Глава 6

Вика моментально поменялась.

Я насмотрелся на превращения, но ЭТО было быстрее всех и без капли магии. Спина выпрямилась, будто ей в позвоночник вставили штырь, подбородок пошёл вверх, а лицо стало лицом с портрета в холле: гладким, вежливым и запертым на все замки. Книга захлопнулась с сухим щелчком.

Но главное… она сдёрнула плед с моих плеч, скомкала и швырнула за кресло, в тень, и пересела туда же, разглаживая помятую за день рубаху.

Я… я был в шоке. Никто этого не прокомментировал, и вся моя реакция ограничилась лишь распахнутыми, не верящими глазами. Холод, лишённый пледа, сразу вернулся под рёбра и полез в зубы, так что пришлось стиснуть челюсти, чтобы не клацали. Я дрогнул, машинально поджимаясь.

Виктория это увидела сразу. И в глазах её возник, без преувеличения, ужас. Будто осознание своих действий плеснуло холодной водой ей в лицо.

Она снова схватила плед и явно хотела встать ко мне, но было поздно.

Люциан вошёл, стряхивая воду с рукавов плаща. Высокий, ухоженный, с лёгкой улыбкой на лице. Золотые волосы чуть примяты дождём, плащ потемнел на плечах, и выглядело всё так, будто он спешил именно сюда и ни секунды не думал о себе.

В руках у него был букет – белые лилии.

Запах прошёл по гостиной раньше, чем я успел их разглядеть, сладкий, густой, вытеснивший даже жар от камина.

Служанки у него приняли одежду и зонт и пропустили.

И вот – он проходит.

— Виктория, - он склонился к её руке и коснулся губами пальцев.

Вика позволила. Однако, она тут же забрала руку, но так, чтобы это не выглядело отдёргиванием.

— Спасибо, Люциан. Прекрасный букет, - принимает она цветы двумя руками и чуть кивает, благодаря ровным голосом.

— Леонард! – повернулся он ко мне так, будто ради меня одного и приехал, - Слышал, вас можно поздравить! Инквизиция! Кто бы мог подумать, а? Но главное ведь – выздоровление! Извините, не имел возможности приехать и лично поздравить. Дела в столице… политика, - закатывает он глаза.

Искренне, тепло, с блеском в глазах, словно старший брат радуется за младшего! Руку он не протянул, но, полагаю, он и не северянин – больно уж мелковат и противен.

— Мхм… благодарю…, - всё, что смог сказать я в ответ, борясь с ознобом.

Виктория смотрела на нас. Её взгляд метался с меня на жениха, а руки то сжимали, то разжимали скрипящий букет. Её грудь быстро вздымалась, а зрачки были расширены, что говорило о бушующем страхе.

Люциан сел на диван рядом со мной не дожидаясь приглашения и заговорил с Викой о свадьбе. О рассадке гостей, о цветах для церкви, о музыкантах, о какой-то двоюродной тётке, которая ни за что не простит, если её посадят дальше третьего стола. Вика отвечала коротко: «Да», «Нет», «Хорошо», и совершенно не испытывала интереса к диалогу, постоянно смотря, как всё больше стекленеет мой взгляд на фоне усталости и озноба.

Левая рука Люциана всё время лениво вертела на мизинце тонкое серебряное кольцо с крохотным чёрным камнем.

И вот посреди щебета про скатерти он вздохнул, слегка нахмурился и сказал, чуть огорчённо, как говорят о досадной мелочи вроде сломанного колеса:

-– Кстати, наш венчальный священник, брат Мартин… сегодня не пришёл на встречу. Представляете? Двадцать лет ни разу не опаздывал! Никто не знает, что с ним. Другого искать, что ли… свадьба-то скоро.

И посмотрел на меня.

Люциан… пришёл не к невесте. Он пришёл посмотреть, вернулся ли я живым. Я вернулся. И теперь он это знает.

*БАМ-М*, - раздаётся гул.

