Глава 4
Ну и куда все делись?.. Ну и что это такое?..
Я стоял посреди пустого класса и слушал, как мои слова уходят в потолок и не возвращаются. Ни ответа, ни шороха, ни даже скрипа половицы.
Будто по наитию, рука полезла в карман за лошадкой Шарлотты. Я вытащил её на свет, покрутил. И на ней… ни трещины, ни щербинки. Голова сидит на шее плотно, гривка на месте. А я ведь слышал, как она хрустнула! Пять минут назад я рухнул на неё рёбрами за той самой партой, и хруст был такой, что аж во рту отдалось. Слава богу не рёбер.
«Так», - я уставился на лошадку, - «Так-так-так».
Ладно. Разматываем день назад.
Кэб. Дождь, холод, пальцы не гнутся. Амелия рядом. Она не отодвинулась. Я вот тогда подумал: надо же, не отодвинулась, терпит! А от неё шло столько тепла, что меня сморило почти сразу. Прям как на печке. Ага, очень мило с её стороны! Очень заботливо!
Хм.
Я снова оглядываюсь. Кабинет будто вернулся во времени, в изначальное своё состояние. И ТАК незаметно это сделать – просто нереально. Не говоря уже о том, что вряд ли Церковь владеет магией времени – её вообще, скорее всего, и нет.
— Иллюзия, что ли? – опыт начинает собирать кусочки.
Вот это уже вероятно. Тогда вопрос… а когда? В какой момент я в ней оказался? Точно не сейчас, потому что я бы ну точно отследил такое воздействие, поверьте! Значит раньше. С какого момента? Когда я мог не заметить, как меня…
«Когда задремал в кэбе», - вздыхаю, осознавая происходящее.
А ведь и правда – Амелия просто не стала отодвигаться. Просто сидела и грела. Как печка. А я, дурак, ещё и что-то там себе…
— Тц, - досадно цыкаю.
Короче, там я уснул, и где-то там же началась глобальная иллюзия.
Экзамена не было. Ни Маттиаса, ни доски, ни усатого деда. Ни доппеля, ни Вельта с его приторной рожей! Всё, что я там наговорил, и вся моя гениальная теория про «невим» и «нехим» – всё это я наговорил во сне.
— Ну конечно, - процедил я в потолок, - Мало им было подставного экзамена. Надо было ещё и ненастоящий устроить!
Злился я знатно. И красный от злости нос видел даже без зеркала! Сволочи! Падлы! Ну какой цирк! И так каждый день в жизни Леонарда Эшкрофта! Ну что за человек он такой?!
Ай, ладно, что есть – то есть. А чего нет – так это молочка.
Значит, надо просыпаться. Проще простого!
Я со всей дури ущипнул себя за предплечье. Пальцы сжались, кожа свернулась в складку… и боль пришла какая-то тупая. Словно через подушку. Ну-у-у, так не пойдёт. Я укусил себя за руку, уже всерьёз, до вмятин от зубов.
Мда-а-а. Как сквозь вату.
Последний раз я кусал себя, чтобы проснуться, ещё котёнком. Тогда снилась какая-то дрянь, и я, спросонья решив, что это мой хвост виноват, вцепился в него зубами. Хвост, конечно, оказался настоящим. Больно было ужасно! А вот проснулся я не от укуса, а от собственного визга.
Сейчас проснуться не вышло.
«Ладно, подождём», - решаю я, - «Сейчас вытащат. Сейчас они там у себя сообразят, что клиент нервничает, и дёрнет за верёвочку».
Забираюсь на парту, закидываю ногу на ногу и демонстративно жду. Барским, скучающим видом! Мол, ну давайте, я тут, у меня время есть. Я вообще-то занятой кот, между прочим.
Жду.
Жду. Жду. И жду.
Хрен там. Не вытаскивают. Минут пять, десять? Точно не скажу, время тут какое-то жидкое.
