Глава 6. Моя жизнь

— В общем, мать тогда так перепугалась, что хотела утром врача вызывать, — сказал отец, и я услышал, как мать, стоявшая рядом с ним, ойкнула. — Но ты утром встал и заговорил как ни в чем не бывало. Мы тогда и решили, что ты переволновался, мало ли. Не стали в общем лезть, сынок. Ну и как-то из головы вылетело.

Получается, записку написал некто, кто жил в этом теле до меня. Судя по записке, он рассчитывал к утру снова заговорить и постарался успокоить родителей. Да, я и сам расплачивался с системой вкусом, цветом и заиканием, и тоже на срок. Очень похоже. Но пока что рано считать это доказанным.

— Пап, а это точно в первые дни после больницы было? — осторожно уточнил я. — Не позже?

— В первые, — уверенно ответил отец. — Ты еще на улицу не выходил. А число не скажу, не помню. Хочешь, по выписке сверю, когда тебя домой привезли, а от него и тот вечер прикину.

— Сверь, пожалуйста, — попросил я. — И записку пришлите мне по почте. Надо кое-что проверить.

— Ладно, пришлем, — ответил он, после чего сказал более теплым тоном: — Я тут, кстати, Ром, еще кое-что вспомнил, пока бумаги перебирали. Помнишь ту мою перчатку?

— Какую перчатку?

— Да рабочую, брезентовую. Я ее тогда выбросить хотел, на большом пальце по шву разошлась. А ты ее взял и зашил. Аккуратно так, стежок к стежку, я еще удивился. В те же дни было. Я, помню, обрадовался: ожил парень, раз к делу потянулся. Все лето потом в ней работал, а сейчас вот достал из ящика, пока тебе звонил. Хорошая перчатка, еще послужит. И вот что удивительно, Ромка: ты же иголку в руки сроду не брал! А тут взял и прям сразу хорошо так зашил.

Рассказывал он с удовольствием, и у меня защипало в носу. Для него это была история про сына, который после беды вернулся к жизни и помог отцу. Он хвалил его и думал, что хвалит меня. Но говорил он не про меня и не про Ромку, которого в этом теле тогда уже не было. Хвалил он какого-то другого временного «жильца». Кто он и что ему понадобилось в нашем доме, мне теперь хотелось узнать вдвое сильнее. Жаль, что по одной перчатке таких подробностей не выяснить, но это тоже часть пазла, и очень важная. Может, даже важнее, чем записка.

— Пап, а можешь прислать и перчатку тоже, — попросил я. — Вместе с запиской.

— Зачем? — удивился отец. — У вас же там в Москве какие хочешь перчатки продаются. Или тебе именно эта нужна? Ром… — Помявшись, он спросил: — С головой-то у тебя как? Что ты так в это вцепился? Новых провалов памяти не было?

— Нет, пап, не было, — спокойно ответил я. — Мне просто важно вспомнить, что именно тогда было. Спасибо тебе, кстати, что вспомнил, это для меня очень важно. И маме спасибо передай от меня, за то что бумаги сохранила.

— Да она все хранит, ты же знаешь, — посмеялся отец. — Ладно, мать тоже поговорить хочет. Сейчас ей трубку передам.

Мать горячо и сбивчиво затараторила, спрашивая про все подряд: про эстафету, про учебу и про то, не продуло ли меня… Отвечал я подробно и терпеливо, компенсируя ей беспокойство за сына из-за странного интереса к той неделе в начале лета. А мне вдруг захотелось домой, к ним, причем сильнее, чем куда бы то ни было. И именно поэтому тянуть с главным вопросом было нельзя: за их стол больше никто вместо меня садиться не должен. И, по факту, не являясь их сыном, в душе я уже чувствовал родство с тем Ромкой, который когда-то их любил. И сейчас я любил их за него.

Выяснить, что произошло за ту неделю, сегодня уже не получится. Придется дождаться копии записки и даты выписки из больницы. А вот побеседовать с системой о своем теле я мог прямо сейчас. Надо было закрепить его за собой так, чтобы вопрос о подмене больше не возникал, если такое вообще, конечно, возможно. Но то, что система готова идти на уступки и торговаться, я уже понял. Думаю, именно в этот момент я окончательно смирился с ее наличием и решил использовать это на полную катушку, раз уж деться от нее некуда.

