкой. Бетонные стены покрывала плесень, воздух был пропитан застарелой вонью и каким-то химическим запахом, разъедающим ноздри. Вокруг меня на полу — начерченный кровью круг со знаками призыва. Даже не зная этих символов, я чувствовал, для чего их использовали. Отчаянно топорный, грубейший круг призыва — за подобный шаманы моего племени сломали бы не одну палку о спину нерадивого ученика. Всё, что можно было нарушить в этой схеме, было нарушено, и всё же он почему-то сработал.

Чужие воспоминания обрушились на сознание жгучими волнами. Хаос чужих мыслей, разрозненные болезненные воспоминания причиняли почти физическую боль.

Алекс Доу. Семнадцать лет. Сирота. Стипендиат в школе для одарённых.

Нападение в переулке после школы. Пятеро на одного. Мощный удар в спину, сопровождаемый резким выплеском энергии, прямо в точку концентрации маны. А потом ещё один удар в грудь, окончательно разрушающий ядро. Никаких лиц, только издевательский смех и смутные силуэты.

Боль, от которой хотелось выть и рвать собственную плоть на куски. Разрушенное ядро. Осколки собственной силы, разрывающие тело изнутри.

Две недели медленного умирания в больничной койке. Врачи лишь качали головами, а полицейский следователь говорил, что они найдут ублюдков, но Алекс отлично чувствовал ложь. Целители отворачивались, не желая общаться с калекой: разрушенное ядро не восстанавливается. Никогда. А пока ты не прошёл инициацию, оно особенно хрупкое. Таков закон этого мира.

Выписка. Если это можно так назвать. Парнишку попросту выбросили на улицу, ведь койка нужна тем, кого можно спасти.

А следом отчаянный, безумный план. Не столько шанс на спасение, сколько безудержное желание справедливости. Ритуал, найденный на дне даркнета, в разделе запрещённой магии.

«Приди, демон мести. Возьми это тело и исполни четыре клятвы…»

Я закрыл глаза, пытаясь ухватить остальное, но воспоминания ускользали, как песок сквозь пальцы. Что за клятвы? Кому? Зачем?

Но ответов не было.

Только пустота. И безумная боль.

Я попытался встать и тут же рухнул обратно. Ноги не держали, а руки дрожали от любого действия. Каждый вдох отдавался острой болью в груди, словно кто-то методично ломал рёбра изнутри.

Это тело умирало. Медленно и неотвратимо, а вместе с ним и я.

Я снова закрыл глаза и погрузился внутрь, туда, где должно было быть ядро — центр силы, источник жизненной энергии и ещё сотня других названий. То, что я обнаружил, заставило бы любого целителя моего мира отвернуться в отвращении.

Не ядро. Руины. Обломки, плавающие в застойной энергии, как осколки разбитой чаши в грязной воде. Каналы, по которым должна течь мана, были разорваны, забиты мёртвой тканью и сгустками некротической энергии. Внутренние органы медленно отказывали, отравленные продуктами распада.

Я провёл быструю диагностику, опираясь на знания, отточенные столетиями практики, и едва сдержал едкий смешок. Моё новое тело разваливалось на части, как размокшая бумага. Каждый орган медленно гнил заживо, отравленный осколками разрушенного ядра. Я видел мертвецов в лучшем состоянии.

У меня была неделя жизни. Может быть, полторы.

Впервые за… сколько? Столетия? Я почувствовал что-то похожее на страх.

Нет. Не страх. Азарт.

Я почти умирал бесчисленное количество раз. Сражался с демонами, которые могли стереть города одним взмахом руки. Превращал собственное тело в оружие, пока кости не ломались, а плоть не горела. Достигал вершины силы и падал в бездну, чтобы снова подняться.

Но в таком дерьме я оказался впервые.

Мне дали сломанную игрушку и сказали: «Выживи».

Я попытался ухватиться за ускользающие обрывки воспоминаний Алекса, за те самые клятвы, что связали меня с этим телом. Три из них терялись в тумане, но одна… одна горела ярче всех. «Пятеро в переулке. Удар в спину. Издевательский смех». Лица я не видел. Имён не знал. Но их энергетические следы всё ещё оставались в разорванных каналах этого тела, въелись в плоть, как шрамы. Найти их. Вернуть боль сторицей. Заставить понять, что такое настоящее разрушение.

