Глава 2

Как минимум один из пятерых был здесь.

Я понял это ещё во дворе, под дождём, когда Кайл Баррет только выковыривал себя из лужи, а толпа у ворот снимала это на телефоны. Зуд в разорванных каналах, там, где чужая энергия въелась в плоть мальчишки, как клеймо в шкуру. Слабый. Далёкий. Где-то в этом трёхэтажном бетонном уроде, за одной из сотни одинаковых дверей.

Утро сразу перестало быть скучным.

Школа №47 воняла так же, как и выглядела: плесень, дешёвый дезинфектор и подростковые феромоны. Я стоял у входа, пропуская мимо себя поток учеников, и прикидывал, с какого этажа тянет сильнее. А чёрное солнце в груди тем временем занималось своим любимым делом.

Оно хотело жрать.

Сотни искр мерцали в телах вокруг — живые и глупые. Взгляд сам зацепился за ближайшего парня с дурацкой причёской. Под выбритым затылком, чуть в стороне от выступающего позвонка, пульсировала невидимая для обывателя точка — Тянь-чжу. Шаг за спину. Лёгкий удар кончиками двух пальцев, сложенных в клюв журавля, и капля энергии вдогонку. Никакого хруста, никакой крови, которые так любят поклонники внешних стилей. Импульс уходит вглубь, в мозгу лопается сосуд, а мне остаётся только собрать то, что вытечет из тела вместе с жизнью.

Уголок губ дёрнулся. Люди верят в добрых дедушек-целителей, которые щупают пульс и варят травки. И не понимают, что рука, умеющая направлять энергию внутрь, с тем же успехом направит её наружу. Жизнь и смерть — две стороны одной монеты. Целитель — тот, кто умеет её переворачивать.

— Потерпи, — сказал я ядру. — Этот ничего нам не сделал. А тот, кто сделал, — внутри.

Ядро отозвалось волной холода по венам. Недовольно, но послушно. Хорошо. Иначе однажды оно сожрёт меня самого.

Я ещё раз оглядел двор. Посредственность. Практики низших рангов, E и реже D, с аурами, которые текли из них, как вода из дырявого ведра. В моём мире такие сдыхали в первой же стычке с тварями. Пара искр поинтереснее. И один яркий огонь.

У главного входа стояла девушка. Тёмные волосы до плеч, высокие скулы, лёгкий кошачий макияж. Форма сидела на ней так, словно её шили, а не выдавали. Я присмотрелся внимательнее: ткань прошита защитными рунами, на шее серебряная цепочка, и в ложбинке между ключицами пульсирует холодным синим светом кристалл. Усилитель маны. В этой дыре он смотрелся как боевой клинок среди ржавого хлама.

Она разговаривала с подружками, но глаза её работали отдельно от рта: двор, ворота, крыши. Так смотрят часовые, а не школьницы.

Эйра Чен. В памяти Алекса она занимала ровно одну строчку: ранг B, лёд, лучшая ученица школы, не подходить.

Наши взгляды встретились. На секунду. Её глаза скользнули по моей куртке, впалым щекам, костлявым запястьям — и сузились. Я почти услышал: калека, мусор, не стоит внимания. Она отвернулась.

Хищница. Красивая и опасная. Мой любимый типаж.

Внутри воняло ещё хуже. Трещины в стенах, граффити, протёртый до бетона линолеум, лампы, жужжащие, как дохлые мухи. Студенты расступались передо мной, и следом шла волна шепотков.

«Калека». «Разрушенное ядро». «Через неделю сдохнет». «Зачем вообще пришёл?»

Их слова убили бы самооценку подростка. Мне было плевать. Как меня только не называли враги, пока я не вбивал им эти слова обратно в глотку. Эти дети даже не знали, что такое настоящее оскорбление.

А вот ядру было не плевать. Похоже, оно сохранило остатки Доу, и каждый шепоток ложился в него, как монета в копилку мести.

— Алекс? Алекс Доу?

Девчонка лет семнадцати. Короткая стрижка, россыпь веснушек, серые умные глаза, старая форма, дешёвые серёжки. Алиса Грейс. Единственная в школе, кто не отворачивался, узнав, что случилось с Алексом.

— Ты пришёл, — она смотрела так, словно я встал из гроба. В общем-то, недалеко от правды. — Я думала… после больницы…

Она не договорила. «Я думала, ты умрёшь».

