Глава 8

Я ныряю в комнату, и плед, который я так и не скинул, тащится за мной по полу как хвост, которого в этом теле так не хватает.

Вика влетает следом, пинком захлопывает дверь и приваливается к ней спиной! Ключ торчит в замке, но она к нему даже не тянется. Стоит, дышит так, будто это она только что слопала жениха, а не я! Затем не глядя шлёпает ладонью по лампе на столе.

Казарма. Ну казарма же! У стены стойка с тренировочными мечами, кровать заправлена так, что монетка отскочит от одеяла в потолок. На столе ни пылинки, книги выстроены по росту, от большой к маленькой. Мне, как котяре, тут и лапу поставить некуда, чтоб строй не нарушить!

«Даже подушки по стойке смирно», - хмыкаю я про себя, - «Хотя удивительно, в прошлый раз бардак был. Красуется, что ли?»

— Ну? Давай. Изображай, - шепчет Вика, не отлипая от двери.

— Прямо сейчас? – шепчу я в ответ.

— Нет, через неделю! – шипит она, - Когда слуги забудут, что он вообще приезжал! Сейчас, конечно!

Шёпотом орёт. Это надо уметь.

Единственное кресло здесь жёсткое, прямое и с таким же уставным характером, как у хозяйки… или у той, кто здесь прибирался.

Падаю в него, закидываю ногу на ногу, как Люциан в гостиной, складываю пальцы домиком. Нарочно перегибаю: подбородок вверх, мизинец оттопырен. Пускай Вика хоть улыбнётся, а то стоит как на допросе. Она, кстати, отлипает от двери и подходит на пару шагов, скрестив руки. Ждёт.

Хотя… это что, улыбочка? Она выглядит как маленькая девчонка, которая делает что-то эдакое, что не разрешают, и от того ей очень весело. Ну прям молодая шкодная девочка!

Я же не мог не улыбнуться в ответ. Мы, пушистые, любим шкодик. И шкодных девочек тоже…

Так, ладно, куда это я.

— Ви-и-иктория, до-о…

И на слове «дорогая» что-то щёлкает. Прямо в горле.

— …рогая моя. Хм-хм.

Гласные перестают тянуться, каждая встаёт на место мягче, а в конце выходит короткий вежливый смешок через нос, и даже вдох перед ним.

Улыбка на моём лице теперь чужая. Та самая, приросшая

Вика, до этого с улыбкой играющая в ссору, распахивает глаза! Она пятится, и её лопатки с размаху находят стойку.

ТАРАРАХ!

Мечи сыплются на пол один за другим, катятся, стучат! В ночном доме это звучит как обвал в шахте!

— Тихо! – шипит она на меня, на мечи, на весь дом разом.

И сама же застывает с широченными глазами, начиная вслушиваться.

Часы тикают. В стене что-то капает.

Больше ничего.

— Не… не делай так, - шепчет она, - Это прям… жутко.

— Что?

— А ты не заметил?

— Так хорошо же получи…

— Лео… у тебя голос изменился, манеры и лицо. Я на секунду подумала, что это урод контроль над тобой взял. Ты… ты как это сделал?.., - чуть побелела она.

Я хмурюсь и трогаю горло. Кадык на месте, глотка моя, обычная. А под рёбрами сыто и довольно урчит Предел.

«СЛЕДСТВИЕ НЕДАВНЕЙ ТРАПЕЗЫ»

«ТЫ ЗАХОТИЛ ПОВТОРИТЬ ТОГО, ЧЬЕЙ ДУШОЙ ВЛАДЕЕШЬ»

«ТЕПЕРЬ ЭТО НЕ ТАК УЖ И СЛОЖНО»

Я… могу мимикрировать под человека, если его сожрал Предел?

Вау. Не знал! Да я и про чтение памяти то вчера только выяснил! А тут получается… во мне что, реальный Люциан говорил?

— Зато правдоподобно! - говорю я и на всякий случай проверяю, что голос мой.

— Слишком…

Вика на меня не смотрит. Собирает мечи с пола, ставит в стойку по одному и каждый подравнивает по два раза, хотя ровнее уже некуда.

— Ладно, делай так снова…, - наконец говорит она, - Но громче. За стенкой Августина, а она, как выяснилось, спит чутко.