Взгляд, от нечего делать, скользнул по классу и зацепился за доску.
Там всё ещё висело моё творение. Мой мел, моя формула про «невим» и «нехим», стрелочки, кружочки, подчёркнутые слова. Красота! Гордился я ею, было дело.
А ниже, почти у самого края, было ещё что-то. Мелкое. Аккуратное. Я слез с парты, подошёл ближе и вгляделся.
«УМРИ» на демоническом.
Я не писал этого. Никто не писал.
— А… даже так…, - пробубнил я.
Снова оглядываюсь. Теперь иллюзия не казалась такой интересной, такой хорошо сделанной. Весь контекст начал меняться, и от того пустой класс, вернувшийся во времени, уже начинал давить, словно чёрное небо прямо над пушистой макушкой.
Мерзко. Очень мерзко. Затылок покрылся мурашками, а ладони, хоть я их и вытер о штаны, остались холодными.
— Вху-у-у-у…, - протяжно выдыхаю, беря себя в руки, - Это многое меняет.
Ой друзья, что-то не хочется мне уже дожидаться помощи. Ой вряд ли она подоспеет.
Почему иллюзия так резко сменилась? Откуда здесь это пресловутое слово на доске? Откуда это противное ощущение? Почему… всё такое неправильное, хотя иллюзия шла до этого идеальная?
Варианта два: либо сама Церковь хочет меня добить прямо в Кошмаре, либо… в него вторглись.
И вряд ли бы такие эффективные и праведные Инквизиторы стали меня мучать этими дебильными вопросами и этим цирком, будь у них цель меня прикончить. Ну нет конечно, делать им нечего что ли? И почему меня проверяли именно в иллюзии тоже легко понять – я вообще чёрт из табакерки, меня к людям надо только на поводке выпускать, я же полоумный.
Значит… да, вторжение. И вот этот второй иллюзионист уже и хочет моей смерти. И раз надпись на демоническом…
Ну, полагаю, значит те же, что и хотят моей смерти. И я сейчас в их власти.
— Так. Стоп. Дышим, - снова протяжно вдыхаю, - Я такое уже видел.
Древние ритуалы на сны. Старая школа, не эти нынешние выдумки с амулетами и лампадками. И принцип у них один, если не ошибаюсь: тот, кто держит сон, задаёт направление. Рамку. Тему.
А мясо сна берётся из головы спящего. По этой причине доппель и знал, что я Предатель – я этого ожидал, и я это получил.
И вот это, друзья, и есть плохая новость. Всё, что у меня в голове – здесь может вылезти. И если Кошмар всё ещё не набросил на меня своих тварей – значит кто-то пытается здесь всё удержать. Значит… за мной всё ещё смотрят.
Значит мои последствия восьми жизней здесь тоже могут увидеть.
Я медленно повернулся спиной к доске.
Класс никак не изменился. Те же парты, те же перевёрнутые скамьи, те же чернильные кляксы на полу, теперь уже почти высохшие. Ровно то же самое, что я оставил. И от этого «то же самое» стало мерзко ещё сильнее.
Сидеть и ждать больше нельзя.
– Так, ладно, - пробормотал я сам себе, - Выход. Ищем выход. Дверь, окно, дыра в стене, любую щель…
Боль от себя я не чувствую, чтобы не просыпаться – её глушат. Но от тварей Кошмара прекрасно всё ощущается – это чтобы меня убить. Значит опасность реальна, умирать нельзя.
Я быстро зашагал к двери в конце зала. Ну, той самой, перед которой стояли «кандидаты» и где теперь ней никого. Ручка блестит, холодная на ощупь. Дёргаю.
Заперто.
— Ну естественно.
Пробую ещё раз, со всей силы, плечом! Бах! Не поддаётся. Ладно, пошли окно.
И стоило мне сделать шаг… как я останавливаюсь.
Кап.
Справа. Не близко, не далеко. Из глубины зала, где у стены тянулся длинный ряд вешалок.
