Глава 7. Огромная ошибка

— Я? — отвесил челюсть Белов.

Аркадий Викторович, казалось, был слегка ошарашен даже предположением, что он может пойти на подобное. Видимо, только такой наивный чукотский юноша из маленького городка, как я, в его глазах мог согласиться на это. А может, не в его, а в глазах того, кто его послал. Тут я, впрочем, гадал: Воронцовы или кто-то из Ланских?

— Чье это предложение? — спросил я.

— А это имеет значение? — оправившись от первоначального удивления, спросил Белов вполне спокойным и доброжелательным тоном.

— Имеет. Вы ведь от кого-то пришли и предлагаете мне не свои деньги. Чьи они?

— Михаила Андреевича Воронцова, отца Владислава, — чуть подумав, ответил Белов и положил рядом с конвертом визитку. — Мои полномочия можете проверить. Просто позвоните в приемную по указанному номеру, вас соединят.

Значит, теперь за дело лично взялся папаша Влада. Интересно, сынок попросил или старший сам решил навести порядок? Впрочем, ответ для обоих у меня был один. Как пел Дельфин, «а у меня есть три слова для этого дебила: “Эй, ты, пошел в …!”».

Но уж слишком я люблю людей, порой, незаслуженно, да и ломать благочестивый имидж рекордсмена не хотел, поэтому ответил вежливо:

— Заберите деньги, я не буду никуда звонить. Мы с вами не договоримся.

— Все-таки вам мало… — понимающе хмыкнул Белов и чуть наклонился ко мне. Кажется, он и мысли не допускал, что номер не пройдет. — Сколько же вы хотите, Роман? Я могу согласовать с руководством другую сумму.

— Дело не в сумме, Аркадий Викторович. Мы с Ниной сами разберемся, встречаться нам или нет. Михаилу Андреевичу так и передайте.

— Роман, подумайте, — нахмурился Белов. — Вы здесь недавно. Вам учиться, устраиваться в жизни. Зачем ссориться с Воронцовыми? Послушайте моего совета. Пока все можно закончить по-хорошему, решайте по-хорошему. Не пытайтесь урвать то, что вам не по зубам. Не по Сеньке шапка, слыхали? Смотрите, ведь, кто знает, что может случиться дальше. Михаил Андреевич — человек вспыльчивый и злопамятный.

Я медленно взял конверт и положил ему на папку, демонстративно убрав руку.

— А вы меня не пугайте, Аркадий Викторович. Повторяю, никаких денег за отказ от Нины я не возьму, а если Михаил Андреевич хочет услышать это лично, пусть приходит сам. Его сыну мы с Ниной уже сказали то же самое, но Воронцовы, похоже, с первого раза не понимают.

— Юношеский максимализм, понимаю, — усмехнулся он. — Корона не жмет, мальчик? Думаешь, после Подтверждения схватил бога за бороду? Ты, Роман, все-таки лучше бы… — начал он давать ценные советы, но с меня уже хватило. Кажется, наш теплый разговор можно было считать исчерпанным.

— Я вам ответил, Аркадий Викторович, — сказал я. — Так что, если решили, что можете надавить грубостью, вы сделали только хуже. Хреновые у Воронцовых переговорщики, как я посмотрю. Один другого хуже. Кто вас так учил вести переговоры? В любом случае всего доброго, Аркадий Викторович. Визитку оставлю себе. Пригодится.

Белов поиграл желваками, после чего убрал в папку конверт с деньгами и поднялся.

— Вы делаете огромную ошибку, Роман, — сухо произнес Белов. — Вероятно, самую большую в вашей пока недолгой и, замечу, крайне хрупкой жизни. Я передам Михаилу Андреевичу ваш ответ. Слово в слово.

И ровным шагом пошел к проспекту.

А я остался ждать свою девушку.

Нина вышла из корпуса минут через десять, увидела меня на скамейке и улыбнулась, а потом присмотрелась и улыбаться перестала.

— Ром, что случилось? — спросила она, присев рядом и заглядывая мне в глаза. — У тебя лицо такое, будто ты с кем-то поругался.

— Почти, — ответил я и достал визитку Белова. — Только что ко мне приходил человек от Воронцова. Не от Влада, от его отца. Предлагал тысячу рублей, чтобы я с тобой расстался.

Прочитав его визитку, Нина побледнела, но в следующее мгновение лицо ее сделалось сердитым и щеки заалели, отчего она стала еще красивее.