Откашливаюсь для порядка, хотя зря: голос теперь приходит сам, стоит о нём подумать. Как собака на свист! Прикиньте: в горле у меня сидит запасной человек, а я им ещё и пользуюсь, как своим! Жуть? Жуть. Но удобная.

Люциан, хороший мальчик, фить-фить, а ну к ноге!

— Какой ливень, как назло…, - голос вновь обретает не мою манерность и тон, - Вы ведь не выгоните жениха под такой дождь, Виктория?

— Сиди в кресле, Дрейк, и не двигайся! – рявкает Вика на всю комнату и ещё на пару соседних.

Играет, надо признать, убедительно. Я даже захотел поджать уши, потому что… ну чё она ругается, я даже не блевал на ковёр.

— Вы сегодня так холодны… Может, хотя бы позволите…

— Руки! – и ладонь со всей её Закалки впечатывается в стол.

БАХ! Стол жалобно трещит, а книги на нём подпрыгивают. Я снова вскидываю брови и поджимаю уши. Это явно не первое её «руки!» в жизни.

Эх, Люциан, что-ж ты за сволочью был. К девушке ведь надо аккуратнее галантнее!

— Как скажете, дорогая…, - вздыхаю я с обидой ровно на полтона.

— Вот и сиди, - припечатывает Вика.

Замираем. Слушаю, как за окном сходит на нет дождь, и капли с карниза падают всё реже. Кап… Кап… Кап.

А из-за стенки – ни звука. Либо подслушивают, либо спят… что, в прочем, так и так сойдёт.

Вика опускается на край кровати, поджимая губы от незнания что делать дальше. Спина по линейке, ладони на коленях, ноги вместе. Прям генерал на приёме!

Только приём проходит на её собственной кровати, а гость – кот в человеческой шкуре.

Ни я, ни она – притворных ссор не устраивали. Одно дело ругаться естественно, другое – изображать сожранного жениха и свидетельницу-убийства-невесту, которые на самом деле ругаться друг с другом не хотят.

Я откашливаюсь для проверки, словно комок шерсти собираю. Кхе-кхе. Ну, вроде голос свой, родной, чуть сиплый. Фух.

— Можно спросить? – поворачиваюсь я на сидящую девушку.

— М? – поворачивается она куда плавнее, чем садилась в позу солдатика, будто постепенно оттаивает.

— Почему ты такая спокойная? – всё-таки давлю я, - У тебя на глазах только что жениха сожрали.

Вика со вздохом поворачивается на лампу. Она смотрит на неё долго, секунд десять, и я уже решаю, что ответа не будет.

А она… отвечает.

— Потому что я правда этого хотела.

Поднимаю бровь. Она морщится и машет на меня рукой, мол, не то понял.

— Не так. Не… этого конкретно, не чудища в твоём теле! Я хотела… чтобы его просто где-нибудь убили. На дуэли. На тренировке, когда он в очередной раз полезет со своими вопросами. В подворотне – в нашем Салтморе ведь ночью люди пропадают, - уголок её рта дёргается вбок и тут же возвращается на место, - Каждый раз, когда он приезжал, я об этом думала. Каждый раз. И мне не было стыдно.

— А сама смерть? – спрашиваю я, - Вот такая, рядом. Не где-то в подворотне.

— Смерть я уже видела, - она наконец поворачивает голову ко мне, - Ты тогда служанку изнутри разорвал, если не забыл.

— Да, - киваю, - Неловко вышло.

Другого слова не нашлось. Честно искал.

— Неловко?! - рот у неё открывается, закрывается… и оттуда вырывается смешок.

Коротко, в нос. Потом ещё раз, и ещё, пока её плечи не начинают ходить ходуном, и она не зажимает рот ладонью, чтобы не разбудить пол дома!

Не знаю от чего, то ли от облегчения, что Люциан не захватил моё тело, то ли от всего стресса, начиная с томительного ожидания меня у камина, то ли от облегчения, что она возобновила общение с Леонардом… да или просто, потому что это в её характере, но я узнал…

Что Виктория может хрюкнуть!

Ха-ха, да, неожиданно. Я тоже не ожидал. И не знаю почему именно ЭТА шутка её так порвала, но я прямо видел, как уходит её напряжение.