Я вижу, как по пространству ползут хаотичные алые отростки. Словно трещины на картине мира, словно черви под твоими глазами, они каждый раз меняли положение стоило лишь повести взглядом или моргнуть! Воздух заполнился неизведанным, неопределённым, и ты буквально ощущал эту вязь, в которой не знаешь и малейшего намёка на будущее.

Моё сердце заколотилось. Я перевёл взгляд на Вику, но та сидела совершенно невозмутимо, словно ничего не поменялось! Она этого явно не видит, и судя по взгляду Люциана – не должен видеть и я.

И благодаря этому, а так же смутному пониманию природы этого явления, я, кажется, знаю что сейчас происходит. Дитрих делал ровно то же, только противоположной силой.

Люциан – посвящённый Хаоса. И он раскинул свою силу на весь дом. И полагаю… точно так же, как он это сделал в доме Беатрис во время нападения. Ведь Порядку Дитриха тогда мешал именно Хаос.

До чего же противная тварь.

«Так, осторожно. Прикинусь дурачком. Тем более уже получается строить из себя недотрогу», - хмурюсь.

— Да, его убили, - дружелюбно улыбаюсь я.

Виктория дрогнула. Я же… застыл.

Что?..

Что? ЧТО?! ПОЧЕМУ Я ЭТО СКАЗАЛ?! Я же хотел сказать совершенно иное!

— Да? С чего вы взяли? – вскидывает брови Люциан.

Молчать! Надо молчать!

— Еретиком оказался. А я рядом тогда был вот и узнал, - киваю.

— М-м-м… понятно…

Плохо. Плохо-плохо-плохо дело! Я никогда не взаимодействовал с Хаосом, я совершенно без понятия, как работает эффект наполнения им пространства! Люциан вообще что контролирует? Мои действия? Исходы событий? Мешает думать самостоятельно?!

Не понимаю! Чёрт!

Ладно, есть идея. Я умный, вашу мать, кот!

«Надо сидеть ровно», - подумал я, и встал.

Понятно. Похоже, его сила в том, что результат всегда не соответствует ожиданиям, и любое намерение если не обращается в случайное, то явно зеркалится.

«Надо стоять», - подумал я, желая сесть.

И я остался стоять. Я не сел. Да какого хрена?!

Убей.

Убей…

УБЕЕЕЕЙ ЭТУ ТВАААРЬ!

Всё тело дрогнуло. Едва не свело! Голова наполнилась туманом и навязчивыми мыслями. Такой силы, такой настойчивости, что вязкое чувство неопределённости от Хаоса начало отступать! Предел оказался сильнее Люциана, вытесняя его влияние!

Но… заменяя своим.

— Л-Лео… нард?! – застыла Виктория.

— Леонард, что с тобой?.., - хмурится Люциан.

— Я… у-устал. Отойду в уборную, если вы не против, - сказал я, снова дрогнул и быстро развернулся, на ватных ногах уходя в сторону туалета.

Не слушая ни ответов, ни реакции, я вышел из зала и… почти сразу же коридор поехал вбок. Точнее, нет, не он. Это я поехал, а коридор остался стоять – левая стена вдруг оказалась ближе, чем была, отчего я приложился к ней плечом, отлип и пошёл дальше.

Ноги ватные. Колени сгибались не когда я им велел, а чуть позже, как у подвешенной куклы. Шаг. Ещё шаг. Дверь уборной где-то там, в конце, то приближается, то нет.

Красные трещины за спиной бледнели. Я не оборачивался, но краем глаза видел – чем дальше от гостиной, тем реже и тоньше они ветвились, пока не остались мушками на самом краю зрения, как после яркого света. А следом ушло вязкое «куда ни дёрнись, выйдет наоборот». Я проверил, подумал «поднять левую руку», и левая рука поднялась. Слава богам! Только радоваться было нечему, потому что на смену Хаосу пришёл гул.

