Глава 6

Из-за изгиба массивной трубы выползла громадина размером с быка.

Чёрное солнце в груди замерло. Впервые за всю охоту оно не рвалось вперёд, а насторожилось — хищник, почуявший на своей территории зверя крупнее. Что ядро одарённого может иметь собственное мнение, я до этого мира не встречал. Моё имело. И мнение это зачастую не совпадало ни с моим, ни с мнением демонического ублюдка, запечатанного в его центре.

Тварь шла размеренно, без спешки, как ходят те, кто точно знает, что он тут вершина пищевой цепи. Панцирь не переливался радугой, как у жуков, которых я резал весь день. Тусклый свинцовый блеск, матовый и плотный, словно её отлили из цельного куска стали. Сочленения прикрыты дополнительными пластинами, наложенными внахлёст, как чешуя дракона. Клешни размером с мой торс, края в зазубринах. Шип на голове длиной с моё предплечье.

Она задела боком упавшую балку толщиной с моё бедро. Металл сложился, как картон.

Тонны две. Такая снесёт меня одним прикосновением и даже не заметит.

— Альфа, — пробормотал я, отступая. — Ну хоть не жук-вонючка.

Память Алекса подкинула школьную статистику: восемьдесят процентов смертей новичков в разломах — именно так. Перебили мелочь, решили, что они боги войны, и тут вышел хозяин. Одиночке без команды против альфы оставалось два варианта — бежать или молиться. Причём, говорят, второй работал лучше.

Чёрное солнце взвыло. Оно чуяло энергию под этим панцирем — плотную, густую, невероятно вкусную. Столько, что ядро заполнится почти до краёв, да ещё и каналы укрепит.

Выбора нет. Этой твари придётся умереть. Вопрос только — раньше меня или позже.

Жук остановился метрах в двадцати пяти и пригнул голову. В фасеточных глазах не было тупого голода его мелких сородичей. Там был расчёт. Он оценивал меня — и, судя по расслабленным клешням, оценил невысоко. Истощённое, раненое существо, воняющее кровью его родни. Лёгкая добыча. Можно не напрягаться.

Надменная скотина. Впрочем, он прав: сейчас я опасен для него, как комар для боевого слона в доспехах.

Но комара никто не воспринимает всерьёз. А недооценка противника убивала и не таких.

Я заставил себя выключить страх и включить взгляд целителя. Потоки энергии. Слабые места. Тот же принцип, что у мелких жуков: щель между сегментами брони на шее, где пластины не могут быть монолитными, иначе тварь не повернёт голову. Только у альфы эта щель прикрыта толстой складкой дополнительной брони, прилегающей вплотную.

Складка расходится, когда он вытягивает шею. А шею он вытянет только в таранном броске, всем телом.

Значит, надо заставить его бросаться. Довести до состояния, когда он перестанет думать и просто захочет меня убить. Выбешивать противников у меня получалось с детства.

— ДАЙ МНЕ КОНТРОЛЬ!

Голос Владыки Металла ударил изнутри так, что я едва не споткнулся. Осколок демона метался на дне чёрного солнца, как зверь, которому впервые за долгое время показали открытую дверь.

— Я знаю его породу! Я создавал таких легионами! Одна минута — и он будет выпотрошен!

— Заткнись, — я сплюнул на ржавую землю. — Я работаю.

— Твоя гордость сожрёт тебя раньше жука!

Я обрушил волю на осколок демона, загоняя его обратно в самые глубины ядра. Владыка взвыл от ярости, царапая изнутри стенки своей тюрьмы, но отступил. У него не было выбора. Пока я контролировал чёрное солнце, он был всего лишь пленником.

Босс сделал первый шаг. Медленный, тяжёлый, словно обдумывая каждое движение. Земля дрогнула под его весом, и мелкие камни подпрыгнули на поверхности.

Второй шаг. Ближе.

Третий.

Он не спешил. Зачем? Добыча слабая, истощённая и явно никуда не убежит. Можно не торопиться. Даже получить удовольствие от процесса.

Я отступал, петляя между ржавых конструкций и оценивая всё, что попадалось на глаза. Разваленные трубы. Груды металлолома с острыми краями. Балки, готовые рухнуть от толчка.

И справа — опрокинутый промышленный резервуар, весь в зазубринах коррозии. Один его край задран вверх и опирается на покосившуюся балку. Хрупкое равновесие.