Кап.
Мерно, как с мокрых пальто в проходе. Знаете этот звук? Когда все пришли с дождя, накидали одёжки на крючки, и с рукавов, с полов, с подолов, вода по капле вытекает на пол. Кап. Кап. Спокойный, домашний, ничего не значащий звук.
Только вот…
Я повернул голову.
Вешалки пустые. Все до единой. Ни пальто, ни плащей, ни шляпы на крючке. Голое дерево и железные крючки, аккуратно выстроенные в ряд.
Кап.
А под ними, на полу, блестела тёмная лужа.
Кап.
Я медленно, очень медленно отступил на шаг. Лужа всё увеичивалась, хотя ничего в неё не капало, и где-то внутри неё слышался скрип. Будто кто-то ходит, кто-то шагает по деревянному полу! Прямо сейчас, прямо в этом классе!
Я не один. Просто мы ещё не можем контактировать.
*Шрх-шрх-шрх. Щёлк*, - раздаётся звук мела по доске, а затем замок в двери щёлкает!
Резко поворачиваюсь, и вижу как на доске написано: «Это Освальд. Ты в Кошмаре. Его перехватили. Я помогу. Дверь. Срочно беги из кабинета!!!!».
Верим? Не верим? Но шаги отчётливо приближаются ко мне, и видят боги, что-то мне сильно захотелось бежать!
Я быстрым шагом вышел в коридор, и он оказался длиннее, чем был! Двери по левой стене тянулись вдаль, хотя раньше их было штук шесть, не больше. Бесконечный коридор. Ну конееечно.
Закрываю за собой двери и быстрым же шагом иду вперёд, пытаясь выцепить хоть что-то не зацикленное. Очевидно, выхода из этого коридора было не видать, но оно и понятно – цель-то, собственно, навсегда меня здесь оставить.
Пока иду – считаю шаги вслух, чтобы хоть чем-то занять голову. Поняв, что это может продолжаться вечно, решаюсь толкнуть одну из дверей и вваливаюсь… в тот же класс. Та же доска, те же перевёрнутые скамьи, та же лужа под вешалками.
Больше. Эта лужа намного больше.
Выхожу снова. Сорок два шага. Дверь, и опять он, родненький – кабинет с шагающим кем-то! Третий раз выходит шестьдесят шагов, четвёртый – двенадцать. Все двери ведут сюда!
Ладно, метки. Быстро хватаю мел и, поджав попу, выбегаю в коридор, слыша, как что-то быстро шагает за мной! Благо в коридоре он прекращает преследование.
Прохожу ещё один цикл и ставлю крестики на углах кабинета. Потом снова прошёл круг, вернулся… а крестики стоят уже не на углах, а посреди стен! И их больше! Было четыре, стало двадцать, причём нарисованных моей рукой, с моим нажимом и моим кривым хвостиком у перекладины.
«Значит карту здесь чертить смысла нет. Бесконечный Кошмар», - ещё больше осознаю я патовость положения.
Окно. Я выставляю руку, произношу вербалы и толкаю стекло кинетикой! Бах! Разлетается в щепки! Ха-ха, есть! Молю, пускай бы это был…
Стоило с него спрыгнуть, как я просто приземлился с потолка. Снова в класс.
— Сын собаки! – ругнулся я.
А шаги тем временем всё быстрее и настойчивее. Это НЕЧТО меня прекрасно чует, и я уверен, стоит луже увеличиться ещё больше, как НЕЧТО прятаться уже не будет.
О нет, нам придётся увидеться. И я очень этого не хочу.
И вот тут я начинаю замечать, что на стенах что-то появилось.
Стрелки. Аккуратные, церковным почерком, по линейке, с подписью «выход». Ловушка или Освальд старается? Но выбора нет, надо делать хоть что-то, а потому я решаю пойти.
