Глава 7

Серый туман. Ни земли, ни неба. В глубине медленно проплывают тени – души, которые Предел уже сожрал или оставил на потом. Было тихо, как под водой.

И Люциан стоял посреди этого совершенно целый. Даже мокрые пятна с плеч пропали. Он оглядывался медленно, по кругу, на сей раз совершенно ез улыбки. Впервые за весь вечер! А я-то думал, она у него приросла.

Я же сидел прямо в воздухе и умывал лапу. Чёрный, с белыми носочками, всё как положено. Никаких людских рубах и иллюзий – здесь я такой, какой есть. Снова.

— Кот?.. – наконец заметил меня Люциан.

— Ну хоть что-то ты сегодня угадал, - не отрываюсь от лапы.

Он дёрнулся. Голос-то знакомый, пусть и с кошачьим акцентом.

— Э-Эшкрофт?

— Почти.

И Люциан, стоит отдать ему должное, среагировал моментально. Он вскинул руку, и вокруг него поползли красные трещины Хаоса, точь-в-точь как в гостиной! Осознав реальность угрозы, он решил действовать сразу же!

Только туман шевельнулся, подтянулся и просто съел линии Хаоса. Одну за другой, словно вытягивал кровь из вен.

— Тут не твой дом, Люциан, - зеваю я, - И не мой. Хозяин здесь один, и ты не так уж и любим у Хаоса, чтобы не стать сегодня ужином.

«ВКУСНАЯ…»

«СВЕЖАЯ ДУША!»

Люциана передёрнуло. Его глаза расширились, руки дёрнулись, и последняя попытка воззвать к Хаосу провалилась – багровые линии даже не успели выйти из его тела, как снова затухли. Ну а колдовать… он не мог. Он наверняка закалённый, это видно по его крепкому телу и чётким, будто механическим движениям с полным контролем тела.

Ни одного инструмента, чтобы сбежать от Предела, у него нет.

Но он быстро взял себя в руки, ведь нужно признать, он не дурак. Парень поправил манжет, выпрямился и заговорил деловым тоном, как на переговорах:

— Леонард, значит…, - пробормотал он, хмурясь, - Я подозревал, что тебя спасло, но не мог поверить что ты…, - парень оглядывается, - Что ты сможешь полноценно сосуществовать с ЭТИМ. Это поразительно. Я впечатлён.

— Что мне до твоих впечатлений, человечек?

— То, что ты УЖЕ меня победил. И то, что я могу дать в ответ. Я…, - он поджимает губы, и я вижу, что ему искренне страшно и он искренне пытается найти последнюю лазейку, - Я не выберусь отсюда. Увы, в детстве я вдохновился вашим предком и пошёл на обучение к Закалённым, а не колдунам. А моё причастие, увы, не сильно. Не достаточно, по крайней мере…, - он вдыхает и берёт паузу, - Отпусти меня, и твою семью больше никто не тронет. Ни Беатрис, ни девочек. Моя семья поможет тебе… вам всем. Чем только пожелаешь! До последнего обола, до последнего знакомства – это будет справедливая плата за ценнейшую вещь – жизнь! Даю слово Дрейка!

— Слово Дрейка…, - повторяю, пробуя на вкус, - А ещё что-нибудь ценное есть?

Он стиснул челюсть.

— Отец узнает…, - продолжил он с другого, - Подумай, хочешь ли ты подставлять всех в этом доме?! Ты не представляешь, сколько нас и где мы. КТО мы! Твой дом сгорит со всеми, кто в нём спит!

Я опустил лапу. Не спеша, аккуратно, и впервые посмотрел на него прямо. Вот это он зря.

Это МОЯ территория.

— Снова доппельгангеров пошлёшь? – спросил я спокойно, - Или… хех, Предателю помолишься на коленочках?

Его самообладание треснуло. Лицо дёрнулось, пошло пятнами, а голос сорвался на визг:

— Откуда ты…

Я встал на задние лапы, неторопливо, с хрустом, как после долгого дневного сна, и начал расти.