План сложился. Быстрый, безумный, с десятком способов сдохнуть. Мой любимый тип планов.

Осталась одна проблема: энергия.

Я нырнул внутрь. Ядро заполнено примерно наполовину. Для того, что я задумал, — впритык.

Мне нужны были две вещи. Удар, который пройдёт сквозь складку брони до нервного узла. И тело, которое доживёт до этого удара: мышцы в микроразрывах, сухожилия растянуты до предела, кости в сочленениях покрылись трещинами от перегрузки. Ещё минута на такой скорости — и я рассыплюсь без всякого жука.

Я вытащил из чёрного солнца почти всё и разделил на два потока.

Большую часть — в каналы правой руки. Концентрация. Уплотнение. Сжатие до состояния твёрдой иглы на кончиках указательного и среднего пальцев. Никакой стихии, голая энергия. Долго такую концентрацию не удержать. Одна атака. Один шанс.

Остаток — по телу. Грубо, топорно, без всякого изящества мастера-целителя. Я затыкал пробоины тем, что под руку попалось, как матросы на тонущем корабле. Микроразрывы схватились некротической тканью. Сухожилия обмотались нитями мёртвой силы. Трещины в костях заполнились чёрным веществом — уродливые, но рабочие заплатки.

Любой целитель моего мира отвернулся бы от такой работы. Некротическая ткань в живом теле — бомба с часовым механизмом; я потрачу дни, выжигая эти заплатки обратно. Но это проблема будущего. Сейчас мне нужны следующие пять минут.

В чёрном солнце осталось на донышке. Процентов пять. На один удар.

Мир вернулся в фокус. Тварь была уже метрах в десяти. Тело ощущалось странно — словно внутрь вставили плохо подогнанные пружины, и мышцы слушались с крохотной задержкой. Неважно. Главное — слушались.

— Посмотрим, насколько ты умный.

И я побежал к резервуару. Любой хищник знает: если добыча бежит, значит, она слаба. А слабое надо догнать.

За спиной грохнуло. Босс рванул следом, разгоняясь медленно и неотвратимо. Я слышал его дыхание — хриплое, металлическое, словно работали ржавые кузнечные мехи.

Двадцать метров до резервуара. Пятнадцать. Десять.

Ноги горели, лёгкие требовали остановиться, тело Алекса выкладывалось по полной и всё равно не успевало.

Пять.

Клешня просвистела в сантиметрах от затылка. Я почувствовал смещение воздуха, услышал злобный щелчок створок и пригнулся ещё ниже.

Три. Вторая клешня прошла слева, вырвав кусок балки, мимо которой я пролетал.

Один.

Я нырнул под резервуар в последний момент, проскальзывая по ржавой жиже. Зазубрины содрали кожу со спины. Плевать.

Грохот оглушил. Босс, не успевший затормозить, всадил правую клешню в резервуар. Металл, когда-то толстый и прочный, а теперь изъеденный коррозией, не выдержал: клешня пробила его с визгом рвущегося железа.

И застряла. Рваные края вцепились в хитин и не отпускали.

Я перекатился и вскочил. Полсекунды — тварь дёргает клешню, мышцы на шее напряглись до предела, панцирь скрипит от усилия.

Полсекунды — целая вечность для того, кто столетия жил в бою.

Я метнулся вперёд, пальцы левой руки нашли складку брони на шее, попытались раздвинуть. Сомкнута плотно, словно сварена, и скользкая от его же слизи. Пальцы соскальзывали раз за разом.

— Открывайся, мерзавец!

Босс рванул клешню всем весом. Резервуар завизжал, качнулся, балка под ним затрещала. А второй клешней он ударил по мне.

Ударил — громко сказано. Так человек отмахивается от мошки. С тем же эффектом для мошки.

Удар вскользь, но от двух тонн массы и вскользь хватило. Край клешни врезался в правый бок на уровне рёбер, рассёк кожу, мышцы, дошёл до кости. Хруст ребра я услышал раньше, чем почувствовал.

Мир полыхнул белым.

Я отлетел метра на три и спиной врезался в груду металлолома. Вторая боль накрыла первую, дыхание перехватило, в горло поднялась горечь — где-то внутри потекла кровь.

Чёрное солнце завыло, почуяв её. Отдай. Дай сожрать, разорвать, выпить, отомстить за боль. А под этим воем, уже без слов, осколок демона тянулся к рычагам моего тела.