Такой, как под водой. Низкий, тугой, в такт шагам. И в нём одно слово, по слогам.

Убей.

Убей.

Убей.

УБЕЙ

Уборная казалась крошечной и холодной. Кафель под ногами, фарфоровая раковина с кувшином, над ней мутное зеркало в пятнах по краям, на стене газовый рожок с ровным жёлтым огоньком.

Я ввалился внутрь, упёрся в раковину обеими руками и плеснул в лицо водой из кувшина. Раз, другой, третий. Вода ледяная! Только мне от неё не холоднее – хуже уже некуда.

Ну а затем я понял, что это всё были цветочки.

Зеркало. Иней потянулся от краёв, будто кто-то по ту сторону дышал на стекло. Я стёр рукавом кружок посередине и увидел свои глаза. Не красные, как после Хаолита, а серебряные, с мутью внутри.

Огонёк в рожке посинел и сжался до капли, тени на кафеле выросли и стали глубже, чем должны быть при такой лампе.

Пальцы. Я не заметил когда, но они уже сжимали край раковины так, что побелели костяшки. Фарфор… хрустнул. Сила разрасталась в моих мышцах, связки становились крепче, и всё это на фоне раздираемого озноба. Разжимал я их по одному, отгибая правую левой, потому что сами они не слушались.

И тихо-тихо, откуда-то из-за стены, из-под пола и, кажется, прямо из зубов, запел хор. Тот самый, из серебряного коридора. Одна низкая нота, без конца.

«СОЖРИ ЕГО» .

— Не могу, - выдохнул я шёпотом в раковину.

«А ПОЧЕМУ» .

— Потому что меня закуют. И не будет у тебя больше носителя.

«ПОЧЕМУ» .

— Потому что это незаконно! Жрать людей – незаконно!

«ПОЧЕМУ» .

— Потому что есть закон! Его люди придумали, чтобы жить вместе и не жрать друг друга! Потому что если все начнут жрать всех, то…

«ПОЧЕМУ» .

— Да потому что я так сказал!

Пауза. Будто бы он наконец уяснил хоть немного человеческих…

«А ПОЧЕМУ» .

Тихо и без сил я стукнулся лбом о зеркало. Бесполезно. Со мной трёхлетка в голове. У которой сила и возможность принести апокалипсис на всю землю, да.

Голос стал низким и медленным, тяжёлым, как камень, который катят по полу.

«ТЫ ОБЕЩАЛ» .

«ПЕРВОГО ВРАГА» .

«ВОТ ОН. В СОСЕДНЕЙ КОМНАТЕ» .

— Я обещал того, кто не приведёт к мгновенным проблемам! - прошептал я зеркалу, - Не в доме. Не при ней. Не… сейчас.

Холод моментально ударил в ответ. Так, что ноги подогнулись сами, и я сполз по раковине на кафель, спиной по холодному фарфору.

Зубы стучали. Руки обхватили колени.

«ДА ТЫ ПРОСТО ТРУС»

«С ТАКОЙ СИЛОЙ… С ТАКИМ ПРОШЛЫМ…»

«БОЯТЬСЯ ОБЫЧНОЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ОТРОДЬЕ…»

Гул в голове стоял такой, что голоса из коридора я сперва принял за его продолжение. Обрывки словно сквозь вату: чей-то мягкий баритон, женское «Люц…», снова баритон. Потом шум чуть осел, и кошачьи-человечьи уши, которым стена не помеха, выцепили всё целиком.

Ко мне активно смещалось два голоса.

— Виктория, - Люциан говорил как с капризным ребёнком, - Неужели ты пойдёшь за ним в уборную? Это неприлично. Позови слуг, пусть они…

— Люциан! – она перебила его, и голос у неё сорвался на середине, - Да ему же плохо! Ты что, не видишь?! У тебя что, вообще души нет?!

«ХА-ХА, ЕСТЬ. Я ЧУЮ» .