Туман вокруг потемнел, из серого в грязно-чёрный, и подступил ближе, будто тоже захотел посмотреть. Шерсть ушла под броню: пластина за пластиной, матовая, угольная, а по ней, как жар из-под золы, проступили багровые письмена. Над головой потянулись вверх рога, тяжёлые, с наростами. Суставы щёлкали один за другим. Метр. Два. Через пару секунд на Люциана смотрела сверху вниз трёхметровая тварь, наполовину кот, наполовину то, чему он молился всю жизнь.

Мой пусть и ослабленный, но истинный облик Предателя.

Он узнал. Конечно узнал! Он этой морде свечи ставил и кровь лил! Люциан попятился на шаг, колени подогнулись сами, не дожидаясь команды, и он рухнул на четвереньки, опуская ладонь в ковёр из тумана. Не знаю, от страха он упал или по привычке. Думаю, он и сам не знает.

— Я… не верю…, – выдохнул он шёпотом, - Нет, не может быть!

Я наклонился. Рога прочертили в тумане две борозды. Голос вышел низкий, от него загудело всё вокруг, но интонация осталась моя, кошачья, ленивая:

— Молитвы ваши я слышал. Кровь тоже получал. Спасибо, конечно. Но на свадьбу я, пожалуй, не приду. Да и ты тоже.

«Сколько он у тебя продержится? Не душа, а память, чтобы я заглянул как с культисткой?».

«ПЕРЕВАРИВАТЬ БУДУ ДОЛГО»

«ПАМЯТЬ ТАЕТ БЫСТРЕЕ»

«НЕ ВЕЧНО»

«ТОРОПИСЬ СО СВОИМИ ИГРАМИ, ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ЗАСТАТЬ ВСË»

«Значит, часы пошли», - подумал я, - «Надо успеть заглянуть, пока в его башке есть что смотреть. Пока ты, гурман хренов, не прожевал самое интересное».

Дальше я Люциана не слушал. Да и не собирался, честно говоря – весь план был в том, чтобы он подобно культистке остался в «желудке». Только и всего.

Я растворился. Туман сомкнулся над Люцианом лоскут за лоскутом. И последнее, что я успел увидеть, обернувшись через плечо: он стоит на коленях, голова опущена, а тени со всех сторон медленно подплывают к нему.

Здесь мне делать нечего.

Тяжёлое… ещё впереди.

*****

Свет рожков ударил по глазам, и первое, что я увидел, были мои собственные руки. Поднятые на уровне головы, ладони чуть согнуты, пальцы растопырены, как у мужика, который держит арбуз! А между ладонями пусто.

Стою, держу воздух. Ну красавец, ну полоумный.

Никого передо мной уже не было. Ни тела, ни плаща, ни зонта. Удивительно, куда девается одежда! Всё, что осталось от главной занозы моей новой жизни – воспоминания.

Люциана Дрейка больше нет и быть не может – ни в этой, ни в следующих жизнях.

И за этой мыслью, почти моментально, пришло тепло. Впервые с самого Предела! Пальцы стали тёплыми, зубы не стучат, а озноб, который грыз меня весь вечер, будто рычагом выключили! А внутри сытый, тихий Предел, почти урчит, зараза такая! Я машинально разжал и снова сжал кулак, проверяя, не мерещится ли.

Не мерещится. И мне, как и любому котяре, нравится тепло.

И мне… стрёмно, что для этого тепла придётся жрать людей, пока я не придумаю, как выселить Предел. Вот это – реально проблема.

Я посмотрел по сторонам. В холле, кроме нас, никого: слуга, который должен был подать Люциану зонт, ушёл открывать ворота для кареты, остальные на кухне или уже спят. Вспышка вышла слабой, серебристой, как свеча за стеклом, и через закрытые двери такое не заметишь. Никто и не заметил.