И четыре клятвы, сковавшие мою душу с этим полумёртвым телом. Одну из них я, кажется, понял. Мальчишка серьёзно напортачил с ритуалом и вместо демона вытащил из Вечности меня. При этом навесил условия, которых я не знаю, — и если их не выполнить, тело попросту сгниёт лет через пять.

Итого два срока. Неделя — столько протянет это тело само по себе. Лет пять — столько отмерят клятвы, если я их не исполню. Сначала разберёмся с неделей.

Губы искривились в злобной усмешке. Иногда целитель может быть куда более жестоким, чем любой демон. Значит, надо найти неизвестно что и понять, что с ним делать. И единственный способ — найти тех пятерых и обстоятельно с ними пообщаться. На их беду, беседа им очень сильно не понравится.

Хорошо. Кто бы ни закинул меня сюда, пусть посмотрит, как Линь Ша, по прозванию Божественный Доктор, справится и на этот раз. Я всегда любил сложные вызовы. Особенно те, что заканчиваются кровью.

Первые три дня я просто пытался не умереть.

Комната оказалась частью самого дешёвого общежития на окраине города. Алекс жил здесь последние две недели, после того как его выписали из больницы. Крыша протекала. Стены покрывала плесень. Из окна открывался вид на свалку и покосившуюся детскую площадку с разбитыми качелями.

Холодильник пуст. Вода из крана текла ржавая, с металлическим привкусом. Матрас на полу вонял кровью и чем-то ещё, что я предпочёл не идентифицировать.

Отлично. После поместья с мраморными колоннами — комната, где даже крысы сдохли бы от тоски. Какая разница. Главное — выжить.

Я лежал на этом матрасе и боролся с телом, которое отчаянно отказывалось подчиняться. Температура скакала от озноба до жара. Внутренние кровотечения то останавливались, то возобновлялись с новой силой. Дважды я терял сознание и просыпался в луже собственной рвоты. Один раз обнаружил себя на полу в ванной, не помня, как туда попал.

Это было поистине унизительно.

В прошлой жизни я мог исцелить смертельную рану прикосновением. Заставить плоть срастаться, кости крепнуть, кровь обновляться. Я был Божественным Доктором — тем, кто стоял на границе жизни и смерти и диктовал условия обеим сторонам.

А теперь я не мог даже встать, чтобы дойти до сортира.

Воспоминания о прошлом приходили урывками, смешиваясь с чужими мыслями Алекса. Я помнил храмы из белого мрамора. Поля битв, усеянные телами. Лица людей, которых я спасал. Лица тех, кого убивал.

Я помнил Лао Бая.

Белый тигр-дух, мой спутник и брат по оружию. Мы прошли вместе через сотни сражений. Он был моим якорем, моим проводником в мир духов, моим… другом, если у таких существ, как мы, вообще могли быть друзья.

Но теперь его не было.

Я чувствовал лишь пустоту там, где раньше пульсировала наша связь.

Может, он не смог последовать за мной в этот мир. Может, связь разорвалась окончательно, когда меня призвали в это жалкое тело. Может, он просто… исчез.

Эта мысль причиняла боль острее, чем разрушенное ядро.

На четвёртый день я понял, что если не сделаю что-то радикальное — сдохну, как бродячая собака в этой вонючей комнате.

Техника, которую я собирался использовать, была запрещена во всех школах целительства моего мира. Не потому, что она не работала. А потому, что цена была слишком высока, а результат — непредсказуем.

Пожирание смерти.

Суть проста и одновременно чудовищна: вместо того чтобы бороться с разрушением, ты принимаешь его. Превращаешь энтропию в топливо. Мёртвую ткань — в основу для новой жизни. Смерть — в источник силы.

Этой технике меня научил старый монах Забытого Бога. Его предупреждение я помнил отчётливо: «Эта техника не исцеляет, она даёт зыбкий шанс выжить, и цена ему — истинное осквернение. Живое станет мертворождённым, а мёртвое — неживым. Даже демонические культиваторы, те, кто пожирает души и купается в крови, избегают её. Она не просто убивает твою человечность — демонам она ни к чему. Применив её, ты отринешь и Небо, и Ад, чтобы стать выродком среди выродков». А потом раздался его истеричный смех.

На следующий день монах окончательно сошёл с ума и попытался съесть собственное лицо. Я снёс ему голову одним ударом. А предупреждение счёл бредом безумца.

Теперь выбора у меня не было.

Я сел в позу медитации — насколько это вообще было возможно с разваливающимся телом — и погрузился внутрь себя, туда, где плавали обломки ядра.

И начал собирать их в нечто новое.