— Он с ума сошел? И что, ты должен был прийти и сказать, что больше меня не любишь?

— Видимо, — пожал я плечами. — Покупатель хотел, чтобы я так с тобой порвал, чтобы у тебя вопросов не возникло.

Сказал и физически почувствовал, как Нина еще больше закипает от злости. Кажется, нервы у нее уже начинали сдавать: ладонь в моей руке стала меленько подрагивать, хотя уж в чем-чем, а в ее спортивной выдержке я не сомневался. Похоже, и ее допекла вся эта нелепая ситуация. А ведь двадцать первый век на дворе!

— Так, меня все это достало, Ром, — сквозь зубы отчеканила Нина. — Мне надоело, что они за моей спиной все решают.

Ничего не говоря, я притянул ее к себе и обнял. Поначалу она была напряженной, но потом Нина расслабилась, прижалась ко мне и издала что-то вроде выдоха на грани стона.

— Хорошо, что ты сразу сказал, — проговорила она. — А то я бы еще гадала, из-за чего ты без настроения, накрутила бы себя.

— Давай лучше твою задачу посмотрим, — предложил я, чтобы ее отвлечь. — Ты тетрадь взяла?

— Взяла. Только у меня через час тренировка. Пойдем в буфет, там сейчас тихо.

До ее тренировки мы успели разобраться с задачей по информатике, а потом я отнес в приемную ректора дополнение к объяснениям. К нему же приложил копию визитки, которую сделала секретарь, а оригинал оставил себе.

***

У лестницы толпились первокурсники и второкурсники с разных факультетов, высматривая в списках участников рядом с фамилиями номера аудиторий. Из-за большого числа желающих попасть на олимпиаду под внутривузовский отбор отвели несколько помещений на одном этаже.

Наша аудитория к девяти утра почти заполнилась: у окна спорили о прошлогоднем отборе три парня в очках, в среднем ряду девчонки передавали по рукам лист с формулами, а в углу угрюмая девушка с длинной черной косой озабоченно и суетливо листала тетрадь.

Пока мы с Ниной искали свободные места, двое парней со стопкой черновиков протиснулись к переднему столу: им, судя по разговору, хотелось сесть поближе к часам.

— Рома, сюда! — махнул нам Сева, едва мы с Ниной появились в дверях, и подвинул сумку.

Мы пошли к нему, я познакомил его и Ингу с Ниной, которая до сих пор знала обоих только по моим рассказам.

Потом Сева представил нам соседа по столу:

— Знакомьтесь, ребята, это Паша Баженов, физфак, второй курс. Паша, это тот самый Рома Гончаров.

Высокий парень с ручкой за ухом пожал мне руку.

— Привет, — сказал он. — Садитесь, тут как раз два места.

Я устроился рядом с Павлом, а Инга убрала свою папку, чтобы Нина могла положить сумку.

— Вы тоже вместе готовились? — спросила Инга.

— Рома помогал, — ответила Нина. — Только я сначала сама пробовала, потому что с ним иначе нельзя, он теряет терпение и начинает сразу все сам объяснять.

— А ты потом говоришь, что и сама бы догадалась, — напомнил я.

— Потому и прошу не торопить, — улыбнулась Нина. — Лучше самой, так запоминается надежнее.

Тем временем Сева с Павлом начали спорить по какой-то прошлогодней задаче, да так, что мрачная девушка с длинной косой отложила тетрадь и обернулась к ним.

— Ребята, там замену сделать надо, — вмешалась она. — У вас все сократится.

— Какую? — спросил Сева, придвинув ей лист с задачей.

Девушка написала под условием одну строчку и вернула. Сева попробовал подставить, довольно хмыкнул и спросил:

— А тебя как зовут?

— Марина Седова. Второй курс, мехмат.

Мы тоже назвали себя, а Сева успел выпросить у нее еще несколько разборов.

Потом преподаватель объявил нам порядок отбора: математика и физика до перерыва, химия и информатика после, по три часа на каждый блок. На ноябрьский финал университет отправит шестерых, набравших больше всего баллов по четырем предметам. На работах велели ставить выданный номер вместо фамилии. Листы с условиями легли на столы, и в аудитории стало тихо, только зашуршали ручки по бумаге.