Кроме Вики.

Она стояла у стены. Плед, сползший с моих плеч, когда я схватил Люциана, лежал у её ног.

Она смотрела на пустоту передо мной. Потом на меня. Её лицо побелело словно новая скатерть в столовой, плечи поползли вверх, рот открывается, а грудь поднимается, поднимается… поднимае…

Ох, чёрт, она же сейчас заорёт! Она не в шоке, она воздух для вопля копит!

Шаг, второй, я резко сближаюсь и прикрываю её рот рукой, слегка придавливая нас обоих к стене! Мои ладонь ощутила влагу её уже открытых губ, и наши распахнутые от обоюдного шока глаза встретились взглядами.

Не время любоваться! Осознав, что свою силу Закалённой использовать она не собирается, чтобы свернуть мне шею, - да она даже не уклонилась, что он многом говорит, хотя для неё я словно улитка, - я решил действовать дальше!

Я взял её за плечи.

— Стой. Послушай. Не ори! Послушай меня! – зашипел я.

Она не закричала – она зашипела в ответ, и голос у неё срывался на каждом слове:

— Что ты сделал? Что ты сделал?! Где он?! Ты… ты… ты сумасшедший!

И тут… сверху скрипнула ступенька.

Мы застыли оба. Вика с открытым ртом, я с ладонями на её плечах, мы оба – плотно жмущиеся у стены.

На середине лестницы стояла Августина. Со свечой, в ночном чепце.

— Господин Леонард? – позвала она, - Мне показалось, кто-то кричал.

Вика обернулась так, будто в ней щёлкнул замок. Спина прямая, подбородок вверх, лицо с портрета… ну вы уже поняли, она умеет такой становиться по щелчку. Только плечи под моими ладонями ещё мелко дрожали, и я их не отпускал.

— Это я, - сказала она ровным голосом, - Уронила вазу. Иди спать, Августина.

Осколков, к слову, в холле нет. Ни одного. Ну ёп твою…

Августина, очевидно, не ушла. Свеча качнулась, и женщина смотрела вниз, на пустую вешалку у двери, куда вешают плащи гостей, на Викторию и на меня.

Знаете, что самое паршивое в такой паузе? Её субъективная продолжительность. Я досчитал до трёх. Потом до пяти. Воск с её свечи капнул на ступеньку, а она всё смотрела! Она прекрасно видела нас обоих, но при этом слышала какую-то возню посреди ночи, следов которой совершенно нет! Люциан – с концами, нахрен, растворился! Я вообще в шоке, почему Предел ещё и одежду жрёт!

Единственные следы возни… это мы двое.

— Хорошо, госпожа. Не буду вам мешать, - неожиданно улыбнулась хмурая до этого Августина, кивнула, и направилась обратно в свою спальню.

Шаг. Шаг. Лестница ещё скрипела, не успели смазать, так что, стоя так близко друг к другу, мы с сестрой буквально взглядом через стену провожали шагающую служанку, слушая как её звуки растворяются сначала в коридоре, а после исчезают и за дверью.

И только когда вновь возникла тишина, Вика выдохнула и вцепилась в мои рукава.

— Где он? – повторила она, уже тише.

— В Пределе.

— В каком…

Она оборвала себя сама. Взгляд скользнул по моему лицу, и я увидел, как она вспомнила: ночь нападения, особняк, серебряный туман, посреди которого стоял я. Вопрос «в каком» закончился сам собой.

Но этого мало. Я совершил полную ересь ещё тогда, а сейчас сделал это снова, но куда буднично, ни капли ни ради самозащиты, да ещё и со знакомым и известным человеком! Её женихом, в конце концов!

Но я не могу настраивать против себя всех. И остаётся…

Поверить в её мозг.

Я рассказал ровно столько, сколько можно. Коротко. В ту ночь, в особняке, я заключил договор с Пределом, чтобы спасти что Кларочку, что себя, что всю её семью. И теперь он «частично» сидит во мне. И Люциан теперь там же.

