Интерлюдия 1. Михаил Андреевич Воронцов

Михаил Андреевич заканчивал говорить по телефону, пока Влад топтался у стола. Предлагать сыну сесть он не стал принципиально, чтобы чувствовал, не чай с баранками пить собрались.

— Четыре турникета из двенадцати? — переспросил Михаил Андреевич. — А кто принимал партию?

Начальник монтажного участка, запинаясь, принялся объяснять, что дефект обнаружился только под нагрузкой. Литейный брак, их люди тут ни при чем.

— Четыре замените завтра. Остальные проверьте. Поставщику выставьте все: оборудование, выезд, работу. Пока не возместит, новых заказов не получит.

В трубке заговорили быстрее.

— Меня не интересует, сколько он будет спорить. Клиент с нас спросит, а мы с него. Завтра положите мне на стол расчет убытков.

Он опустил трубку и посмотрел на сына. Влад потянулся было к креслу, но Михаил Андреевич рявкнул:

— Стой, где стоишь.

Рука сына замерла на спинке.

— Мне вчера позвонила Виолетта Павловна. Почему я узнаю от нее, что ректор вам отказал?

Влад отвел глаза, и Воронцову это не понравилось даже больше, чем все остальное.

— Я собирался рассказать, — пожал плечами сын, и Михаил Андреевич почувствовал, что начинает злиться. Не этому он сына учил, ох не этому.

— Когда? — требовательно спросил он.

— Отец, там еще ничего не решено, — поморщился Влад. — В понедельник там поговорят со свидетелями, потом…

— А ты мне сказал, что вопрос закрыт.

Влад убрал руку с кресла.

— Я сказал, что разберусь. И разобрался бы, если бы Демьян не полез сам.

— Демьяна послал ты, — жестко отрезал Михаил Андреевич. — И невесту упустил ты. И мне вместо тебя звонит ее мать. Что еще ты собираешься мне рассказать? Говори сейчас, пока я снова не узнал о чем-то от чужих людей!

Михаил Андреевич подождал. Сын молчал, разглядывая лежавшую на столе папку Трубецких. Еще в пятницу просился на встречу со старшим Трубецким: хотелось самому представлять семью перед большим заказчиком. Теперь пусть посмотрит на папку издали.

— Я распорядился, чтобы охрана больше не принимала твоих поручений, — сухо сообщил Воронцов. — С понедельника все твои расходы за счет дома — только с моей подписью.

— Ты из-за какой-то девки… — начал было сын, но под суровым взглядом сразу заткнулся.

— Из-за твоего вранья! — рявкнул Воронцов. — Мне говорят, что все улажено, а невеста князя Воронцова гуляет где ни попадя. А когда за это приходится отвечать, виноват оказывается охранник. Ты так собираешься дом возглавлять? — Он даже не думал скрывать своего разочарования, пусть сын видит, что не достоин в глазах отца всего того, что сам Воронцов создавал всю свою сознательную жизнь.

— Тогда дай мне самому решить. Нина мне не нужна. Я найду другую, — начал что-то блеять Влад, но Воронцов коротко приказал:

— Ты женишься на Нине Ланской.

Самоволия он не терпел. Нигде: ни в делах, ни тем более в семье. И пока Влад его сын — он будет подчиняться. И никак иначе!

— Женись на ней сам, если она тебе так нужна!

Михаил Андреевич медленно снял очки. Влад отвел глаза, но извиняться не стал.

Сыну слишком долго прощали то, за что с постороннего давно бы спросили. Михаил Андреевич исправлял его ошибки, знакомил с нужными людьми, давал деньги, а Влад успел решить, что сам всем этим владеет.

— На встречу с Трубецким ты не поедешь, — сказал Воронцов тихим голосом — тем самым, страшным, которого боялись все подчиненные. — И пока я не разрешу, не смей ни с кем договариваться от имени семьи.

— Но, отец, ты сам обещал меня взять! — взмолился Влад.

— Обещал. Когда считал, что на тебя можно положиться.