Не сопротивляясь некротической энергии. Принимая её. Направляя. Сплетая осколки воедино, используя саму смерть как клей.

Боль была… Правильного эпитета без ругательств ни на одном из известных мне языков подобрать не получалось. Но тело — всего лишь инструмент, который должен подчиняться воле и духу.

Представь, что ты берёшь гниющие останки и голыми руками лепишь из них скульптуру. Мерзкую, липкую и отвратительную фигуру. Каждое прикосновение обжигает. Каждый осколок режет. Мёртвая ткань сопротивляется, пытается утянуть тебя в небытие, превратить в часть себя.

Я работал методично, не обращая внимания на боль. Осколок за осколком. Нить за нитью. Создавая не живое ядро, которое каждый практик пробуждает внутри себя, а его тёмное подобие. Конструкцию, которая работает на грани между жизнью и смертью.

Время потеряло смысл. Были только я, тьма внутри и медленное, мучительное строительство чего-то нового. И у меня получилось.

Там, где должно было быть золотое пульсирующее ядро, теперь тлело нечто иное. Чёрное солнце. Сфера из острых осколков, скреплённых мёртвой энергией. Трещины между фрагментами светились тусклым серо-зелёным светом, как гниющая древесина в темноте. Оно не пульсировало. Оно медленно тлело. И оно было голодно.

Стоило мне убедиться, что получилось, как я рухнул в блаженное беспамятство.

Очнулся от стука. Кто-то тарабанил в дверь как сумасшедший.

— Доу! Алекс Доу! Открывай, или я сейчас вышибу дверь!

Раздражённый женский голос. Но беспокойство в нём было искренним.

Я с трудом поднял голову. Солнечный свет резал глаза. Сколько я был в отключке? Судя по свету в окне и сухости во рту — минимум сутки. Может, больше.

— Я знаю, что ты там! Сосед видел тебя три дня назад! Если ты сдох, мне нужно вызвать санитаров!

«Сдох». Какая прелестная формулировка.

Я попытался встать — и, к своему удивлению, получилось. Шатко, неуверенно, но ноги держали вес тела. Внутри, там, где раньше были руины ядра, теперь пульсировало нечто новое. Не живое. Но и не мёртвое. Холодное, как лёд на могиле. Тёмное, как застоявшаяся кровь. Но, главное — функциональное.

У меня получилось! Губы искривились в победной усмешке. Благодаря твоим знаниям, безумный монах, я создал то, чего никто не создавал столетиями, — мертворождённое ядро. И оно не развалилось, пока я валялся без сознания. Конструкция, работающая на энергии собственного разрушения, но при этом стабилизирующая тело. Название придумаю позже. Главное — оно работает.

Добравшись до двери, цепляясь за стену, я с трудом открыл замок.

На пороге стояла милая женщина лет тридцати пяти, в чуть потёртом пиджаке и с планшетом в руках. Короткие тёмные волосы, усталое лицо с мелкими морщинками, глаза цвета стали. Она окинула меня взглядом — и я увидел, как её лицо дрогнуло.

Да. Я, наверное, выглядел превосходно. Впалые щёки, глубокие синяки под глазами, кожа цвета старого воска. Тряпьё вместо одежды, пропитанное потом и ещё кое-чем похуже.

— Боже милостивый, — выдохнула она и отступила на шаг. — Ты… ты вообще ел что-нибудь? Пил?

— Кто вы? — мой голос был хриплым, чужим, словно ржавые гвозди скребли по металлу.

— Марта Грэй. Социальный работник, — она продолжала смотреть на меня с тревогой. — Ты пропустил три обязательных проверки. Я должна была прийти раньше, но нагрузка… — она замолчала, разглядывая комнату за моей спиной.

Круг на полу, нарисованный кровью. Засохшие пятна. Запах гниения и химикатов. Разбитое зеркало. Перевёрнутый стул.

Её лицо окаменело.

— Алекс, — она сделала шаг вперёд, вглядываясь мне в глаза. — Что ты делал? Это… это кровавая магия? Ты пытался призвать что-то?

Память Алекса подсказала мне контекст. В этом мире магия была легальна и даже поощрялась. Но некромантия, кровавые ритуалы, призыв неконтролируемых сущностей — всё это было под строжайшим запретом для обычных граждан. Если она решит, что я практиковал запрещённое… меня могут арестовать. Или, что ещё хуже, попросту утилизировать.

Мне срочно нужна была убедительная легенда. Когда врёшь, нужно верить в собственную ложь — лишь тогда собеседник сам захочет тебе поверить.