«Не истеричка», - думаю я, глядя, как она вытирает глаз костяшкой, - «И не ледышка»

Отсмеявшись, Вика вздыхает и подсаживается поближе. А затем молча, как тогда у камина, берёт мои ладони в свои и начинает растирать.

Только вчера у меня были две сосульки, а сегодня…

Вика замирает. Она смотрит на наши руки, потом, кажется, чуть ниже, на мои рёбра. Она пытается будто заглянуть внутрь, увидеть Предел, который то морозит меня, то согревает! Пальцы у неё дёргаются, будто собираются разжаться, ибо… а зачем меня держать за руки, я ведь и так согрет?

Но не разжимаются.

— Спасибо, - говорит она тихо, глядя на руки, а не на меня.

— За жениха?

— Мхм, - кивает она, - Даже если тебя сожгут на костре, то знай – ты осчастливил одну трусливую сестру, когда-то проглотившую дебильное брачное предложение.

Она сидит совсем близко, и золотая прядь соскальзывает с плеча, повисая почти у моего лица. Пахнет оружейным маслом, мылом и ещё чем-то тёплым, живым – тем, что выражает всё её тёплое, живое тело.

Большой палец Вики неторопливо ведёт по моим костяшкам. Туда. Обратно. По-моему, она сама не замечает.

А у меня в груди что-то заводится. Низкое, ровное, дрожит в рёбрах. Не Предел, у того урчание сытое и ленивое, а это моё, родное, кошачье. И никто, между прочим, меня не спрашивал!

И Вика будто это слышит! Она поднимает голову, наши шокированные звуков взгляды встречаются в темноте её личной, закрытой от любых мужчин женской комнате.

Секунда.

Ещё одна…

Мы должны играть ругающуюся парочку, должны спорить и кричать… но отчего-то сил на негатив у этой парочки нет совершенно. Просто не хочется!

— У меня место для фаната на тренировках освободилась… жениха же сожрали… будешь приходить? – тихо спросила она.

— Сожрали, надо же, - вскидываю брови, - А кто?

— Да там… так… мальчик один черноволосый, - как-то иначе улыбается она, - Смешной такой, и странный.

— И что же…, - не могу не улыбнуться так же в ответ, отчего атмосфера меняется моментально, и я уже её не контролирую, - Занять место вашего преданного фаната и жениха?

— Ну вы не торопитесь, хотя бы просто фанатом на тренировках сначала. Девушкам нужна поддержка…

Э…

Что? Почему я не слышу: «Ну ты и дурак Лео»? Какой «торопитесь». Какой «сначала»?! То есть этот вариант НЕ отбрасывается?!

У кого, у брата с сестрой?! Я думал у них дружба просто была!

Вика в этот момент тепло выдохнула и облизнулась. Я же застыл. Я не знаю, что сейчас будет! Мне вообще страшно! Я же так, побаловаться хотел, а не превращать жизнь ДРУГОГО человека, чьё тело я занял, в какой-то эпос с кучей поворотов! Я не уверен, что он оценит! Но и пошевелиться не могу, потому что… потому что…

Да ну чёрт, ну я же, вот именно Я, котяра – не Леонард!

— Ну что, придёте? – уже более игриво улыбается она.

— Будете ждать?

— Всегда ждала, - она подсаживается ближе, наши лица буквально в десяти сокращающихся сантиметрах, - Нравится ваш… пристальный взгляд. Между прочим, аналитический – без вас, дорогой фанат, я совершенно перестала прогрессировать! Кто ошибки подметит? Куда ногу поставить… что напрячь…, - Вика приближается, - А что наоборот… стоит… рассла…

— Так, а ну-ка, - я резко увожу её голову в сторону и поворачиваюсь на дверь.

— Уа-а? – она валится на кровать, - А? С-стой, погоди, давай хотя бы начнём с…

Я резко поднимаюсь, быстрыми шагами иду к двери, открываю и вижу её! Так и знал! Ха! Так и знал, что не ошибся! Я видел и слышал её, когда заходил сюда!

И это просто идеально.

— Уой! – Шарлоттка подскакивает как мышка, держа свою плюшевую игрушку.

— А ну-ка, малявка, сюда, - я беру её за руку, поднимаю и тащу в комнату.

Дверь захлопывается, а Виктория резко вскакивает с кровати, поправляя растормошённую, чуть задранную на её теле рубашку.