Попрощавшись с родителями, я сунул трубку в карман и вернулся в комнату.

Кантемир по-прежнему где-то шлялся. Я сел на кровать, посмотрел на гитару у стены, решив побренчать, для того чтобы привести мысли в порядок, но потом подумал, что просто оттягиваю неизбежное, и обратился к системе:

«Временно ли мое пребывание в этом теле? Если да, каков срок?»

Перенос, состоявшийся 07.06.2003, постоянный. Срок пребывания не установлен.

Передача управления по отклоненному предложению не разрешена и не выполнялась.

Уже хорошо. Вот только мой отказ отдать временно тело в управление другому касался конкретно того предложения. Сама возможность отобрать, хоть и временно, мое тело осталась, и ничто не мешало системе предложить мне то же самое снова, с другой ценой и в другой день. Причем, сделав штраф за отказ таким болезненным, что проще будет согласиться.

Нет, так не годится. Мне нужно не временное решение, а постоянная гарантия того, что этим телом буду пользоваться только я. Оформив мысли, я заявил:

«Мне нужно, чтобы закрылась возможность любых передач, замен, извлечений. Навсегда. Даже если я потом сам соглашусь под давлением или за выгоду».

Доступно окончательное закрепление личности за текущим телом.

После подтверждения передача управления другим лицам, замена и извлечение вашей личности станут недоступны навсегда.

Встречное условие: окончательный отказ от всех последующих услуг переселения. Замена тела, перенос после смерти и возвращение в прежний мир посредством переноса станут недоступны.

Решение необратимо.

Вот, значит, какая цена. Офигеть… То есть возможность в будущем прыгать по разным телам? Это же… да это же, по сути, бессмертие! Причем поверить в это было легко: один раз после смерти я уже получил новую жизнь. Действительно, где-то на периферии моего подсознания все это время сидела мысль, что раз так уже случилось, то может повториться.

Вот только теперь система требовала в качестве оплаты отказ от любой следующей попытки.

«А если я откажусь от закрепления? Что тогда?»

Отказ от окончательного закрепления не отменяет уже выполненного постоянного переноса и не создает нового взыскания.

Последующие переселения не гарантируются, но закрепление тела за личностью исключит возможность воспользоваться ими в дальнейшем.

То есть никто меня отсюда не выгонит, если я откажусь, да и штрафа за отказ не будет, но тогда и следующая жизнь останется всего лишь возможностью без всяких гарантий. Но эта возможность хотя бы останется. А если соглашусь, шанса не будет. Но зато и передать это тело кому-то другому или подменить меня в нем она не сможет.

«Зачем это тебе? Ты ничего не делаешь даром. Да, я знаю про мою совместимость с этим телом. А с тобой самой? Я тебе подхожу?»

Статус: ключевой пользователь.

Основание статуса: особая совместимость вашего сознания. Совместимость с телом оценивается отдельно.

Встречный интерес: ваше долгосрочное развитие в текущем мире. Закрепление необратимо связывает обе стороны: доступ к вашей личности закрывается, дальнейшие переносы исключаются.

Полные основания выбора пользователя и закрытая запись о переносе недоступны.

Про особую совместимость моего сознания я услышал впервые. Подробностей система не дала, но на главный вопрос ответила: мое развитие в этом мире ей зачем-то нужно. Раз так, можно требовать встречных обязательств. И выяснить заранее, не обойдет ли она запрет, когда это понадобится.

«Допустим, я тебе как-нибудь задолжаю. К примеру, провалю задание и останусь должен. Ты сможешь списать закрепление тела в счет долга?»

Долги, санкции и изменение статуса не отменяют закрепления. Новое соглашение также не может восстановить доступ к вашей личности и управлению телом. Закрепление необратимо.

Хорошо. Гитара и поручение государя никуда не делись, с ними придется разбираться отдельно, но хотя бы тело за провал не отберут. Вернее, система не отберет. Однако оставался тот, про кого она сама завела речь на прошлой неделе: исполнитель.

«Сама ты доступ закроешь, понял. А через исполнителя? Через посредника, который действует по твоему поручению?»