Про то, кто я на самом деле, ни слова. Я шёл по своим же словам как по минному полю, пересчитывая каждое: туда можно, туда нельзя. Один лишний шаг, и сестра получит последнюю причину обратиться против меня.

А мне не нужны враги. Точно не сейчас, и точно не такие.

— Т-ты убил моего жениха…, - сказала Вика медленно, будто повторяла вслух, чтобы поверить, - В нашем доме! Ладно, технически твоём, но всё равно нашем! Ты понимаешь, что с нами сделают?!

— Понимаю, - ответил я, - Теперь послушай почему.

И я заговорил. Быстро, коротко, и каждый довод упирал в то, что она видела сама.

— Первое. Сегодня, в гостиной. Ты видела, как я резко встал, хотя по виду ну вообще не собирался?

— Ну видела…

— Я тогда хотел сесть! Или как сказал, что священника убили, хотя собирался молчать? Это был не я, Вика! Это он. Люциан – Причастный Хаоса, он растянул свою силу на весь дом.

Её пальцы на моих рукавах сжались.

— Да, он… зарегистрирован в Ордене Хаоса. Военный же…

— Именно! Ночь нападения. Дитрих не мог работать с Порядком, и никто не понял почему. Потому что рядом был Хаос! Просто мы тогда не знали, чей, но теперь всё сходится – кому как не Люциану быть в ТВОËМ доме и знать, откуда безопасно можно мешать расследованию!

Она нахмурилась.

— Второе. Брат Мартин. Священник, который должен был вас венчать. Его подослали в мой сон, Вика. Сегодня я не сдавал экзамен в Кошмаре, и в него вторгся священник, который проводил свадьбы аристократов.

— Мартин, да…, - всё глубже погружается она, - Мы его нанимали… по совету Дрейков.

— Люциан пришёл сегодня не к тебе. Он пришёл проверить, вернулся я живым или нет!

— А кого он ещё советовал? – дал я ей шанс.

— Ещё…, - и тут её глаза распахнулись, - Целителя, которого потом тебе отправили.

— Люциан – убивает нас. Скажи, не умирал ли кто-то из наших в последнее время.

— Д-да, ходят слухи! – всё активнее включалась она, прям заметно оживая, - Почётный член рода из столицы, мужчина такой коренастый!

И я задрал брови, чуть кивнул на девушку, как бы говоря, чтобы она сама пришла к выводам.

И судя по лицу – пришла. Глаза полезли на лоб, брови вскочили, а взгляд устремился через моё плечо – туда, где был её «жених».

А на самом деле её будущий убийца.

Хм… Виктория оказалась куда умнее и собраннее, чем казалось ранее. Я думал она сучка и истеричка, а она… ещё и умная сучка, и точно не истеричка!

Я снова оглядываюсь, прислушиваюсь кошачьим слухом, понимаю что вокруг никого, и очень тихо, едва не на ушко сестре, продолжаю:

— Я могу просмотреть его память. Найти каждого, кто включён в наше истребление! Сегодня в Церкви, в Кошмаре, я прошёл по памяти культистки, которую Предел сожрал в ту ночь, в особняке. Как по комнатам, Вика! Раз я прошёл по её памяти, значит, смогу и по его.

— И как ты это сделаешь? – спросила она, и голос у неё был уже почти свой.

— Пока не знаю.

Зато знаю, у кого спросить. Освальд. Короткостриженый, с татуировкой на скуле. Тот самый, что держал меня в Кошмаре и не сдал Штерну. Я и так хотел идти к нему в первую очередь, чтобы выяснить отношения между нами, - как бы это ни звучало, - но теперь повод ещё серьёзнее.

Мне срочно нужно научиться нырять в Кошмар.

Встретиться надо срочно! Завтра же!

— Есть человек в Церкви, - сказал я вслух, - Он научит.