Я ставлю Шарлотту, и она как висела в том же положении с плюшевым котом в руке, так и продолжила стоять, будто я солдатика оловянного с места на место переставил. Вообще пофиг ей!

Жёлтая ночнушка в вышитых лапках, рукава ниже пальцев, на макушке хохолок.

Стоит и смотрит. Долго. Серьёзно, почти не моргая, как маленький следователь на месте преступления.

Место преступления, к слову, налицо – краснющая Вика, чья рубашка мистическим образом решила задраться вот именно сейчас, и я, который… вообще какого чёрта тут забыл?!

— Ого-о-о…, - тянет Шарлотта, - Паняяяяятна…

— Чё тебе понятно?! – цедит Виктория сквозь зубы.

— Всьо.

Малявка топает к кровати, карабкается на край, усаживает рядом плюшевого кота и начинает болтать ногами. Подол свисает до пола, ноги всё равно не достают.

— Я никому не скажу, - заявляет она, - Честно-честно!

— О чём?! – рычит Вика.

— А что вы тут балуетесь! И что нет жениха твоего здесь, и вы всё это притворились, чтобы ночью в комнате закрыться!

Видели бы вы лицо Виктории… у неё глаза ТАК высоко на лоб залезли, уши ТАК раскалились, будто сейчас пар пойдёт!

— Шарлотта, это не то, что ты…

— Если, - задирает девочка палец.

Вика захлопывает рот на полуслове.

Я хмурюсь, вздыхаю и складываю руки на груди, а лицо делаю серьёзное, как на переговорах с Беатрис.

Шарлотточка же хочет почувствовать себя серьёзным шпионом? А детей надо порой баловать.

— Если что, о Шарлотта? – спрашиваю я.

— Ха?! Ты что, с ней торгуешься?! – шипит Вика.

— Она пришла с предложением, - пожимаю плечами, - Невежливо не выслушать.

— Да нам нечего скры…, - осознает Вика, что помимо её странного положения на кровати, было ещё и… ну… УБИЙСТВО, - Ах ты мелкий, хитрый гоблин, Шарлотта!

А Шарлотта реально лыбится как самый хитрый и довольный гоблин! Ей прям нравится шантажировать, она прям наслаждается!

— Я тоже хочу быть главной, - объявляет она, - В приюте у Клары.

— В каком… – Вика моргает, - В каком-каком приюте?

Пауза. Вика поднимает глаза к потолку, и по лицу видно, как у неё внутри что-то проворачивается: щёлк, щёлк, щёлк… и встаёт на место.

ШЛЁП!

Ладонь со всей Закалки прилетает ей же в лоб. Звонко, на весь дом! А следом долгий выдох сквозь пальцы. Пока Вика потирала лицо, она чуть кожу себе не содрала – настолько она устала и не хотела это слышать.

— Да что ж вы все об этом помните…, - стонет она в ладонь, - Ой, да ну вы серьёзно?.. Да не хочу я все деньги на хотелки Клары отдавать! Пусть мама этим займётся, я-то что?!

— Я – серьёзно. Обещания надо держать? - киваю, - Главной кем?

Шарлотта задумывается. Чешет макушку, хохолок встаёт ещё выше. Щурит один глаз, потом второй.

— Главной по пузикам. Хочу чухать котиков! И не только. Чух-чух. Все поглаживания у меня согла… шоголо… э-э-э… голосуются со мной!

— Должность ответственная, - совершенно серьёзно киваю я, - Носочек пузо кому попало не даёт! Это разрешение нужно! – снова киваю я, - Хорошо, главная по пузикам. Но с испытательным сроком.

— Это как?

— Месяц молчишь – должность твоя навсегда.

Шарлотта шевелит губами, считает. Один пальчик загнула, второй…

— Хорошо! – вскидывает она ручку как маленький бизнесмен.

— Отлично! – улыбаюсь, назначая нового директора по пузикам.

— Вы оба ненормальные, - выдыхает Вика в потолок.

Жмём руки. Вернее, я жму рукав – ладони из него не видать, так что торжественно беру пустой край и трясу. Шарлотта серьёзно трясёт в ответ. Видели когда-нибудь, как ребёнок в ночнушке закрывает сделку? Я теперь видел. Зрелище не для слабонервных.