Сначала всё было хорошо и, вроде бы, ощущение опасности пропадало. Будто действительно шёл к выходу, шёл на свет! Но увы. В какой-то момент я натыкаюсь на другие стрелки, уже чужие. Размашистые, как ножом, зачёркивающие стрелку Освальда и разворачивающие в обратную сторону.
Я застыл, разглядывая эти две линии рядом. Одну – ровную, заботливую. Другую – злую, смертоносную.
Здесь двое сценаристов. И второй хочет меня не выпустить, а убить.
Мда уж…
*****
В то же время. Реальность. Церковное здание.Коридор был длинным, тёмным, с низкими сводами. Амелия шла первой, положив ладонь на рукоять меча. Дитрих – в двух шагах позади, чуть согнувшись и втягивая воздух носом, как гончая по свежему следу.
Хаолит тянулся по полу и стенам тонкой ниткой, невидимой для остальных. Дитрих ловил его языком, кожей, костями. Они прошли мимо трёх поворотов, двух лестниц, одной запертой двери, и нить всё так же уходила вперёд.
На четвёртом перекрёстке он остановился.
Амелия, не оборачиваясь, тоже замерла.
— Что? – спросила она тихо.
Дитрих стоял, склонив голову набок. След уходил не к выходу. Он сворачивал вбок, в узкий служебный коридор, туда, где хранили ключи, свечи и ведомости на паёк.
— Кажется… крыса, - глухо произнёс он.
Попытки вернуть Леонарда продолжаются.
*****
Решив посмотреть, не изменилось ли чего после направления по стрелкам, я снова заглянул в класс.
А в классе на стене висел меч.
Ничего необычного. Обычный класс, обычная стена, между двумя окнами. И на ней – клинок! Прямой, тяжёлый, с потёртой рукоятью и вытертой на гарде гравировкой. Висел, как трофей в какой-нибудь охотничьей гостиной.
Я… узнал его сразу.
Это был меч Годрика – предка всех Эшкрофтов. Последний раз я видел этот клинок, когда он торчал у меня из груди.
Вид оружия заставил меня остановиться, а воспоминания…
ОХ, ЧËРТ! Воспоминания! Меч же меня и убил тогда, это последнее, что я помню о нём!
Меч дрогнул, а потом сорвался со стены и полетел на меня!
Я отпрыгиваю к кафедре, пинком переворачиваю и ныряю за неё! Клинок пробивает дерево насквозь – остриё вылезает в пальце от моего лица! Щепки в волосы, в глаза, в рот. Я тут же перекатываюсь по полу, а меч выдёргивается из кафедры, поворачивается острием и заходит на второй круг.
— Ëп-ёп-ёп!
И шаги. Чёрт, я слышу шаги одновременно с мечом! Я уверен, это та Кошмарная падла им и машет, только вот в «реальности» я один меч и вижу!
— Fel – kel-flat – nar – stan!
Щит раскрывается в руке, и я ставлю его не прямо, а под углом. И клинок, вместо того чтобы врезаться, соскальзывает по нему как по льду и уходит в стену! Щит трещит по краям.
Бегу вдоль стены, увлекая клинок за собой, и на повороте резко ныряю за тяжёлый дубовый стол, стоящий у окна. Меч летит следом, по прямой, и вгоняется в столешницу целиком, по самый гард! Дерево аж застонало, а меч заскрипел, медленно выдираясь наружу!
— Есть. Есть-есть-есть-есть! Есть время! – я достаю мел из кармана и начинаю быстро чертить.
Кружочек, чёрточка, закорючка. В диком стрессе мозг работает на все сто процентов, а потому я без проблем вспоминаю и повторяю ритуал!
Ритуал Привязки Души.
Печать закончена, но меч освобождается и снова летит на меня! Приходится перепрыгнуть стол, магией его толкнуть вперёд, и снова поймать оружие в ловушку!