Влад посмотрел на него и сжал губы. До него наконец начало доходить.

Отец и дед Михаила Андреевича служили, оставили связи в органах, преобразованных в Военное ведомство и Тюремное управление. Он превратил эти знакомства в заказы: замки, решетки, охранные системы. Чужой начальник менялся, а оборудовать склады и тюрьмы все равно приходилось. Воронцовы оставались нужны. Теперь очередь дошла до заводов Трубецких, и подпускать к такому заказу человека, который даже о своем провале не способен доложить, Михаил Андреевич не собирался.

— Извини, — выговорил Влад. — Я погорячился.

— Ты меня услышал?

— Да. На встречу не поеду.

— Про Нину услышал?

Влад помолчал.

— Она меня видеть не хочет. Ты предлагаешь силой ее к венцу тащить?

Слюнтяй! Михаил Андреевич с трудом взял себя в руки, не дав гневу выплеснуться наружу.

— Предлагаю перестать выпрашивать разрешения у девчонки, — жестко ответил он. — Есть ее родители. Они дали мне слово, и спрашивать я буду с них.

— Вот и спроси. Почему я должен…

Воронцов поднял глаза, и Влад договорил уже тише:

— Почему именно она? Есть семьи и побогаче Ланских.

— И каждая потребует от меня что-нибудь за свою дочь. Эти уже согласились. А за другую невесту платить придется мне. С какой стати?

— У этой ветви и в своем Доме веса нет.

— Зато у родни они свои. И тебя станут принимать как мужа Нины. Мне нужны знакомства в этом кругу. Я могу поставить охрану в театр, но это не значит, что меня позовут к столу после премьеры. Через Ланских позовут. И рядом с тобой будет девушка, которую знают по всей стране. Удачная партия. Тебе ее приготовили, а ты умудрился уступить ее какому-то отребью! — вспыхнул он и снова почувствовал, как в затылке начало печь и сердце забилось нехорошо и натужно, давно надо было провериться и заняться здоровьем, а он все откладывал. А почему?! Почему, спрашивается?! Да потому что на сына ни в чем нельзя было положиться. Потому что не было там ни его ума, ни хватки. Вырастил на свою голову.

— Я никому ее не уступал, — возразил сын.

— Она с ним встречается, Владик. Этого достаточно, чтобы окружающие сделали выводы.

Михаил Андреевич снова надел очки. Родители Нины прежде не торговались, не выставляли встречных условий. Он привык к их согласию. А теперь должен просить другую семью о браке и объяснять, отчего не состоялся этот? Выслушивать сочувствие, пока в соседней комнате обсуждают, как Воронцова предпочли студенту?

— Эта чернь не должна была даже сметь на нее смотреть, — сказал он. — Ты понимаешь? Даже смотреть! А ты ездишь с ним объясняться. Кто он такой, чтобы ты перед ним оправдывался?

— Я не оправдывался. Я предупредил. Он грозится журналистами, великой княжной прикрывается. Попробуй его тронь.

— Не смей мне указывать, кого я могу тронуть! — Воронцов сгоряча ударил по столу ладонью, и затылок снова ошпарило кипятком.

— Я не тебе, — поморщился Влад. — Позвони Вяземским. Пусть поговорят с попечителями. Серебрякову объяснят, и все закончится.

— Ты мне предлагаешь пойти к людям, которые дают мне деньги под поставки, и просить их отогнать от твоей невесты студента? Чтобы они знали, какого наследника я им оставлю?

— Тогда сам вызови Серебрякова.

— Он тебе подчиняется? — огрызнулся Воронцов-старший.

Влад не ответил.

— Мне он тоже не подчиняется. И после жалобы твоей будущей тещи он назначил проверку. Теперь ему еще и мое имя в это дело подшить? Что у Гончарова есть, кроме фотографии?

— Запись в отделении. Свидетели. Я говорил.

— Ты говорил, что все уладишь! — напомнил Воронцов и придвинул папку Трубецких к себе. Влад проследил за его рукой.