— Не хочу, чтобы меня исключили.

— Выглядишь просто ужасно. Ты завтракал?

О Небо. Что это за святая непосредственность?

— Конечно.

Желудок выбрал именно этот момент, чтобы высказаться.

— Зачем врать? — Она покачала головой, вытащила из сумки свёрток в фольге и протянула мне. — Держи. Я взяла слишком много для себя одной.

Я смотрел на бутерброд и не понимал.

Доброта без скрытого мотива. В моей прошлой жизни такого товара не водилось. Были союзники. Враги. Те, кто использовал, и те, кого использовал я. Часть меня — та, что была Линь Ша, — хотела отказаться: подачки унизительны. Другая часть — та, что ещё помнила себя Алексом, — готова была разрыдаться от благодарности. У парнишки были серьёзные проблемы с людьми.

Яд? Вряд ли. А калории телу нужны.

— Спасибо.

Бутерброд оказался хорош. Девочка явно умела готовить.

— Игнорируй их, — тихо сказала она, пока мы шли по коридору. — Здесь все думают только о рейтингах. Ты для них статистика.

— А ты?

Она пожала плечами.

— Я тоже статистика. Иллюзионист ранга D без боевого потенциала. В лучшем случае буду оформлять праздники. — В голосе не было горечи, только спокойное принятие. — Так что мы в одной лодке.

Большинство людей тонут в жалости к себе. Эта приняла реальность и пошла дальше. На это нужна сила, которой у многих воинов моего мира не было.

Класс 3-Б. Алиса толкнула дверь, разговоры внутри смолкли — и зуд в каналах ударил так, что я на мгновение перестал слышать.

Здесь. Этот след был здесь.

Ядро взвыло, как ищейка, учуявшая кровь. Холодная ярость поднялась от груди к горлу. Рука сама дёрнулась к шее ближайшего студента, пальцы согнулись.

Стоп.

Я задавил порыв. Не здесь. Сначала понять, кто. Убийство на глазах у тридцати свидетелей — роскошь, которую я пока не могу себе позволить.

Взгляд пошёл по рядам.

Кайл Баррет в углу со своей свитой — почистился, но грязь на воротнике осталась. Точно не он: будь это он, я бы почувствовал ещё у ворот. Сын владельца сети магических лавок и, если память Алекса не врёт, спонсора этой школы. Поэтому ему и прощали всё. Понятно, что богатенький сынок делает среди отбросов: здесь он король, да и других школ для одарённых в этой дыре всё равно нет, а отправлять его далеко в интернат папаша почему-то не решил.

Дальше. Девушка с планшетом. Парень в очках. Близнецы.

И — у окна.

Худой парень с платиновыми волосами и ледяными глазами. Лицо спокойное и красивое, как маска, только что снятая с покойника. От него и тянуло.

Дэмион Кросс. В памяти Алекса — сильнейший в классе и человек, рядом с которым не стоит дышать слишком громко.

Он был в том переулке. Когда ломали ядро.

Наши взгляды встретились. Секунда. Две. Дэмион чуть прищурился, словно пытался что-то вспомнить, и отвернулся к окну.

Не узнал. Или сделал вид.

Ядро требовало подойти прямо сейчас, вырвать это ледяное сердце и заставить его смотреть, как оно бьётся последние разы.

Я сел в заднем ряду. Алиса устроилась рядом.

— Ты в порядке? Побледнел, как вошёл.

— Устал.

Она кивнула, но смотрела с сомнением.

Дверь открылась, и в класс вошёл человек, при виде которого я мысленно встал.

Лет сорок, невысокий, жилистый. Серые глаза, которые ничего не ждали от этого мира. Кривой шрам на подбородке — не от ножа, от когтя. И пустой левый рукав, подколотый к плечу. В углу рта — незажжённая сигарета, которую он жевал, как кочевники жуют табачный лист.

Боец. Бывший охотник. Рукав объяснял, почему бывший.

Он окинул класс взглядом, и шум кончился сам.

— Меня зовут Хант. Виктор Хант. Я не ваш друг и не ваш психолог. Я здесь, чтобы вы не сдохли в первый же день, когда столкнётесь с настоящей угрозой. Это первое правило.

Тишина.

— Через полгода каждый из вас пройдёт инициацию в разломе. Половина вылетит после испытаний. Это не угроза, это статистика. Кто-то вернётся калекой. Кто-то не вернётся. Моя работа — повысить ваши шансы. Ваша — заткнуться и слушать.