— Пытался… вылечиться, — я сделал паузу, давая голосу дрожать. Это было нетрудно — тело само дрожало от слабости. — Нашёл в сети старый метод. Медитация на крови. Древняя техника… думал, может, поможет восстановить хоть что-то. Хоть крупицу силы.

Ложь и правда в равных долях. Лучший способ обмануть проницательного человека.

Марта смотрела на меня долго. Слишком долго. Её взгляд был тяжёлым, оценивающим.

— Старый метод, — наконец повторила она медленно. — С кровью. И ты решил, что это хорошая идея?

— Я знаю, это было глупо, — я опустил взгляд, изображая стыд. — Но после того, что случилось… когда ядро разрушили… я не мог просто сидеть и ждать смерти. Мне семнадцать. Всего семнадцать! Я не хотел умирать.

Последняя фраза прозвучала с искренним отчаянием — потому что в ней было эхо настоящих чувств Алекса. Его страха и его боли.

Марта вздохнула. Тяжело, как человек, повидавший слишком много чужого отчаяния и слишком мало способов помочь.

— Послушай меня внимательно, — она положила планшет на подоконник и скрестила руки на груди. — Через три дня начинается учебный год. Ты должен явиться в школу. Если пропустишь первую неделю без уважительной причины — тебя отчислят. Понимаешь, что это значит?

Я кивнул. Память Алекса предоставила информацию.

В этом мире одарённые без официального образования и лицензии считались потенциальными преступниками. Дикие маги. Их ловили, судили, лишали силы специальными печатями. Иногда — убивали, если считали слишком опасными. Школа была не просто учебным заведением. Это была легализация. Право на существование.

— Я буду, — сказал я.

— Правда? — она подняла бровь, окидывая меня скептическим взглядом. — Ты же еле стоишь. Как ты вообще собираешься добраться до школы?

— Дойду.

— На чём? На силе воли? — в её голосе прозвучала горечь. — Алекс, я понимаю твою ситуацию. Я вижу таких детей каждый день, но нужно быть реалистом.

Она помедлила, подбирая слова.

— Я знаю, что ты потерял ядро. Знаю, что твои шансы стать охотником, а уж тем более стражем, теперь нулевые. То, что ты жив, — уже чудо. Практически любая боевая карьера закрыта. Но если ты сможешь доучиться, получить базовый сертификат о магическом образовании… может, найдёшь работу. В логистике магических грузов. Или охране складов. Тестировщиком артефактов. Это не почётно, но… это работа. Легальная и с зарплатой, на которую можно жить.

Она потянулась к сумке и достала конверт.

— Это от благотворительного фонда. Пятьсот кредитов. Хватит на месяц, если экономить. Купи еды. Нормальной еды, а не лапшу быстрого приготовления. Тебе нужно восстановить хоть немного сил.

Я взял конверт. Пять хрустящих купюр по сотне.

— Спасибо, — сказал я, вкладывая в слово нужную степень искренней благодарности.

Марта задержалась на пороге.

— Алекс… ты ещё молодой. Жизнь не закончилась. Даже без ядра ты можешь найти своё место. Не сдавайся, хорошо?

Её голос был по-настоящему добрым. Она действительно пыталась дать мне надежду. Как трогательно.

— Хорошо, — ответил я.

— В конверте моя визитка. Ты должен будешь снова отметиться. Ты меня понял?

Мне оставалось только кивнуть.

Когда она ушла, я закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

Логистика. Охрана складов. Тестировщик артефактов.

Жизнь калеки, доживающего свой век на задворках системы, благодарного за крохи.

Может, для Алекса Доу это и был бы лучший исход. Реалистичный и безопасный.

Но я не Алекс Доу.

Я посмотрел на своё отражение в треснувшем зеркале над раковиной. Худое лицо с острыми скулами. Впалые глаза. Кожа, натянутая на кости.

Но глаза были моими. В них горел огонь, которого не было у мальчика, умершего несколько дней назад.

— Хорошо, — сказал я своему отражению. — Покажем этому миру, что такое настоящая сила.

На деньги, которые оставила Марта, я купил дешёвой, но крайне калорийной еды. Рис, куриные грудки, яйца, молоко, хлеб, бананы. Ничего изысканного, но мне нужны были калории, белок и углеводы. Топливо для восстановления.

Следующие два дня я методично ел, спал короткими урывками и работал над телом.