Пока он сидит там, я прыгаю к столу, кладу обе ладони на дуб и вплетаю ту самую связку Материи и Души, которой запирал дверную ручку. Привязываю древесину к себе, ставлю исходное состояние ровно тем, что сейчас, и активирую, не допуская ни единой ошибки!
Бах! Стол стал моим. И состояние – с лезвием внутри.
Меч дёрнулся. Ещё раз. Забился в столе как рыба на крюке, но вылезти уже не смог – дуб держал его намертво.
Ха! Ха-ха!
— Ин-тел-лект, сучка, - постучал я по затылку, склоняясь к бешенному мечу.
А с учётом, что это, всё же, иллюзия, то сил я потратил немного – физически же я так или иначе ничего особо и не делаю, это всё сон. Только умираю, разве что.
Шаги временно затихли. Это означает, что вторженец набирается сил перед очередным рывком влияния на Кошмар, и у меня есть миг, где он отвлёкся.
А возможно…
Поломается и его Кошмар!
Я выбегаю в коридор. И стоило открыть дверь, как в глаза ударил багряный свет. Из ниоткуда потянуло холодом, освещение пошло откуда-то снизу, с пола, а вдоль стен встали колонны, тонкие и высокие, с закруглёнными капителями. Где-то за ними пел хор. Низко, ровно, на одной ноте, как будто сорок человек вцепились в одну и ту же ноту.
Я остановился, потому что этого места никогда не видел.
«Точно. Точно же, не видел! Ни в этой жизни, ни в прошлых!», - хватаюсь за мысль.
Если Кошмар и ломается, то всё равно с упором на меня, ибо я здесь «мясо». Но это вот место, эти ЗАПАХИ – я не узнаю. Воск, мокрый камень и что-то сладкое, вроде увядших цветов, благовония, запахи тел, что поют где-то за границей зрения.
Но затем я наконец осознал, что мне это напоминает.
Это её запах. Культистки Луны, которая теперь лежит у меня внутри, в Пределе. Сон не различает моё и чужое: всё, что во мне есть, для него просто «голова», а голова у меня, стало быть, общая. С покойницей.
Идти по чужой памяти – как по чужому дому, где хозяев нет, но вещи говорят за себя. Она мне ничего не говорила и ни в чём не помогала, воли у неё вообще нет, ибо она лишь отпечаток души внутри моей.
Нет, я видел то, что когда-то видела она. Руки, поднимающие её лицо за подбородок. Серебряная чаша, из которой пахло полынью и железом. Голос, шепчущий что-то в ухо.
«Так проходило посвящение?», - начинаю понимать, что за фрагмент её жизни я вижу.
А дальше зал. Огромный, с высоким потолком! Меня окружают десятки людей, тянущие тот самый хор! А там, в конце, был он.
Глава культа Луны.
Я не видел его лица, но отчётливо понимал – это мужчина. И единственное, что выделялось – серебряное кольцо с чёрным камнем на его мизинце.
«Запомним», - отмечаю я.
Не знал, что возможно вот так погрузиться в память сожранной Пределом жертвы! Да я, в целом, до этого Предел в себя и не пускал. Ровно как и не догадывался, что вторжение конкретно в Кошмар, противоборство двух иллюзионистов и попытка перетянуть одеяло, в купе с моими попытками что-то здесь поменять и найти выход – дадут возможность зайти в чужой сон, причём уже умершего человека.
Получается… я во сне внутри своего сна. Потому что внутри меня технически содержался ещё один человек.
Ëп.
*****В то же время. Реальность. Церковное здание.Часовня оказалась маленькой, с низким потолком и единственным узким окном. Дитрих вёл до последней двери по следу, нюхая воздух, и там остановился, сделав Амелии жест рукой: тихо.
Она медленно толкнула дверь.
На коленях в центре мелового круга сидел священник. Средних лет, лысеющий, с круглым лицом. Глаза закрыты, руки скрещены перед грудью, из носа тонкой струйкой тянулась кровь, как у Освальда. На плечах у него была белая епитрахиль, праздничная, с золотой нитью. Пахло ладаном и лилиями – теми самыми, которые носят на свадьбы и похороны.