Он переложил сигарету в другой угол рта.

— Правило второе. Любимчиков нет. Мне плевать на ваши связи и деньги. Можете — остаётесь. Не можете — отчисление, и дальше разбирайтесь сами.

Несколько человек побледнели. Мне же этот однорукий нравился всё больше. Он напоминал моего наставника в императорской академии — тот тоже начинал каждое утро с того, сколько из нас не доживёт до вечера.

— Тестирование. По одному. Начнём с… Кросса.

Дэмион встал без спешки и вышел в центр.

— Основное атакующее.

Он протянул руку. Воздух перед ладонью задрожал, температура в классе упала, и за три секунды из ничего собралось ледяное копьё с гранёным наконечником. Класс ахнул.

Я смотрел не на копьё. На контроль. Идеальная стабильность, ни одного лишнего движения энергии, скорость приемлемая. В настоящем бою никто не подарит тебе три секунды, так что копьями он там швыряться не станет — возьмёт что-то дешёвое и быстрое. Запомним.

Убивать его сейчас — глупо. Мёртвый он молчит. Живой назовёт остальных четверых.

— Ранг C-минус подтверждён. Садись.

Дальше пошла посредственность. Огненные шары, ледяные щиты и прочий мусор. Я жевал остатки бутерброда и считал, сколько из этих детей переживёт первый разлом. Получалось грустно.

— Грейс, Алиса.

Она вышла, нервно сцепив пальцы, закрыла глаза.

— Иллюзии.

Воздух рядом с ней заколебался, и возникла почти идеальная копия. Кто-то присвистнул.

Хант подошёл ближе.

— Визуальная сильная. Тактильная?

— Слабая. При касании рассеется.

— Работай над этим. Потенциал есть. Ранг D подтверждён.

Алиса вернулась на место расстроенная.

— Детализация идеальная, — сказал я негромко. Сам не знал зачем. — Это было впечатляюще.

Она посмотрела на меня с удивлением, потом улыбнулась.

— Доу, Алекс.

— Учитель, да зачем тратить время на калеку? — хохотнул Баррет и тут же заткнулся, поймав жёсткий взгляд Ханта.

Класс ждал шоу. Калека не сможет ничего, калеку отчислят, калека сдохнет на улице. Не дождётесь.

Хант сверился с планшетом, потом посмотрел мне в глаза.

— Доу. Разрушенное ядро. Врачи дали неделю, но прошло уже больше, и ты жив. Интересно. Ты способен использовать магию?

— Да, старший.

Вырвалось само. Левая бровь Ханта едва заметно дёрнулась.

— Хорошо. Покажи что угодно.

Я закрыл глаза. Чёрное солнце тлело в груди, и энергии в нём было на донышке. Для легализации хватит и крох.

Родная стихия Алекса — свет. Оперировать светом через ядро, слепленное из смерти, не рискнул бы даже такой безумец, как я. Оставался астрал. Для него нужны не столько сила, сколько воля и знание. Этого добра у меня было с избытком.

Вдох. Выдох. Зов.

Один луч серо-зелёного света выскользнул через трещину между осколками, и передо мной сгустился бледный силуэт. Астральный паразит. Почти прозрачный и безумно голодный.

Класс замер.

А я сделал то, ради чего вообще стоило тратить энергию. Паразит — не дух, с ним не поговоришь. Но он идёт туда, куда его ведёт воля призвавшего, и чует то, что чую я. Я повёл его. Медленно, лениво, как школьник, который не умеет держать призванное на месте. Над партами. Вдоль ряда у окна.

Мимо Дэмиона.

Паразит дёрнулся. Потянулся к нему — тем же зудом, что сидел в моих каналах. Дэмион заметил. Весь класс таращился на калеку, у которого получилось призвать духа; он один смотрел на духа, который зачем-то идёт к нему. Рука ушла с парты, пальцы — в кулак.

Подозрительный. Хорошо. Подозрительные делают меньше глупостей — и больше ошибок, когда их припирают к стене.

Я отдал паразиту беззвучный приказ, и он рассыпался. Для всех — у калеки кончились силы. Пять секунд.

— Астральная проекция при разрушенном ядре. — Хант смотрел на меня не мигая. — Считается невозможным. Как?

— Не знаю. Просто получилось.

Пауза вышла длинной.