Неравенство я решил быстро, а вот над задачей на ряды пришлось попотеть. Институтские приемы помогли разложить ее на отдельные случаи. Когда они сошлись в общий ответ, я довольно откинулся на спинку стула. Получилось! Оставалось проверить выкладки и переписать решение так, чтобы проверяющий тоже в нем разобрался. С физикой я закончил к концу отведенного времени и успел еще раз пройтись по ответам.

А вот после перерыва пошло мое. С химией я справился быстро и легко, после чего, проверив решения, взялся за информатику. Тут пришлось попотеть, но только в сравнении с химией. В остальном сложнее всего было не перепутать операторы разных языков программирования — во многом они были похожи, но имелись и отличия.

В задаче требовалось найти непустой отрезок ряда чисел с наибольшей суммой. Знакомый способ из прежней жизни позволял обойтись одним проходом вместо длинного перебора. Служебные слова Paradox я знал наизусть, благо с улучшенной памятью двух вечеров со справочником Инги мне хватило. Приятно было снова уметь то, чему когда-то учился.

Сдав последний лист, я вышел в коридор с тем смешанным чувством, которое помнил еще по прежней жизни — азартом и удовлетворением. Это когда работа сделана, но ты все еще вовлечен, потому что теперь интересно, как с ней справились другие.

В коридоре свои черновики уже сравнивали Сева с Павлом. Я достал свой, и Павел, прочитав решение по математике, развернул передо мной свой лист.

— А я вот так сделал. Смотри, тут сразу сокращается.

Я пробежался по его выкладкам. Ответ получился тот же, но сам способ был заметно короче. Изящнее, я бы сказал.

— Хорошо ты придумал, — задумчиво протянул я, хлопая себя ушами по щекам. Вот лопух, до такой простой вещи не додумался!

— Нам в сентябре похожую задачу давали, — объяснил он. — Я поэтому ее первой и взял.

Вот в чем преимущество второго курса: пока я восстанавливал институтские приемы, у них это все было свежим. Зато с информатикой у меня вышло быстро, и после шести часов за столом я все же был вполне доволен собой.

Марина Седова, девушка с длинной черной косой, повеселела, с нее слетела вся угрюмость. Она вышла вместе с Ингой. Следом появилась Нина, к которой сразу же повернулся Сева:

— Нин, у тебя ответы по химии в черновиках остались? Хочу со своими сверить.

— Остались. Давай после обеда, ладно? Есть хочу — умираю просто.

— И я, — поддержала ее Инга. — Сев, ты в перерыве сам всех торопил.

Нина наконец застегнула сумку и взяла меня под руку.

— Ты как?

— Все сделал, — ответил я. — А ты?

— И я. Только устала ужасно. Пойдемте уже, пока Сева опять спорить не начал.

Сева, о дотошности которого можно было писать легенды, наконец собрал свои черновики, и мы двинулись к лестнице. Внизу тоже обсуждали задания: вокруг парня, писавшего что-то на подоконнике, собрались человек десять. Павел задержался на минуту, заглядывая через спины, Марина тоже подошла посмотреть, а мы свернули к буфету.

Смотреть на еще одно решение того же самого мне было неинтересно. Скоро будут результаты — вот там и поглядим. А пока что нечего нервы себе трепать, лучше просто поесть…

***

Результаты отбора на олимпиаду вывесили у деканата в понедельник утром.

Пока я пробирался к стенду, кто-то рядом радостно вскрикнул, а из толпы у двери потребовали читать фамилии вслух. Первые пять мест заняли второкурсники. Во главе списка стоял Павел Баженов, моя фамилия шла шестой. И из нашей компании прошли только мы двое.

Результаты и порадовали, и обескуражили. Да как шестой-то? Я же все верно решил!

И правда, баллов я набрал столько же, сколько и остальные пятеро, но, видимо, их решения показались жюри правильнее. Ну и черт с ним, что шестым, главное, прошел.

Прошел! Радостно улыбнувшись, я обнял за плечи Нину, которая, к сожалению, не попала даже в десятку.

— Эх… а я все-таки надеялась, что поедем вместе, — с ноткой горечи протянула она. — Ладно. Вторую тренировку верну, тренер хотя бы обрадуется.

— Сегодня? — разочарованно спросил я, мысленно уже проводя этот немного праздничный вечер с Ниной.

И тут же одернул себя. Ее отец как в воду глядел, я-то прошел, а вот Нина в заветную шестерку не попала. И сейчас, вероятно, чувствовала горечь разочарования. Все же это ощутимый удар по самолюбию. Мне хотелось сказать, что стыдиться тут нечего, прошли практически одни второкурсники, у них в любом случае было перед нами преимущество. Но, учитывая, что сам я прошел, прозвучало бы это так себе. К тому же Нина знала все не хуже меня, и последнее, что ей было нужно от меня — это жалость и утешения.