У ног лежали лепестки. Много лепестков.
Амелия уже вскинула клинок для удара.
— НЕ ТРОГАТЬ! – заорал Бенедикт из ритуальной комнаты, где-то сквозь стены, - Убьёте его сейчас, пока он держит Кошмар, и сон рухнет вместе с теми, кто внутри! Эшкрофт и Освальд там останутся навсегда!
Меч замер над головой священника. Дитрих за её спиной тихо выругался.
— Ладно, другой план, - кивает он.
— Какой? – спросила Амелия.
— Меч можешь раскалить?
— Да.
— Вставь ему в жопу.
*****
Сон давил всё сильнее.
Я почувствовал это раньше, чем увидел: воздух стал плотнее, колонны поплыли, багряный свет луны замигал, как лампа перед перегоранием. В поисках выхода я лез глубже. Прямо туда, на самое дно, где лежит и моя сила, и то, о чём я стараюсь не думать.
И я, как дурак, подумал: «Только не думай о Демон-Лордах».
Ну и, конечно…
Идиот. Да просто идио…
Окна в коридоре стали чёрными! Разом, все, будто кто-то опрокинул в них ведро с краской. Пол под ногами затвердел, почернел и превратился в чёрное стекло, в котором отражались колонны, перевёрнутые вниз головой!
В конце бесконечного коридора, очень далеко, стояли три фигуры.
Огромные.
Это не театральные монстры, не сонные образы. Я знал их в лицо. Я дрался с ними после смерти, в Изнанке, и проиграл им. И у каждого на теле были шрамы, которые не заживали – оставленные мной!
— И-и-ий миляяять! – схватился я за макушку, - Не-е-ет. Не-е-ет-нет-нет. Чао.
Драться с ними бессмысленно. Я это знал лучше всех в мире.
И я побежал!
Стекло трещало под ногами, отражения бежали вместе со мной, в ушах звенело, а сзади ровно, не убыстряясь, шли тяжёлые шаги. Трещины догоняли, расползались всё быстрее! Быстрее…
Быстрее!
И тут с потолка обрушился кусок кладки, и прямо передо мной на пол вывалился человек! Не кукла. Настоящий.
Освальд, ёп вашу!
Вернее, его проекция – сам он, судя по всему, тоже внутри. Он стоял на коленях, как сидел в реальности, руки сцеплены перед лицом в тугой замок, татуировка на скуле горела красным, а из носа и рта текла кровь. Он держал сон. Держал плохо, скрипя зубами.
Один из Лордов вскинул руку.
Я успел. Только чудом! Налетаю плечом, сшибаю Освальда с линии удара, на лету швыряя вперёд щит. Бах! Щит разлетелся на куски, осколки света рванули во все стороны, а нас обоих швырнуло за груду обломков!
Лежу, отплёвываюсь пылью. Рядом хрипит инквизитор.
— Кто-то ведёт сон к вашей смерти, - выдавливает он коротко и злобно, - Он рядом со мной. В здании. Долго не удержу!
— Тогда держите, - отвечаю я, вставая на одно колено, - Я его сам достану.
Но пока я поднимался, я заметил кое-что.
Освальд не смотрел на меня.
Он лежал за обломками, опершись на локоть, и смотрел поверх камней на три фигуры в конце коридора.
Плохо. Плохо-плохо! Надо его отвлечь, чтобы он не понял, откуда я знаю Демон-Лордов в лицо! И не факт, что получится это скинуть на вторженца!
Тем более, кажется, я знаю, что делать.
— Вы ещё можете менять Кошмар? – кричу я ему.
— Частично. Культист тащит из вашей головы опасность! – он не отрывался от вида идущих сюда Лордов, - Я… я не смогу воссоздать что-то своё!