— Три завода, — сказал отец. — У меня еще не было такого заказа. И Трубецкой пока ничего не подписал. Северин с удовольствием напечатает, как мы травим бедного студента. С подробностями и моей фамилией. А Трубецкому потом объясняй, почему он выбрал именно нас.

— Никита с этим Гончаровым летом встречался, — сказал Влад. — В Светлогорске. Мы с ним приятельствуем, я могу узнать.

— Звони.

Влад достал коммуникатор и набрал номер.

— Ник, привет. Ты на громкой, отец слушает. Помнишь Гончарова? Он с моей Ниной Ланской встречается, как выяснилось.

— Михаил Андреевич, добрый вечер. Влад, серьезно?

— Серьезно. Человеческого языка не понимает.

— Наглый выскочка, — сказал Никита. — Такому один раз уступишь, потом не отвяжется и на голову сядет.

— Я слышал, что ты с ним общался, Никита, — вмешался Михаил Андреевич. — Угрозы он понимает?

— На испуг я бы не рассчитывал. Упрямый. Влад, а Ланские что? Почему ты с Гончаровым пытаешься договориться, а ее отец в стороне? Пусть он дочери объяснит, как себя вести.

— Думаешь, послушается?

Воронцов-старший во время разговора говорил мало, но слушал чутко. И сына, и того, второго. Пытаясь понять, что за птица вообще этот студент и откуда он взялся на его голову.

— А это уже с них спрашивай, — хохотнул Никита Трубецкой. — Обещали тебе невесту, пусть выполняют. Гончаров здесь вообще при чем?

— Вот именно, — сказал Михаил Андреевич.

— Влад, позвони потом, расскажи, — сказал Трубецкой. — Михаил Андреевич, отцу от вас что-нибудь передать?

— На неделе свяжусь с ним сам. Спасибо, Никита.

Сын нажал отбой. Трубецкой говорил о Гончарове с явной неприязнью, но расспрашивать его Михаил Андреевич не стал. Для начала хватит Ланских. Пора с них жестко спросить за поведение дочери.

— Звони ее отцу, — приказал Воронцов.

— Сейчас уже поздно. Я завтра заеду…

— Сейчас. При мне.

Влад задержал на нем взгляд, потом взял домашний телефон.

— Только без угроз, — добавил Михаил Андреевич. — Спокойно и вежливо. Семьи договаривались, семьи и решат. Пусть Нина прекратит встречи. Ответ нужен до вечера вторника.

— А если он откажет?

— Тогда я займусь им сам. Набирай.

Михаил Андреевич смотрел, как сын нажимает кнопки. Ланской всегда отвечал ему почтительно, даже спорить не пробовал. А теперь что-то изменилось. Но для начала пусть откажет Владу, глядя на которого Михаилу Андреевичу самому сегодня хотелось пересмотреть некоторые обещания.

— Добрый вечер, Александр Сергеевич, это Владислав Воронцов. Не поздно? — Голос у сына стал ровным, почти приветливым. — Я ненадолго. Хотел поговорить о Нине… Нет, я как раз считаю, что вмешивать университет больше не нужно. Нам лучше уладить это в семье. Мы ведь всегда умели договариваться… Да. Я прошу вас поговорить с ней. Вы и Виолетта Павловна должны объяснить Нине, что встречи с Гончаровым пора прекратить. Наша договоренность остается в силе… Я понимаю. Конечно, подумайте. Но я хотел бы получить ответ до вечера вторника… Хорошо. Доброй ночи.

Влад положил трубку и остался стоять у стола.

— Сказал, что подумает. Обсудит с женой и дочерью.

— Во вторник доложи мне. Сам, без напоминаний.

— А с расходами и охраной что? Я позвонил, как ты сказал.

— Ты сделал один звонок. Разрешения распоряжаться моими деньгами я тебе не возвращал.

Влад покраснел.

— Можешь идти.

Воронцов дождался, пока за ним закроется дверь, и вписал в настольный календарь: «вторник, Ланской, ответ».

Затем раскрыл папку Трубецких. На переговоры он поедет один.