Она сползает с кровати, подхватывает кота за лапу и топает к двери. У порога оборачивается и щурится с такой ехидной мордахой, что у меня хвост бы распушился, будь он на месте.

— Это для начала…, - что-то садистское проскальзывает в её невинной детской улыбке, - Спокойной ночи, Вика! Спокойной ночи… Люциан. Буэ! – совершенно натурально изобразила она реакцию, будто и правда видит Люциана, а затем закрыла дверь и ушла.

Её босые пятки шлёпают по коридору, потом по лестнице, вниз, а потом в сторону кухни.

«За рулетиком она всё-таки пошла», - хмыкаю я про себя, - «А нас так, оприходовала по пути».

Вика смотрит на закрытую дверь. Затем на меня. Затем на дверь.

Пауза. Такая, что слышно, как гудит лампа. Руки у меня ещё помнят её ладони, и куда их девать, я не знаю.

Прячу в плед. Куда ещё?

— Когда по легенде Люциан уходит? – спрашиваю, намекая, что ситуация странная, и выдернула из неё нас только мелкая шпионка.

— Да вот сейчас должен…, - вздыхает Виктория, так же не зная куда деть взгляд, - Тебе бы в комнату. Я сделаю вид, что выгоняю его, а ты пошуми, чтобы алиби было, что ты так-то спишь.

— Хорошо. Тогда спокойной ночи? – улыбаюсь.

— Мхм… спокойной.

И прежде, чем я бы вышел в снова опустевший коридор и прошёл бы в комнату напротив, я услышал:

— Спасибо, Лео. За Люциана… да и вообще. Рада, что мы снова общаемся.

Я замираю.

Я хотел ей сказать о смерти Леонарда! Хотел развеять всю эту легенду! И тогда бы вышло, тогда бы всё встало идеально! Но сейчас? После смерти жениха? После шантажа? После всего пережитого?

Нет, друзья. Виктория держится только на её связи с Леонардом. Только поэтому она так спокойна, только поэтому принимает и не истерит, а наоборот, радуется, ибо ненавистного Люциана заменили на любимого ею Леонарда. А если я скажу, что и Леонарда нет? Что в его теле вообще хер пойми ЧТО?

Тогда она уже держаться не будет.

Не могу. Просто нельзя ей это говорить. А если спросит, что я имел ввиду – скажу, что «умер прошлый я, после чего изменился и повзрослел».

— И я рад. Мне нравится с тобой вот так общаться, - и я выхожу.

Дверь закрывается. Делаю пару шагов, уже почти закрываюсь в своей комнате, как слышу едва различимый шепот с запоздавшим ответом.

— Мне… тоже нравится, - прошептала Виктория в свою закрытую дверь, специально, чтобы я не услышал.

А я услышал.

— Ну и м-что это м-было? – слышу кошачий голос из темноты.

— Эдмунд… ты НЕ поверишь…

*****

В то же время. Подвал, где когда-то приносили в жертву Эшкрофта.

Низкий каменный свод, ритуальный круг на полу, алтарь с чёрной растрескавшейся коркой старой крови. Холодно. Пахнет воском и железом.

На краю круга стоят три подсвечника, по одному на каждого из Троих. В двух горят толстые свечи.

В третьем её нет.

Дрейк-старший спускается по ступеням чуть ли не бегом, а плащ с него ещё течёт на камень.

— Кучер вернулся без него! – раздражённо говорит он на ходу, - Девчонка Эшкрофтов сказала, что он остался ночевать! Мост, видите ли, залило, - процедил отец, - Мост не залило!

Второй мужчина стоял у алтаря. Капюшон был надвинут так низко, что лица было не разглядеть. Казалось, что у него и вовсе нет лица! Голос у него был как всегда ровный, приглушённый, без единой интонации. По такому даже не поймёшь ни возраста, ни настроения.

Назовём его просто Капюшоном, больше всё равно нечего – во всех других аспектах он пуст и неописуем.

Капюшон не отвечает сразу, а какое-то время смотрит на пустой подсвечник.

— Его больше нет.

Дрейк останавливается.