— И не надо! – подбегаю, - Вы видели, где я был до этого?!
— Зал. Колонны. Луна. Да, видел.
— Верните! Я побегу, а вы перестройте сон на тот уровень!
Он коротко кивает, задерживает дыхание и, упав, превращается в лужу, ушедшую под землю. Я моментально разворачиваюсь и бегу со всех ног, начиная замечать, как чернота вновь сменяется багрянцем луны, как медленно вырастают нужные колонны, и как вместо громких шагов вновь запел хор.
Если прямая опасность – это происки культиста, то классная комната с мечом и Демон-Лорды – его рук дело. И единственное место, где мне не угрожала опасность, где Культист не так властен – сон во сне жрицы Луны.
Значит там моя главная сила и спасение.
Вновь оказавшись в воспоминаниях женщины я напрягся как мог, пытаясь провернуть сюжет иллюзии в свою сторону. Посвящение, служба, всё не то! Нет нужно конкретное… одно… её инструмент… момент игр на нём!
Мне нужен фрагмент с её флейтой.
И я оказался в лесу. Впереди – дом Эшкрофтов, что скоро разнесут. А рядом… ещё один. Мужик! Так их тогда было двое!
Ладно, потом.
— Дай сюда! – я резко выхватываю флейту из рук культистки.
Костяная, с потёртыми отверстиями, чуть тёплая, будто её только что держали в чужих губах. Играть я не умею. Вообще. Восемь жизней прожил, и ни в одной у меня не было пальцев, которыми можно было бы дудеть в дудку!
Но пальцы легли на отверстия сами. Все пять, точно, с нужным нажимом, как будто делали это тысячу раз.
Это её память, а не моя. Я всего лишь её храню. А значит, подключаясь к чужому Кошмару таким методом…
Я получаю и память тела. В том числе игры на инструментах.
«Офигеть. Очень полезно», - даю короткую оценку, прежде чем вернуться к задаче.
Ещё в секции с тремя Лордами мне в голову пришла мысль: мелодия флейты тянет души. А душ здесь три. Я, Освальд и тот, кто вторгается в кошмар. А значит…
Пора играть.
Первая нота выходит косой и хриплой, будто в дудку дунули не воздухом, а песком. Вторая ровнее. На третьей я понимаю, что мелодия идёт сама, без меня, а я просто держу инструмент.
Две фигуры очаровано и с улыбкой смотрели, как хорошо у меня получается. В сценарии этого сна они уже забыли о цели вытащить нас из дома, забыли о вражде. С искренней заботой, радостью и любовью они смотрели, как у меня выходит играть на любимом для них инструменте, и как флейте накрывает лес своей чарующей мелодией.
Лицо мужчины было мутным, хоть и узнаваемым. А вот женщину я видел отчётливо. Я уверен… это не воспоминание, а частичка её души.
И теперь она не кричала, как раньше в моих снах. Теперь она улыбалась, держа ладошки возле своего лица, словно гордая старшая сестра.
«Почему… так?», - не понимал я.
И ни сказав ни слова, неупокоенная душа медленно повернулась… и указала пальцем в пустоту.
— Там.
Я резко перевожу взгляд, фокусируюсь в том направлении и усиливаю продув флеты, делая мелодию громче!
Где-то в деревьях зашуршало. Потом заскребло, глухо, будто под землёй кто-то скрёб ногтями. Потом потянуло. Знакомое ощущение, я его уже видел: как культистку когда-то тянуло из леса к дому, вот так же за ниточку, за пуповину, не спрашивая согласия.
И из пустоты, прямо из воздуха, на лесную землю выехал человек.
На коленях. Проехал метра три, оставляя за собой длинный след, точно так, как сидел в круге, в той же белой епитрахили, с той же засохшей кровью под носом! Запахло лилиями.
Священник. Средних лет, лысеющий, круглолицый.
Он вдохнул так, будто только очнулся, и его резкое движение головой дало понять, что он явно растерялся, не понимая, где находиться!