— Сегодня, — решительно тряхнула головой Нина. — Он мне и так уже напомнил.

То ли она в самом деле чувствовала себя обязанной тренеру, то ли просто сегодня хотела обойтись без моего общества — что можно было понять. Я не стал это выяснять, просто сжал ее руку в ладони и потянул в сторону от списка.

У лестницы Нина остановилась и поцеловала меня. Всерьез поцеловала, по-взрослому.

— А за тебя я рада, — улыбнулась она, отстранившись. — Поздравляю, Ром.

Я притянул ее к себе и поцеловал в ответ. И мне было совершенно пофиг, что она не прошла. Нет, не пофиг, я бы хотел поехать вместе. Но Нина нисколько не упала в моих глазах — как была лучшей, так и осталась. Ну а как иначе? Отличница, спортсменка, умница и просто красавица! И очень бы хотелось, чтобы ее отец тоже это понимал.

Перед первой парой Глеб подошел поздравить меня.

— Молодец, Ром! — одобрительно сказал он, пожимая мне руку. — Задачи с финала привези, интересно посмотреть, что там дадут.

— Уже жалеешь, что не пошел? — поддел я.

— Немного, — со смешком признался Глеб. — Но в бюро мне все-таки интереснее.

В перерыве после второй пары у меня зазвонил коммуникатор.

— Роман Петрович? — услышал я женский голос, когда ответил. — Галина Орлова, редактор утренней программы «Первого экрана». Ваш номер мне дали в деканате. Хотим пригласить вас в пятницу в эфир. Рассказать зрителям, как вы устроились в Москве, чем занимаетесь в университете. После Подтверждения за вами ведь многие следят.

Я на мгновение завис, задумавшись, а надо ли оно мне? С одной стороны — нет, не надо. И желания ни малейшего не было. С другой — отказывать мне показалось как-то невежливо, что ли. Да и после странного разговора с Беловым дополнительная известность лишней не будет. Тем более Воронцовы затихли, а Белов сам говорил, что отец Влада человек мстительный.

— Хорошо, приеду, — решился я наконец. — Во сколько и куда?

— Эфир в восемь двадцать, — поспешно защебетала женщина, очень чувствовалось, что такие приглашения она делает по десять раз на дню, — но быть у нас нужно к семи. И перед этим познакомиться с ведущей, Ликой Стрельцовой. Сможете в четверг к половине шестого?

Я записал адрес. Лика Стрельцова, надо же. Та самая, на которую влюбленными глазами смотрела половина парней на Подтверждении! Теперь я смогу поговорить с ней живьем.

***

А в среду Кан наконец-то выполнил обещание и привел меня на тренировку по борьбе. Вернее, я сам наконец нашел на время, он-то уже пару раз звал, а у меня то свидание с Ниной, то подготовка к олимпиаде… В общем, в среду отмазки у меня кончились, и я напомнил Кану, что хочу сходить с ним на борьбу. К тому же после разговора с Беловым мне определенно требовалось улучшить навыки самообороны.

В общем, Кантемир привел меня в секцию. Пришли мы к семи, но жизнь в залах уже кипела. Я заметил знакомого мне по утренним пробежкам Германа, который разминался на матах, а в другом углу какие-то взрослые мужики занимались у тренажеров. Были в зале и груши, по которым стучали то ли боксеры, то ли кикбоксеры. В общем, занимались тут, как я понял, не только борцы.

Увидев нас, Герман сразу прервался, подошел поздороваться и сжал мне руку, присматриваясь.

— Ну что, Ром, в пару встанешь? Посмотрим, чему тебя Кан научил.

— Да я особо его ничему и не научил, — встрял Кантемир. — Рома пока так, осмотреться. Посмотрим, что тренер скажет.

Кан подвел меня к вышедшему из тренерской невысокому сухому мужчине. Тот был в старой олимпийке, с секундомером на шее.

— Виктор Олегович, это Рома, мой сосед. Физуха у него неплохая, мы с ним вузовскую эстафету взяли и на город вышли.

— Понял, — сказал тренер и оценивающе взглянул на меня. — Мяса бы прибавить.

— Прибавим, — улыбнулся Кан. — В общем, он хочет заниматься. Ром, знакомься, это наш тренер, Виктор Олегович Демин.