— Ну уж нет, — я закашлялся кровью. Каждый кашель отдавался в сломанном ребре так, что темнело в глазах. — Не сейчас.

Жук с грохотом вырвал клешню. Конструкция содрогнулась, балка треснула, но пока держалась. Альфа развернулся ко мне. Медленно, как кот к полудохлой мыши.

Только я не мышь. Даже на краю смерти я ещё попробую перегрызть горло.

Я попытался встать. Правый бок взорвался так, что сознание на секунду выключилось. Когда зрение вернулось, я всё ещё сидел, привалившись к металлолому. Кровь текла по боку — не хлестала, артерии целы, но обильно. Минимум одно ребро сломано. Осколки в межрёберных мышцах. Каждый вдох — пытка, выдох — хуже.

И всё это время я запоминал его. Как он двигается. Как распределяет вес перед атакой. Когда бьёт одной клешнёй — вторая уходит назад для баланса, тело разворачивается, шея остаётся прикрытой. Но когда бросается обеими сразу, всем телом, чтобы схватить и раздавить, ему приходится вытянуть шею для баланса. И только тогда складка расходится.

На долю секунды. Может, чуть больше.

Значит, он должен бросаться именно так. Полный, яростный бросок без оглядки. А я должен оказаться под ним и ударить снизу вверх.

Промажу — и моя история закончится в богом забытом разломе, где меня даже не найдут. Но выбора у меня снова не было. Я начинал привыкать.

Я упёрся левой рукой в металлолом и толкнул себя вверх. Стиснул зубы до хруста. Встал. Кровь стекала в штаны, пропитывая остатки рубашки. Чёрное солнце высасывало из заплаток последние капли, чтобы удержать меня вертикально, мёртвая ткань в мышцах трещала под нагрузкой.

Но я стоял.

Жук остановился в трёх метрах, и в его фасеточных глазах я прочёл что-то похожее на удивление. Добыча должна лежать и истекать кровью. А она стоит.

Упрямая мошка.

Я встретил его взгляд и улыбнулся. Кривой, окровавленной улыбкой безумца, которому нечего терять.

— Ну же, — голос булькал от крови в горле, но насмешку в нём было слышно. — Я здесь. Лёгкая добыча. Бери.

И раскинул руки, открываясь полностью.

Секунда тишины, только скрип ржавых конструкций. Две.

Удивление в его глазах сменилось раздражением, потом яростью. Добыча насмехается. Этого хищники не прощают.

Альфа рванул. Именно так, как должен был.

Весь вес, вся масса, все годы доминирования в этом разломе — в один яростный выпад. Обе клешни раскрылись максимально широко.

Мир сузился до узкого тоннеля.

Шея вытягивалась вперёд, компенсируя вес клешней. Складка брони расходилась. Миллиметр за миллиметром. Я видел капли слизи в воздухе, трещины на хитине, пульс жизни под панцирем.

Сейчас.

Я нырнул вперёд. Прямо под него, навстречу смерти — и снова её обманул.

Панцирь пронёсся над головой с рёвом, вытесняя воздух. Клешни сомкнулись за спиной и вырвали кусок плеча вместе с рубашкой — раскалённое лезвие полоснуло, но я уже не обращал внимания.

Правая рука взлетела вверх, нашла щель почти на ощупь, пальцы погрузились в мокрую горячую плоть.

И всё, что оставалось в чёрном солнце, до последней проклятой капли, выстрелило через кончики двух пальцев.

Тонкая, как скальпель. Твёрдая, как алмаз. Холодная, как лёд на могиле. Игла прошла хитин, мышцы, достала до нервного узла — сгустка жизни размером с кулак — и взорвала его.

Хруст.

Две тонны по инерции пронеслись дальше, клешни судорожно сомкнулись в пустоте, лапы разъехались. Туша пропахала ржавую жижу, развернулась на боку и завалилась. Мне едва хватило времени не оказаться под ней целиком: панцирь придавил левую ступню, и пальцы хрустнули. Руку вырвало из раны.

Я с трудом дополз до его шеи и прижал руку к ране. Что бы ни случилось, важно не отпускать руку.

Отпущу — сдохну от ран.

Ладонь прилипла к ране на его шее, под пальцами били последние конвульсии умирающей жизни. Чёрное солнце — пустое, выжженное, отчаянно голодное — вдохнуло с силой чёрной дыры.