Своё творение я назвал Кадавр-ядром. Оно стабилизировалось, но была проблема: энергию оно само не генерировало. Это был резервуар, а не источник. Батарея, а не генератор. Мне нужно было найти способ наполнить его.

В моём мире я использовал бы артефакты, кристаллы силы, души побеждённых духов. Я мог бы поглощать энергию из окружающего мира, из лей-линий, из мест силы.

Здесь у меня не было ничего.

Кроме одного.

Я сел на матрас в позу медитации — не на мягкой шёлковой циновке в храме, не в специально подготовленном помещении с благовониями и защитными кругами, а на вонючем матрасе в трущобе — и нырнул внутрь себя.

Память Алекса была фрагментарной, повреждённой травмой и отчаянием последних недель. Но одно я уловил чётко: он обладал редкой склонностью к астральной магии.

Магия духов, призраков и прочих бестелесных сущностей.

В этом мире её считали бесполезной. Красивой, но непрактичной. Без прямой боевой силы, без очевидного применения в индустрии или армии. Студенты с астральной склонностью часто переучивались на что-то более «полезное» или становились маргиналами, работая медиумами на похоронах.

Идиоты.

Они не понимали истинной природы астральной магии. Духи — это не слабые призраки из детских сказок. Это концентрированная воля. Чистая эссенция. В моём мире астральные маги повелевали легионами мёртвых, заключали пакты с древними сущностями, разрывали границы между мирами, выдёргивали души из тел противников.

Но для этого нужна была связь. Якорь. Проводник между материальным и духовным. Иначе твой удел — власть над жалкими паразитами.

Обычно таким якорем служило здоровое ядро и контракт.

У меня не было ни того, ни другого.

Но был Лао Бай. Был…

Я погрузился глубже, туда, где душа соприкасается с мирозданием. Искал нити, которые когда-то связывали меня с белым тигром. Связи, прошедшие через смерть, через перерождение, через границы миров.

Ничего.

Только пустота и холод.

Я искал дольше, методичнее, погружаясь в такие глубины сознания, куда опасно заходить без подготовки.

И всё равно — ничего.

Лао Бай исчез. Связь разорвалась. Может, этот мир просто не мог удержать духа такой силы. Может, расстояние между реальностями оказалось слишком велико.

Или, может, он просто решил не следовать за мной в эту жалкую клоаку.

Я вышел из транса с горьким привкусом во рту.

Одиночество в этом мире было… другим. Более острым. В прошлой жизни я всегда знал, что Лао Бай где-то рядом. В бою. В медитации. В редкие моменты покоя. Его присутствие было константой, якорем реальности.

Теперь я был по-настоящему один.

Что ж. Не впервые. Я начинал и с худшего.

Я провёл остаток дня, изучая возможности Кадавр-ядра. Экспериментируя с крохами силы, которые удавалось аккумулировать.

Выяснилось интересное: обычная мана, которой пропитан этот мир, не подходила. Она отторгалась, как здоровая ткань отторгает некротическую. Но другие типы энергии…

Я порезал палец ножом. Направил каплю крови на рисунок, оставшийся на полу.

Кадавр-ядро дрогнуло. Потянулось и тут же поглотило.

Жизненная сила, смешанная с болью. Вот что ему нужно было.

Прекрасно. У меня теперь было тело-вампир. Или что-то в этом роде. Всё это требовало изучения.

Я усмехнулся, наблюдая, как порез затягивается серой рубцовой тканью, как будто заживал месяц, а не минуту.

Да. Это будет как минимум интересно.

Утро первого учебного дня встретило меня холодным дождём и серым небом.

Я стоял у ворот Школы №47, глядя на облупившуюся краску и ржавчину. Трёхэтажное здание из бетона и грязного кирпича. Забор с колючей проволокой. Выцветшая табличка, на которой кто-то замазал слово «Одарённых» и написал «Отбросов».

Тюрьма, а не школа, но для меня это был трамплин. Первая ступень.

Я засунул руки в карманы потрёпанной куртки — одной из немногих вещей Алекса, которая ещё годилась для выхода в люди, — и направился к воротам.

И тут кто-то толкнул меня в плечо. Слишком резко и грубо для случайности.

— С дороги, босота.

Я остановился.

Медленно повернул голову.

Парень лет восемнадцати-девятнадцати. Дорогая кожаная куртка — на такие кредиты я мог бы прожить пару месяцев. Светлые волосы, залитые гелем до состояния пластикового шлема. Самодовольная ухмылка на загорелом лице — из тех, что зарабатываются на курортах, а не на стройках.