— Но это всё догадки…, - сказала Вика тихо и зло, - Ты мог ошибиться! И что тогда? Ты убил человека за просто так? Потому что подозревал? Боже, Леонард, я знала что ты быстро во вкус Инквизиции войдёшь, но не настолько же!

Узнаю Эшкрофтов: прижми к стенке, а она всё равно кусается. Это от Годрика, фамильное – вместе с челюстью, волосами и ворчливым характером.

Доводов у меня оставалось ещё минут на тридцать. Про Дитриха, про трещины, про священника по второму кругу. Но я смотрел на её лицо, на пальцы, которые цеплялись за мои рукава уже не чтобы трясти, а просто чтобы держаться хоть за что-нибудь, и понимал: спорит она не со мной, а сама с собой.

Поэтому я сбавил обороты. Голос тише, без нажима, как с кошкой, которая не идёт на контакт, но очень хочет кушать.

Но я не буду распускать нюни. Мы не в детском саду.

— Ты его не любила.

Она открыла рот.

— Не надо, - сказал я мягко, - Ты выдёргивала руку, цветы сразу отбросила, весь вечер смотрела на него как на собаку, которая может укусить! Ты была от него в ужасе, Вика. Он тебе омерзителен и ужасен.

Рот она закрыла. Дождь шуршал по стеклу, и больше в холле не было ни звука. Только наше дыхание.

— Через месяц свадьба. Контракт, подписи, и всё – ты у него навсегда. Я спас нашу семью. И тебя. От рабства, а скорее всего ещё и от смерти! Вас бы резали по одному, а ты бы просто пошла последней! А даже если не так… скажи, разве в глубине души ты не рада, что он просто исчез?

Вика перестала смотреть на меня и уставилась на пустоту в коридору. Взгляд ползал по пространству туда-сюда, видимо выискивая последние следы жениха или свидетелей.

— Он всё время просил показать приёмы, - сказала она вдруг, глядя в пол, - Наши. Родовые. Каждый раз, когда приезжал. Сидел на тренировках часами. Спрашивал про стойки, про связки, про то, как дерётся мама. Я думала, ему просто интересно. Да мы в основном на тренировках и встречались…, - прошептала девушка, - И я мечтала, что его просто зарежут на одной из тренировок. Я… не хотела свадьбы с ним. Сильно… не хотела.

Вика закрыла глаза. Стояла так, пока дождь за окном дважды не сменил ритм. А потом открыла, и лицо у неё стало другим. Не портретным, вежливым и запертым, а собранным. Челюсть жёсткая, брови сведены, руки отпустили мои рукава и повисли вдоль тела.

Ни слезинки, ни «я тебе верю», ни объятий, ничего такого. Просто переключилась, словно рычаг дёрнули.

— Ладно, - сказала она, - Что делаем?

Ну всё, точно. Виктория – не тупая. Так и запишем. А возможно… даже и крутая? Для девушки, на глазах которого родной брат сожрал жениха – в ней конкретно так самообладания и здравого ума!

И вот теперь стало понятно, почему слуги от неё шарахаются. И почему бедные грузчики ПЛАКАЛИ, когда работали под её контролем!

Я хотел было предложить подумать, как это всё скрывать, но не успел: Вика уже смотрела мимо меня в окно холла.

— Карета у ворот. Кучер видел, как он вошёл. Как вышел – не видел, - сказала она.

Прикиньте: мокнет у ворот карета с гербом Дрейков, а на козлах сидит свидетель, который будет рад рассказать кому угодно, что хозяин вошёл и не вернулся. Прекрасно. Просто прекрасно!

— Утеплись, ты синий, - она подняла с пола плед и сунула мне в руки, - Ты же больше не умираешь? Наелся этот твой… паразит.

«КАК ЭТА СУЧКА МЕНЯ НАЗВАЛА?!»