И начало жрать.

Не ручейком, как из мелких жуков. Не рекой, как я рассчитывал. Водопадом. Чистая жизненная сила, смешанная со странной металлической эссенцией, хлынула в ядро, заполняя пустоты, растягивая стенки, требуя больше места. Трещины между осколками затягивались одна за другой. Десять процентов. Пятнадцать. Двадцать. Лапы альфы ещё скребли землю, клешни щёлкали всё слабее. Двадцать пять. Тридцать.

Тридцать пять.

Поток ослаб и иссяк. Рядом со мной лежала оболочка, высосанная до дна.

Секунду спустя я рухнул вслед за монстром. Меня раздирал болезненный смех.

Каждый вдох был пыткой, сломанное ребро впивалось в лёгкое. Рана на боку пульсировала в такт сердцебиению. Плечо, откуда клешня вырвала кусок плоти, горело огнём. Руки тряслись от полного истощения.

Я лежал на спине и смотрел в багровое небо разлома.

Сломанное ребро. Мёртвая энергия обволокла осколки кости, скрепляя их в подобие целого. Не исцеление. Грубая, топорная фиксация, чтобы осколки не кромсали внутренности.

Рана на боку. Края разреза стянулись мёртвой тканью, запечатывая кровотечение. Уродливый шрам, который потребует недель работы, чтобы заменить его нормальной плотью.

Плечо. Рваные края кожи и мышц сомкнулись, скреплённые некротическими нитями.

Когда процесс закончился, в чёрном солнце осталось процентов десять. Может, чуть больше.

Я медленно оглядел поле боя, пытаясь осознать происходящее.

Я пришёл сюда несколько часов назад. Слабый студент с разрушенным ядром. С кухонным ножом и отчаянием.

Ухожу… ненамного сильнее. Вроде бы и хреновый расклад, но не факт. А теперь надо прикинуть, что осталось в плюсе.

Хозяин разлома E-ранга лежит рядом с выжранным нутром. Убит человеком с разбитым ядром, у которого из оружия были два пальца и наглость. Ядро теперь плотнее, чем было утром: трещины между осколками уже не светятся, как гниль в темноте, — тлеют ровно. И ни один полудохлый осколок демона так и не получил моего тела.

Для первого разлома в этой жизни — неплохо, Линь Ша. Неплохо.

Портал мерцал метрах в тридцати. Серое свечение казалось далёким.

Я с трудом поднялся и сделал первый шаг. Первые десять метров я шёл на чистой воле. Следующие десять — спотыкаясь, как зомби, поднятый некромантом-неудачником. Последние — почти ползком, дважды теряя сознание и приходя в себя лицом в ржавой жиже, захлёбываясь собственной кровью. Заплатки трещали и расползались на ходу.

Дойти до портала оказалось труднее, чем убить альфу. Ещё минут пять — и я бы не дошёл.

Последняя мысль перед тем, как коснуться серого свечения, была простой.

Главное — не сдохнуть на выходе.

Портал выплюнул меня в реальный мир. Промзона, серое небо, запах ржавчины и мусора. Ни багрового света, ни скрежета хитина, ни вони некроэнергии.

Я упал на колени и жадно вдохнул. Грязный воздух промзоны был слаще любых храмовых благовоний из прошлой жизни.

За спиной с тихим звоном схлопнулось серое мерцание. Разлом исчез, и через мгновение прямо из воздуха на ржавую землю упал кристалл. Размером с куриное яйцо, грани полны металлического отблеска. Чёрное солнце дёрнулось к нему, как собака к миске.

Зерно разлома. Я впервые за день улыбнулся по-настоящему.

Продать? На чёрном рынке за зерно даже E-ранга дают две-три тысячи кредитов — пара месяцев без мыслей о деньгах. Но искать покупателя — день, два. А энергия нужна сейчас: с десятью процентами в ядре и телом, скреплённым мёртвыми нитками, до дома я мог и не дойти.

Я сжал кристалл в кулаке и позволил голодной твари в груди выпить его до дна. Зерно рассыпалось пылью, а чёрное солнце наполнилось почти наполовину.

Стоило подняться на ноги, как в кармане завибрировал чудом уцелевший планшет. Короткое сообщение:

РАЗЛОМ E-1706 ЗАКРЫТ. НАГРАДА: 1000 кредитов.