За ним — ещё двое. Свита. Один крупный, с тупым лицом. Второй — худой, с крысиными чертами и бегающими глазками.

Память Алекса откликнулась болезненной вспышкой.

Кайл Баррет. Ранг D+, магия стихий, специализация на ветре. Сын владельца местной сети магических лавок. Любит издеваться над слабыми. Травил меня последние два года.

Один из тех, кто мог организовать нападение.

Внутри что-то холодное и тёмное шевельнулось.

Кадавр-ядро откликнулось на всплеск эмоций, посылая волну мёртвой энергии по венам.

Кайл шагнул ближе, тыкая пальцем мне в грудь.

— Ты глухой, калека? Я сказал — вали. Не хочу, чтобы неудачники вроде тебя портили мне настроение с утра.

Его дружки захихикали. Крысиный что-то снял на телефон.

Я смотрел на Кайла и изучал его с профессиональным интересом.

Его манера держаться была попросту ужасной. Весь вес на правой ноге, левая расслаблена, руки болтаются без контроля. Центр тяжести смещён назад — классическая поза того, кто никогда не получал по лицу. Не боец. Человек, привыкший, что другие отступают первыми.

В глазах сверкала самоуверенность, граничащая с тупостью. Он даже не рассматривал возможность сопротивления.

В прошлой жизни я бы просто прошёл мимо или сломал бы ему шею одним движением. Просто походя, как мошку. Но сейчас…

Сейчас я был слаб. Пока слаб. И для всех должен был оставаться таким.

— Извини, — сказал я тихо, опуская взгляд и делая шаг в сторону.

Кайл довольно хмыкнул, его ухмылка стала ещё шире.

— Вот так-то лучше. Знай своё место, калека.

Он развернулся к друзьям, явно собираясь сказать что-то остроумное для видео.

Я подождал. Ровно три секунды, чтобы они переключились.

Глупые детишки ещё не поняли, что Алекс Доу изменился и обид больше не прощает. Мозг на автомате просканировал пространство и выдал план.

Ворота. Шлагбаум на ржавых петлях. Механизм запирания — старый, простой, с защёлкой, которая едва держится.

Лужа прямо под воротами. Камень у моей ноги.

Лёгкий, быстрый удар носком. И камень полетел по траектории, которую способен задать только тот, кто провёл столетия в боях.

Камень взлетел, описал низкую дугу, пролетел мимо голов дружков местного мажора, прошёл в сантиметре от плеча Кайла и с лязгом ударил точно в защёлку механизма шлагбаума.

Проржавевшая конструкция не выдержала. С громким скрежетом металлическая балка сорвалась и рухнула вниз. Прямо на спину Кайла Баррета.

Удар был жёстким. Блондин рухнул лицом вперёд с криком, полным скорее удивления, чем боли. Дорогая кожаная куртка погрузилась в мутную лужу. Залитые гелем волосы смешались с грязной жижей. Телефон выпал из руки крысиного парня и тоже плюхнулся в воду.

Дружки застыли, ошарашенные произошедшим.

Вокруг начали собираться зеваки — первые ученики, пришедшие пораньше.

Я прошёл мимо. Не останавливаясь и не оглядываясь. Сохраняя на лице выражение лёгкой растерянности. Для всех это должна была быть всего лишь случайность.

За спиной раздался хриплый вопль:

— Ты! Это ты! Ты сделал это специально!

Я обернулся, изобразив на лице удивление.

Кайл попытался подняться, сталкивая с себя балку. Лицо красное от унижения и ярости. Куртка испорчена. Волосы — жалкое подобие прежней причёски.

— Сделал что? — спросил я с невинным недоумением, разводя руками. — Я просто шёл. Ты же сам сказал убираться с дороги.

Наши взгляды встретились.

Секунда. Две.

И в его глазах я увидел то, что хотел.

Неуверенность. Маленькую, едва заметную трещину в броне самоуверенности.

Он не был уверен, что это случайность. Но доказать ничего не мог.

— До встречи, Кайл, — сказал я спокойно и шагнул через порог школы.

— Тебе хана, калека, — сквозь зубы прошипел мажор.

Смех и комментарии толпы последовали за мной:

— Видел? Баррет лицом в грязь!

— Снял кто-нибудь?

— Да, вот, смотри!

Впереди был долгий день. Но эта встреча напомнила мне кое-что важное: лучший способ стать сильнее — найти тех, кто хочет тебя убить. А потом сделать наоборот.