После закрепления нельзя удалить или подменить вашу личность, передать управление телом либо создать замену для обхода запрета. Ограничение действует для всех операций, в том числе с участием привлеченных исполнителей и посредников. Обход через другие операции недоступен.

«И последнее. Самое простое. Убить меня, чтобы отдать тело другому, тоже нельзя? Отвечай прямо».

Намеренно прекратить вашу жизнь ради обхода закрепления невозможно. После вашей смерти передача тела другому пользователю также недоступна.

Закрепление не дает бессмертия и не защищает от естественных рисков жизни. Принятые ранее задания и предусмотренные ими обязательства остаются в силе.

Вот теперь ответ системы меня устроил. От кирпича на голову эта сделка не защитит, но и пользоваться моими долгами как поводом меня заменить у нее больше не получится. Даже после моей смерти тело не достанется другому пользователю.

Прежде чем подтвердить сделку окончательно, я еще раз обдумал, от чего отказываюсь.

В своем мире я прожил сорок пять лет, здесь получил семнадцатилетнее тело, а сколько проживу в нем, никто не скажет. Это решение нельзя будет изменить ни в старости, ни в болезни, ни тогда, когда здесь все пойдет наперекосяк и очень захочется начать с чистого листа.

Отказываться от следующей жизни легко, пока ты здоров и полон планов, вот только потом можно пожалеть. Я это понимал и все равно хотел закрепления. Жизнь хороша не сама по себе, а когда есть, ради чего и кого жить.

Отец так тепло рассказал о зашитой перчатке и даже не подозревал, что благодарен другому человеку. Зато стала понятна подозрительность Таськи в первые дни. Вот с кем мне обязательно нужно будет серьезно поговорить. Нет, раскрываться не стану ни за что, это ее сломает, но выяснить, что именно вызвало ее подозрения… Это может помочь. Но это потом, когда мы увидимся на каникулах.

Что касается тела, то в следующий раз родители могли так же ничего не заметить, если я соглашусь его уступить. Я не хотел оставлять такой возможности даже себе: мало ли что мне предложат и чем пригрозят. Ради того, чтобы жить здесь самим собой, я был готов отказаться от следующего переселения, которое, возможно, никогда и не состоится.

Это моя жизнь. Одна. И я хотел прожить ее здесь.

«Подтверждаю. Закрепить».

Окончательное закрепление выполнено.

Личность и управление текущим телом закреплены за вами бессрочно и необратимо.

Передача управления, замена и извлечение личности: недоступны.

Предоставление последующих услуг переселения: недоступно.

Отмена закрепления: невозможна.

Ранее принятые задания сохраняют силу в установленных пределах.

Я открыл профиль. Закрепление стояло там отдельной строкой, с сегодняшней датой и пометкой «отмена невозможна». Я еще раз прочитал эту строку и закрыл окно. Как же хорошо было знать, что вопрос решен окончательно.

Опустив голову на подушку, я с удовольствием вытянул ноги. Можно было спокойно думать о завтрашнем дне, об отборе, о Нине. И о том, как сохранить игру на гитаре: эту задачу за меня никто не решит. Зато обсуждать цену, за которую я уступлю свое тело, больше не придется.

Доступна подача собственных задач и предлагаемых условий. Предложение подлежит рассмотрению.

Принятие задачи и условий требует отдельного согласования. Самостоятельное назначение наград недоступно.

Вот оно что. Ключевой пользователь имел право не только ждать заданий, но и предлагать свои. Награды, конечно, раздавать мне не дадут, это было бы слишком хорошо. Но хотя бы предмет торга я мог теперь назначать сам.

И тут же вспомнил о нашем с Левоном наборе для игры в «Мафию». За эту работу стоило попробовать получить еще и награду. В конце концов почему бы и нет? Наглеть так наглеть. А продажа первой партии коробок была вполне конкретной целью, результат которой легко проверить.

Я мысленно предложил задачу: подготовить, проверить на людях и выпустить первый небольшой тираж коробочной «Мафии» и продать его тем, кому нужен сам набор. Условия и награду пусть предложит сама.

Предложение принято к рассмотрению. Условия не согласованы. Задание не активировано.

Ну и ладно. Пусть рассматривает. Подготовку набора это не задержит, потому что при любом раскладе к следующей пробной игре нам нужны готовые правила, а я обещал их подготовить.