— Что значит «нет»? – он, кажется, даже не сразу понимает слово, - Он в доме Эшкрофтов. Кучер сам видел, как он…

— Я искал. Как только пропала свеча – я сразу же начал искать, - Капюшон не оборачивается, - В теле его нет. В Пределе нет. Нигде нет. Его след просто кончается. Всё.

— Значит, ищи лучше!

— Его не убили. Убитые оставляют след, - вздыхает он, смотря на изрисованную символами свечу в своей руке, что не хотела зажигаться, - Его съели. Целиком. Вместе с душой.

Дрейк застыл. С плаща срывается капля и разбивается о камень. Потом ещё одна.

Тишина. Только капли её и прерывают

— Это невозможно! – голос бьёт в свод и возвращается эхом, - Эшкрофты – мечники! Они души не жрут! Я еду туда сейчас же! Я переверну этот дом вверх дном, я…

— Не найдёте, - перебивает Капюшон не меняя тона, - Ни тела, ни души. Можете заранее готовиться, что его не найдут. Можете прощаться. Вашего сына… нашего собрата – больше нет. Всё. Конец.

Дрейк делает шаг к алтарю и хватается за край. Ладонь скользит, корка крошится под пальцами, а на камне и коже образуется красная пыль!

Его колени подгибаются не сразу. Дрейк-старший садится прямо на ступень у алтаря, тяжело, в два приёма, и становится… да просто стариком. Обычным мужчиной, которому донесли весть о смерти сына. Ни культиста, ни важнейшего человека в правительстве – всего этого уже не осталось.

Он долго молчит. Две свечи потрескивают. Капюшон не двигается.

— Леонард Эшкрофт, - произносит Дрейк наконец, тихо, словно пробуя имя на вкус.

— Потом, - говорит Капюшон.

Дрейк поднимает голову.

— Потом?!

— Есть новость хуже.

— Хуже, чем смерть моего сына? – он почти смеётся, - Чем смерть одного из нас?!

— Да. И советую тебе слушать, когда говорит лидер, а не перебивать из-за ошибки, которую сам допустил, отправив его одного.

Капюшон говорит ровно, как зачитывают накладную.

— У меня есть человек при дворе, и последние недели там что-то неладно. Король не выходит из библиотеки. Туда носят старые архивы – те, что двести лет никто не открывал. Из столицы ночью ушли три кареты без гербов.

Сквозняк с лестницы наклоняет оба огонька в одну сторону, и тени на своде ползут следом.

— Король расшифровал часть дневников Эшкрофта, - продолжает тот.

Дрейк медленно встаёт. Опирается о тот же алтарь, на ту же корку, только теперь просто чтобы подняться.

— Он отправил в Салтмор делегацию. Срочно. Будут через несколько дней.

— Зачем? – хмурится Дрейк-старший.

Пауза тянется дольше всех предыдущих. Одна из свечей оплывает с края, и тяжёлая капля воска падает на камень. Звук выходит неожиданно громким.

Капюшон так и смотрит на пустой подсвечник.

— Кажется… они нашли наследника Элизии Ландау. И нам нужно найти его раньше остальных.

У Культа Предателя сегодня действительно возникла серьёзная проблема. Но она крылась далеко не в смерти одного из его членов.

А в появлении у кого-то фактора Ведьмы Разрушения.

В появлении… единственного рода, способного открыть давно запертый Магический Архив, созданный Элизией Ландау, и вернуть магии её былое величие.

И в появлении врага, с которым Культ Предателя совершенно не знает, как бороться. Ведь если с мечниками Эшкрофтами всё понятно, то вот что делать с Фактором Ландау, который поднимет армию нежити и научится выслеживать людей?

Если даже ребёнок Эшкрофтов способен на одной лишь врождённой гениальности одолеть своих взрослых наставников, то в какое русло пойдёт такой же гений магии? Ведь меч – это всегда меч. Клинок – всегда клинок. Это предсказуемо.

А у магии границ нет.

У наследника Ландау – их не будет и подавно.

— Это твоя территория. Ищи. Срочно. Нельзя этой твари дать развиться, - спокойной приказывает глава культа.

— Вы… вы думаете, это он мог сожрать душу моего сына? – тихо спросил Дрейк.

— Я буду молиться Предателю, чтобы это оказалось не так. Ведь если такой человек научится магии душ… если УЖЕ научился… всё становится кратно, КРАТНО сложнее.