— Добро пожаловать в секцию боевого самбо, — кивнул Демин, и все встало на свои места: тут не только борются.

Тренер пожал мне руку и спросил:

— А драться ты зачем решил, Роман?

— С таким соседом грех не заняться борьбой, — отшутился я. — Ведь какой спарринг-партнер пропадает!

— Добро, — усмехнулся он и махнул рукой на зал: — Присоединяйтесь к ребятам. Посмотрим на тебя в деле, Роман.

После разминки тренер дал упражнение на равновесие: взять захват за рукав и отворот, заставить партнера переступить, но до броска не доводить. В пару мне дали Германа.

Мы начали отработку. Когда Герман качнул меня к себе, я следил за его движением и понял, в какой момент оно началось. Попробовал сам, подшагнув и включив корпус, как учил Кан. Герман успел развернуться, и моя тяга пришлась вдоль его устойчивой стойки.

— Подшаг хороший, — похвалил меня Демин. — Теперь посмотри, куда он повернулся. Тяни туда, где ему придется подставить ногу.

Он показал направление, придерживая мой правый локоть. Ну да, я слишком старательно повторял прежнее движение, а Герман-то уже стоял иначе. Сам же видел, как он развернулся!

В новом заходе я дождался его поворота и изменил направление тяги. Герман переступил и выругался, удивившись скорее себе. Я отпустил захват, довольный тем, как получилось. Вот теперь поправка была понятна и физически.

— Давай еще, — предложил Герман. — Теперь так просто не выйдет.

Мы еще попрактиковались, но в какой-то момент нас прервал Демин.

— Роману пока хватит, — сказал тренер. — Давай-ка, Ром, теперь к мешку. Покажешь, как бьешь.

Он отвел меня к грушам и велел сначала показать движение без удара. Я показал, и он удовлетворенно хмыкнул. Затем дал бинты и перчатки, помог защитить костяшки. Поправив положение правой кисти, спросил, не болит ли что-нибудь при движении.

— Нет, так нормально.

— Тогда попробуй.

Я вполсилы ударил по мешку и тот чуть не сшиб кого-то из ребят, стоявших с другой стороны.

— Нормально… — протянул Демин и скомандовал им: — Эй вы, а ну-ка разойдитесь!

Потом уже внимательнее посмотрел на меня и велел:

— Еще!

Я ударил сильнее. Глухой хлопок разнесся по залу, мешок качнулся дальше.

— Давай в полную силу! — вошел в азарт Демин.

И я перестал сдерживаться, вломив на полную.

Под потолком хрустнуло, и мешок рухнул передо мной вместе с куском цепи. Грохот получился такой, что у тренажеров перестали заниматься и обернулись к нам, потом повскакивали и начали матерно-удивленно выражать эмоции, обступив нас.

Я отступил. Вот это да… Знал ведь, что силы прибавилось, но чтобы настолько? Вот что значит процентная прибавка от системы! Она не фиксирована, то есть чем сильнее я прокачаю собственные навыки, тем больше прибавка!

— Видел? — гордо спросил Кан у Германа. — Я же говорил!

— Да капец… — ошеломленно отозвался тот. — Ром, ты знаешь че? Ты это… Я с тобой, пожалуй, в свободную схватку пока не выйду. Ну его на фиг. Виктор Олегович, на фиг нам такой монстр?

— Виктор Олегович, это что за Электроника Кан привел? Может, его с нами на город?

— Тишина! — рявкнул тренер.

Потом Демин проверил, не задело ли никого, поднял обрывок цепи, подергал оставшуюся часть крепления и снова посмотрел на меня. Взгляд у него был озадаченный.

— Виктор Олегович, я оплачу, — смущенно пообещал я. — Подскажите только, кому отдать деньги.

— С секцией я разберусь. Сам велел тебе ударить изо всех сил, так что мне и отвечать. Кто ж знал, какая она у тебя… А с виду и не скажешь… Ладно, ты это, Ром… ты без моего разрешения в полную силу не работай.

Он положил цепь возле мешка. Демин велел им вернуться к занятиям и позвал меня к себе.

— Значит так, Ром. Борьбу, конечно, не бросай, она лишней не будет. Но ударной техникой займемся серьезно. По своим данным ты больше ударник, чем борец. Так что не развивать такой дар просто грешно… — Демин покачал головой. — Это станет огромной ошибкой.