Достав трубку, я написал Нине: « Не спишь? Завтра после пар увидимся? »

Ответ пришел быстро: « Не сплю, сижу над твоими задачами. Две решила сама! Увидимся. А теперь спи ». Я засмеялся и уже собрался стелить постель, когда зазвонил коммуникатор — снова звонил отец. Да что там у них стряслось?

— Ром, это опять я, тут такое дело… — озадаченно начал он. — Мать ту твою записку разгладила, чтобы в конверте не топорщилась, а то она у нас сложенная лежала…

— Так, и что там?

— Представляешь, там на обороте ты еще кое-что написал, очень мелко, мы и не заметили. Читаю как есть: «Седьмое июня. Передать управление». Это у тебя что, по учебе? Какое управление?

Седьмого июня я вселился в это тело, но объяснять ему, с чем у меня связана эта дата, было нельзя.

— Не помню, пап, — уклончиво ответил я. — Может, там о консультации речь? Наверное, это неважно.

— Ладно, Ром, раз так, — пообещал отец. — Давай, хорошего вечера.

Он отключился, а я вспомнил, что «Передать управление» — точно такие же слова, какими система предлагала сдать мне это тело кому-то на сутки.

Отец помнил, как появилась записка о голосе, но когда на ее обороте добавили дату? Если обе стороны были написаны в тот вечер после больницы, получалось, что прежний обитатель мог знать о моем появлении за несколько дней до переноса.

Кто мог сообщить ему эту дату заранее?

***

На следующий день у выхода из корпуса меня окликнули.

— Гончаров? Роман?

Обернувшись, я увидел мужчину среднего возраста в сером пальто, с кожаной папкой под мышкой. Судя по всему, ждал он именно меня — я еще в вестибюле заметил, как вахтерша кивнула ему в мою сторону, но не придал значения. А сейчас он шагнул мне навстречу.

И я как-то сразу понял, что это не к добру. То ли жизненный опыт подсказал, то ли третий глаз открылся. Эх, обидно, а ведь день так хорошо начинался.

Утром отец сообщил, что отправил мне и перчатку, и записку заказной бандеролью, а в большой перерыв я передал Левону информацию по числу карт на оба варианта «Мафии» и их размер — чуть больше игральной. Заодно попросил передать Артему, что в субботу после отбора на олимпиаду я к нему не приду — нашлись более важные дела. Еще и Нина обещала заскочить после своей последней пары, и до ее прихода оставалось минут пятнадцать. В общем, настроение было приподнятым… пока не появился этот конь в сером пальто.

— Аркадий Викторович Белов, — представился он и протянул руку.

— Роман Гончаров.

— Очень приятно, Роман. Я к вам по частному поручению. Тут рядом есть кафе, давайте отойдем подальше от толпы, — предложил он радушным до тошноты голосом и пояснил: — Наш разговор в некотором роде конфиденциальный.

— Поговорить в некотором роде можно и здесь, — ответил я ему в тон и кивнул на скамейку у крыльца.

В десяти шагах от вахты, на виду у всех, кто выходил из корпуса, незнакомца было удобно и выслушать, и, если что, оставить. Белов скептически оценил скамейку, пожал плечами и, достав носовой платок, начал ее тщательно протирать, после чего сел. Причем протер он лишь свое место. Ну и пусть, рассиживаться я все равно не собирался, встав напротив.

А Белов тем временем положил на колени папку и достал из нее плотный конверт.

— Роман, я по поводу Нины Ланской, — начал он. — Есть предложение, которое вас, думаю, вполне устроит.

С этими словами он положил конверт между нами.

— Здесь тысяча рублей, — сказал он таким тоном, что там вполне гармонично звучало бы «аж» и «деньжищи». — Берите деньги, Роман, и забудьте про Нину. Причину придумаете сами, только про наш разговор говорить ей не нужно. А деньги можете забрать сейчас. Берите, берите, не стесняйтесь.

Я и не стеснялся, но сумма подачки оскорбила меня до глубины души.

— Что же вы, Аркадий Викторович, предлагаете мне продать любовь всей моей жизни за жалкую тыщу? — насмешливо поинтересовался я.

— А что, вам мало? — искренне удивился он.

— Ну вот вы бы продали свою любовь за такую мизерную сумму?