— Конечно, дорогая, - отозвался Люциан, и ни одна нота в его голосе не поменялась, ни обиды, ни раздражения, ни даже паузы перед ответом, - Иди.

Каблуки по паркету, потом по кафелю. Виктория быстро приближается, и после короткой заминки прямо перед дверью я слышу два коротких стука.

Дверь от них поползла и приоткрылась. Сама, со скрипом.

«Твою мать, ещё и не закрыл…», - выдыхаю холодный пар.

Вика стояла в проёме и держала в руках… плед.

Она увидела, как я сижу на кафельном полу, как мокрые волосы прилипли ко лбу, как я трясусь, а на раковине трещина от края до слива. Только иней на зеркале над моей головой как раз пошёл каплями и потёк вниз по стеклу, так что его она уже не застала.

Вика ничего не спросила. Она вошла, закрыла за собой дверь и опустилась рядом на колени, прямо на мокрый кафель, в светлых дорогих штанах. А потом она накинула на меня плед. Расправила на плечах, одну сторону, другую, подоткнула края мне под бока и под колени. Вышло тщательнее, чем у слуг с постелью.

Я был укутан как блохастый котёнок после его первой ванны!

— Совесть съела? - выдавил я сквозь зубы.

— Да. Не ворчи, - не глядя на меня ответила она, а затем сняла с крючка полотенце и вытерла мне лицо.

Резко, зато тщательно: лоб, щёки, подбородок, за ушами. Снова аналогия с помытым котёнком – у меня прямо ностальгия сейчас.

Потом она взяла мои ладони в свои. Я был ледяным, как железо на морозе. Вика аж поморщилась! Но не отпустила. Принялась растирать, сильно, до красноты, а затем поднесла ко рту и подышала на них, как зимой на замёрзшие руки.

Тепло пошло по пальцам вверх, к запястьям, к локтям. Гул в голове осел. Предел никуда не делся, нет, я всё ещё его чувствовал. Но он отполз. Почему? Понятия не имею.

А в груди у меня что-то завибрировало. Тихо, низко, под рёбрами.

«Ой, да ладно…»

Это было… мурчание? Настоящее, кошачье, без малейшего моего согласия! Я закашлялся в последнюю секунду, чтобы сбить этот нонсенс!

Ещё не хватало замурлыкать на сестру. В сортире. Дожили!

— Это из-за Предела? – спросила Вика тихо, не поднимая глаз от моих рук, - После того, как спас Клару?

— Ага…

— Если… ну… если снова придётся туда лезть, то лучше и меня возьми… - сказала она очень тихо, глядя на мои руки, - Я покрепче буду… наверное. Всегда была.

Она замолчала. Её большие пальцы упирались мне в ладони, надавливая куда сильнее, чем нужно для растирания.

Я не отвечаю. Без понятия что здесь сказать. Что она умрёт в первый же контакт не то что с Пределом, а душами в нём? Или поблагодарить за заботу? Или продолжить злиться, что так грубо одёрнула плед тогда?

— Мхм… позову, - слабо хмыкаю.

Из коридора тут же донёсся голос Люциана, ровный и вежливый.

— Виктория, я, пожалуй, поеду. Не буду вам мешать.

Вика застыла. Я увидел, как у неё каменеют плечи, одно за другим, и как она, не повернув головы, сжала мои руки сильнее. Так, что хрустнули пальцы! Тёплые уже, кстати. Спасибо ей за это… и за хруст тоже.

Я начал вставать.

— Сиди, - сказала она тихо.

— Провожу. Я всё ещё хозяин этого дома… если вдруг все начали забывать.

Она посмотрела на меня. Я отчётливо увидел в её голубых глазах переживание, тревогу и сомнения, однако отвечать она не стала. Наверное, тоже не понимает, как себя вообще вести в этой ситуации. Ну и хорошо. Ибо мне, честно сказать, плевать на гостеприимство к Люциану, пусть хоть в сортире смоется отсюда! Нет, мне просто нужно было посмотреть на него ещё раз, вот и всё. И как это объяснить?