Мне, вообще-то, было тепло. Но синий я, видимо, ещё оставался, пока тепло не дошло до кожи. Но спорить желания не возникло, и я закутался. Вика взяла с подставки чей-то зонт и вышла под дождь одна.

Я остался у окна, которое приоткрыл. Кошачьим ушам дождь не помеха, так что слышал я всё.

Шла она ровно, по-хозяйски, будто выбралась проверить садовника, а не врать в лицо чужому слуге.

— Господин Дрейк остаётся у нас переждать ливень, - донеслось сквозь шум воды, - Мост на Терновой залило. Поезжайте. Утром за ним пришлют.

Кучер заёрзал на козлах.

— Оно, конечно, так, госпожа Виктория… только господин Дрейк-старший велел ждать молодого господина при любой погоде. И без него не возвращаться! Так и сказал. Вот!

Вот это уже плохо. Вика остановилась. Зонт над ней даже не качнулся.

— Вы собираетесь стоять под окнами дома Эшкрофтов до утра? – голос у неё стал ледяным, - Мне написать вашему хозяину, как вы мне перечили?! Мне?! Вашей будущей хозяйке?! Или может вы подумаете во второй раз, насколько дорога вам эта работа, м, без-пяти-минут МОЙ кучер?!

Даже мне поёжилось, а я, на секундочку, сейчас на подогреве.

Кучер крякнул, сплюнул вбок и взялся за вожжи. Лошади тронулись, и карета с чавканьем поползла по раскисшей дорожке. И пока она разворачивалась, он поднял голову и посмотрел на дом.

На окна.

И долго, секунд пять, на одно конкретное окно. То самое, за шторой которого стоял я.

Я не отошёл. Хотя очень хотелось уйти вглубь холла, и подальше. Но шагни я назад – дёрнется штора, а ему этого видеть не надо. Так что стоял и смотрел в ответ, как дурак, пока колёса не скрылись за воротами.

Вика вернулась мокрая до колен. Закрыла дверь, повернула засов.

— Это до утра, - сказала она, стряхивая воду с зонта, - Утром придумаем, куда он «ушёл».

— Ушёл пешком, - ответил я, - Ночью, когда дождь стих. Ждать карету не захотел, поймал кэб. В Салтморе ночью люди пропадают, так что это даже не вранье.

— И провожала его я. Сама, до ворот. Слуги спали, - кивнула она.

Я улыбнулся. Молчание, пауза.

Мне начиналась нравится эта кожанная. И ведь правда, Августина и Амелия – единственные, кто мне приглянулся их женщин, с кем рядом мне комфортно. Но судил я всегда за дела, за поступки! По этой же причине отдалился от Амелии.

Но на дела Виктории мне удалось посмотреть только сейчас, и выяснилось, она – собранный, умный, и адекватный человек!

Да и пахнет… по правде говоря вкусно.

Да и тёпленькая такая… закалённая же…

Не поняв, почему я просто улыбаюсь и пялюсь, девушка отвернулась и втянула носом воздух. Лилии. Сладкий дух дотянулся из гостиной и до холла. Густой, такой, липкий, приставучий, прямо как хозяин, что их принёс! Вика пошла туда, не говоря ни слова, а я поплёлся следом, шаркая в пледе.

Букет лежал на столике, где она его оставила, в мятой упаковочной бумаг – несколько десятков цветов. Вика взяла его за стебли, нежно и аккуратно подняла…

И швырнула нахер в камин! Бумага вспыхнула первой, потом занялись лепестки, зашипели и пошли чёрными завитками.

Она стояла и смотрела, пока он горел. Я стоял в дверях и не лез.

Запах лилий сменился гарью. Сначала ещё сладковатой, потом обычной, и в гостиной стало можно дышать.

Вика повернулась.

— Меня же ты… не сожрёшь, так ведь? – спросила она, глядя на меня.

— Ну нет конечно! Я либо умираю, либо сам выбираю цель. Таков договор.