И подняв взгляд, он увидел три фигуры, смотрящих сверху, одна из которых держала серебряную флейту.
Судя по глазам, моя добыча не поняла вообще ничего.
— Что… это… за Кошмар? – выдавил он.
— Мой, - отвечаю я, - А теперь и твой.
И переставив пальцы, прикрыв глаза и ощутив тёплую женскую ладонь на плече… я заиграл другую песню. Более скрипучую, более резкую, менее чарующую.
— Да. Так. Ты знаешь что делать, мой юный брат. Ты молодец. У тебя талант, - с теплотой говорила женщина в белом платье, - Убей нашего собрата. Он всё равно лишь иллюзия, лишь плод моего Кошмара. Он вернётся. А ты… ты научишься. Научишься этой силе.
Перестраиваю пальцы. Вдох.
Резкий выдох!
И тело мужчины, что изначально стоял вместе с культисткой в лесу, рухнуло. Оно затрещало, забугрилось и начало выворачиваться – позвоночник вылете из спины, рёбра сформировали броню, а конечности разделились! Громоздкая туша мутирует под багряным лунным светом, а каждая нота флейты направляет, во что именно твари превращаться!
Священник, что вторгся в иллюзию застыл. Он снова сложил пальцы в замок, он резко прикрыл глаза и что-то зашептал, пытаясь повторить трюк Освальда и снова физически исчезнуть, оставшись лишь «сценаристом». Но…
Было поздно.
Огромная лунная тварь, куда хуже и уродливее тех, что напали на дом, медленно поднялась за спиной.
Я поднимаю глаза. Смотрю на священника.
— Фьють.
*****В то же время. Реальность. Часовня.Священник открыл рот, захрипел и упал. Он не кричал, он не дёргался, о нет. В один момент он просто обвалился куклой. Всё.
Был человек, а стал мешок с мясом. Обычная кукла.
Амелия опустила меч. Дитрих молча подошёл, нагнулся и проверил пульс. Жив, это правда.
Но взгляд совершенно стеклянный.
У Леонарда получилось. Крыса была убита его же оружием.
*****
Карета. Потолок с потёртой обивкой, тот же запах кожи и дождя. Холодно, как всегда. Руку я почему-то держал перед собой, и она была целой. Ни следов зубов, ни укуса, чистая кожа.
Полез в карман.
Лошадка Шарлотты. Целая.
Вот тут я выдохнул, первый раз за всю эту нескончаемую главу. Вхуууух!
Дверца кареты оказалась открытой. Снаружи – тесная комната без окон, меловой круг на полу с разводами да тусклая лампа. А в проёме дверцы стояла Амелия.
— Прости, - сказала девушка.
За её спиной стоял Бенедикт с чётками в руке.
— Ну, что сказать…, - вздохнул он, глядя в мои яростные глаза, - Если вас это обрадует… то-о-о… кхм. Поздравляю с прохождением экзамена! Хе-хе… кхм.
Я лишь молча стоял и смотрел на этих клоунов, и мой взгляд их явно напрягал. Причём словно маленьких нашкодивших детей! Неужели у них есть совесть? Вау, удивительно!
Освальд поднялся с колен в центре круга. Тяжело, по стене, шаркая ногами. Вытер кровь с лица рукавом, размазав её по щеке, затем подошёл к карете и остановился.
Мы встретились взглядами.
Основная опасность… начинается сейчас.
Ведь именно Освальд видел всё, начиная от Демон-Лордов, заканчивая силой копировать навыки откуда-то взявшихся во мне чужих душ.
Он всё это видел.
И он – сейчас главная угроза. Лишь одно его слово.
МОЖЕМ.И ЕГО.СОЖРАТЬ.Я зажмурился от резкого вопля Предела.
ВСЕХ ЗДЕСЬ ПОЖРËМ.НИКОГО НЕ ОСТАВИМ.