Поднялся я, кутаясь в плед, с мокрыми волосами и красным носом. Хозяин провожает гостя как положено! Вика тут же подхватила меня под локоть и держала так, что утром наверняка проступит синяк.

— Я сам, спасибо, - улыбаюсь.

Нехотя, явно с промедлением, но сестра меня отпускает.

В холле горели два рожка, и с портретов на нас смотрели предки, у которых вообще-то стоило спросить совета. Запах лилий дотянулся и сюда, поверх запаха мокрой шерсти.

Люциан стоял у двери уже в плаще. Слуг видно не было, так что наш аристократ оделся сам. Он повернулся и улыбнулся нам так же тепло, как в гостиной. Красные трещины Хаоса я уже почти не видел – гадёныш начал снимать свою силу.

— Выздоравливайте, Леонард, - сказал он, - И больше не хворайте. Нам на свадьбе нужен… весь род. Эшкрофты – достояние планеты, ха-ха! Будет плохо, если мир так рано лишится хотя бы одного.

Эмоции бурлили.

Сука… какая же наглая, беспринципная, склизкая сука!

Люциан взялся натягивать перчатку. Вот он. Если и не главная проблема моей новой жизни, то одна из. Грёбанная половина! В трёх шагах от меня, в моём доме, с мокрым зонтом, с лилиями на столике. Это он режет Эшкрофтов, это он целится в Вику через свадьбу! Влез в дом Беатрис. Прислал мне двух доппелей.

Сейчас слуга откроет дверь, он шагнёт под дождь, и всё. Завтра будет снова вежливый, снова принесёт цветы, а следующий удар придёт туда, где я не успею.

Вике он противен. Да она от него в ужасе! И от его личности, и от судьбы, которую она наверняка не желает! Да очевидно, что никакой это не любовный брак, а скорее всего навязанный и политический. Я восемь жизней прожил, я видел эти женские глаза, я знаю, что происходит!

— До скорой встречи, моя прелестная Виктория, - он подошёл, поднял руку моей сестры и, со своей широкой улыбкой, нежно и с упоением поцеловал ей пальцы.

Сестра снова застыла и даже едва не дрогнула. Она даже не ответила, а лишь просто кивнула.

Люциан… эта поганая… мерзкая змея всем портит жизнь!

Но надо отпустить

Доказательств ноль. Аристократ, жених, золотые волосы, этикет до последней пуговицы. Церковь у меня на хвосте, значок ещё тёплый, только отлили!

Что я здесь сделаю? Мне нужен момент. Для этого я вступил в Инквизиторы. В том числе для этого.

Так что нужно потерпеть, и тогда всё выйдет идеально.

— Виктория, что такое? – впервые нахмурился он, - Что-то произошло? Даже не скажешь своему жениху прощальных слов?

— Прости, Люциан я…, - она опустила взгляд, - Просто день тяжёлый, и я…

— Оправдания, - вздыхает он, - Опять одни…

Я хватаю Люциана за голову.

— Vand – dermt-kor! – я начинаю погружаться в суть объекта, в суть его головы, проникая хаолитом, - Жри. Не оставь тела.

«НУ НАКОНЕЦ ТЫ СНОВА ОТРАСТИЛ ЯЙЦА»

«ХА-ХА-ХА!»

«С ВОЗВРАЩЕНИЕМ, КОШАК»

Из моих глаз, носа и рта пошёл белый свет. Я раскрываю свою чудовищную, неестественную огромную из-за Предела пасть…

И выжираю сущность Люциана. Одним укусом, единой вспышкой света!

Миг, и мы оказались посреди серебряного океана, а над нашими головами кружился разумный вихрь.

— Ч-что? – не сразу понял Люциан.

Я со вздохом отпускаю его голову.

— Добро пожаловать в Предел. Ты…, - поднимаю на него глаза, - Уже мёртв. Хаотично, не так ли?