— Садись. Ранг E-плюс. Условно. Дотянешь до D к концу года — хорошо. Астральщики востребованы у следователей.

Я вернулся на место под тридцатью взглядами. Один из них был ледяным и внимательным.

— Ты не говорил, что можешь это! — шепнула Алиса.

— Сам не знал.

Отчасти ложь, отчасти правда. Алекс не знал. Линь Ша умел это лучше, чем дышать.

Хант закончил тест, обвёл класс взглядом.

— Большинство из вас — жалкая посредственность. Это лечится работой. Завтра тренировки. Через месяц, я надеюсь, нам согласуют первый разлом.

Когда класс потянулся к выходу, он задержал меня жестом.

— Доу. — Сигарета переехала в другой угол рта. — Астральная магия — редкость. Особенно с таким контролем. Большинство считает её мусором. Но она бывает очень полезна. Следователям. И… — пауза, — охотникам на людей. Я знал троих астральщиков. Один стал лучшим детективом Гильдии при ранге D-плюс. Второй — наёмным убийцей, которого только первый и смог вычислить. Третий сошёл с ума от голосов мёртвых.

Он шагнул ближе.

— Не знаю, кто ты на самом деле, Доу. Но я буду следить.

— Прекрасно понял вас, учитель.

Уголок его рта дёрнулся.

— И ещё, парень. Давненько я не слышал слова «старший». — Он развернулся к двери. — Свободен.

В голове Алекса на это слово не нашлось ни одной зацепки. А для Ханта оно что-то значило. Что именно — вопрос. Надо следить за языком. Привычки прошлой жизни лезли наружу, как кости из плохо зашитой раны.

Остальные уроки были пыткой. Учителя зря тратили время, пытаясь вбить хоть что-то в головы, не приспособленные для хранения знаний. Алиса раз за разом садилась рядом, словно собиралась меня защищать. Наивная девочка. Защищать тут нужно от меня.

Я же думал о Дэмионе. Он не узнал меня — или, скорее, сделал вид. Зато единственный в классе смотрел не на фокус, а на то, куда фокус идёт. Этот парень не расслабляется.

Лобовое столкновение сейчас — самоубийство. Нужен план. И первая строчка в нём уже есть: за Дэмионом Кроссом нельзя следить своими глазами. Нужны чужие.

Я аккуратно улизнул от Алисы, пока она здоровалась со знакомой, и вышел за школьные ворота.

— Эй, Доу.

Эйра Чен стояла в трёх метрах, плечом к стене, руки скрещены на груди. Она знала моё имя. Любопытно.

— Значит, астральная магия, — сказала она без предисловий. — Калека с разрушенным ядром призывает духа и держит его так, что не стыдно показать мастеру ранга A. Мне так сказали. Человек, который понимает в контроле.

Она оттолкнулась от стены и обошла меня по кругу, медленно, как торговец обходит лошадь. Я проверил: следа пятерых от неё не тянулось. Жаль. Было бы удобно.

— Такому не учатся самостоятельно. — Она остановилась передо мной так близко, что я почувствовал тепло её дыхания. — Ты чей-то бастард?

— Ты ошибаешься.

— Я не ошибаюсь в таких вещах. Никогда. — Пауза. Она изучала моё лицо, как изучают подделку, которая слишком хороша. — Так чей?

Соврать было легко. Но что-то подсказывало, что ложь она почует. Поэтому я сказал правду. Часть.

— Ничей. Я пытаюсь выжить, Чен. Остальное тебе знать незачем.

Она отступила на шаг. Губы изогнулись в подобии улыбки.

— Ладно. Держи свои секреты. Пока. — Она уже отвернулась, но бросила через плечо: — Кстати, поторопись. У тебя сейчас будет неприятная встреча. Хотя… кажется, ты уже не успел.

Я проследил за её взглядом.

Кайл Баррет. И четверо дружков. У выхода. Ждали.

— Решай сам. Можешь попросить помощи. — Она окинула меня оценивающим взглядом. — Или справишься. Любопытно, что выберешь.

Я не пошевелился. Эйра усмехнулась и ушла, оставив меня одного.

Я посмотрел на Кайла. На его самодовольную ухмылку и на его тупых дружков. Чёрное солнце в моей груди медленно тлело, желая пожрать жизненную силу этих глупцов.

А я, улыбаясь, шёл прямо на них. Пора им выучить свои уроки, и первый урок будет о том, что не все калеки беззащитны…