— Ясно… ладно, - хмурится она, опуская взгляд, - Тогда, полагаю… спасибо, наверное. Если тебя и казнят за убийство, то я всё равно уже за Люциана не выхожу. Ты меня и правда спас. Это даже по своему…, - она поджала губы, какое-то время помолчала, а потом фыркнула и отвернулась, - Ладно, бегом в гостевой дом!

— Что?.. Зачем?.. Меня выгоняют?.. Да и гостевой же занят, там сейчас последние ваши лишние слуги, которые только завтра уедут.

— А где Люцину сидеть по нашей легенде, он же остался, пусть и ненадолго! В моей комнате?!

— Ну, получается… что в ней.

— Да кто поверит-то, я же не смогу два голоса изобразить!

— Ну могу я зайти, поболтаем, сделаем вид что ругаемся, ещё и обвинишь его в нахальстве и приставаниях, - хмыкнул я.

— Пф. Эшкрофты, да такую низкую тактику?! - она задрала нос, отчего золотые волосы разошлись веером, - Ну пошли…

— А?..

— За мной пошли, говорю!

*****

В то же время. Коридор второго этажа.

Ночью дом Эшкрофтов скрипит. Не страшно, а по-стариковски: половицы вздыхают, в стене что-то капает.

В темени щёлкнула дверная ручка.

Первым из комнаты показался кот. Большой, серый, с кривой вышитой улыбкой, пуговичными глазами и вообще – плюшевый! Большая мягкая игрушка.

Следом, шлёпая босыми пятками, вышла хозяйка.

Шарлотточка.

Ночнушка на ней была жёлтая, в вышитых кошачьих лапках. Каждый, кто увидел бы эту сонную девочку – умер бы от умиления! Ну вы бы видели эту ночнушку! Шилась она явно на заказ и чуть на вырост – подол волочился по полу наравне с котом, а рукава свисали ниже пальцев, так что ладошек не видно вообще. На макушке ребёнка торчал хохолок, а на левой щеке красовался красный след от подушечного шва.

Она остановилась посреди коридора, зевнула так, что выступили слёзы, и потёрла глаз рукавом.

— Сладкий луле-е-етик…, - пробормотала она в никуда, - Хочу-у-у…

Рулетик ей снился явно с вареньем. Явно огромный. И явно лежал сейчас где-то внизу на кухне, одинокий и беззащитный. Надо только дойти. Вот прямо сейчас дойти… сейчас, сейчас… ещё минуточку постоять… и потом можно молчком запить…

Шарлотта любила сладости. Особенно шарлотку.

Она потёрла глаза снова, уже обоими рукавами сразу. Темнота потихоньку перестала быть сплошной: вылезли перила, край ковра…

И две фигуры в конце коридора.

Леонард и Виктория.

Они шли быстро и не оглядываясь! Виктория на ходу дёрнула на себя дверь своей комнаты, Леонард нырнул следом, и дверь захлопнулась! Резко, так что хохолок на макушке Шарлотты едва заметно качнулся!

Из-под двери по паркету потянулась тонкая полоска света – посреди ночи они зачем-то включили лампу.

Шарлотта смотрела. Смотрела. И смотрела. Рулетик вылетел из головы вчистую! Лапа кота выскользнула из рукава, и он с мягким «пуф» шлёпнулся на пол вверх тормашками, уставившись пуговицами в потолок.

Девочка подняла руку, потёрла глаза и задумчиво, с полной серьёзностью, будто она насильно вкручивает в себя мысль, почесала макушку, отчего хохолок стал ещё выше.

Тени от света под дверью заплясали – эти двое там что-то активно делали.

— У-у-у-у…, - протянула она, ехидно улыбаясь и щуря глаза, - Ого-о-о…

Шарлотта умела держать секреты. Правда умела!

Вот только заботливая мама научила, что любой секрет – это валюта, за которую можно получать много вкусняшек и всякого разного. А Шарлотта – девочка умная и хитрая.

Проблемы только начинаются.