Глава 1. Доброе утро

Проснулся я оттого, что Кан поставил на стол кружку. Звук был самый обычный, но в голове он отдался так, словно со всей силы грохнули об пол. С трудом разлепив глаза, я убедился, что комната тоже привычная — наша, кровать моя, а за окном еще не рассвело.

Во рту было сухо как в пустыне Гоби на десятый год без дождей. Ну и кошки там тоже, видимо, насрали.

— Живой? — спросил Кан.

Он стоял уже одетый и протирал гантели тряпкой, а у двери сохли его кроссовки: на пробежку сосед сегодня ходил без меня.

— Пока не понял, — сипло ответил я.

Я сел, и свинцовую голову прострелило. Странно, не помню я, чтобы в той жизни по молодости болел с похмелья. То ли я вчера реально перебрал, то ли… Видимо, опыта маловато.

— Который час? — спросил я.

— Без четверти семь. Минералка на столе, пей. Тебе щас электролиты нужно восстанавливать, у тебя обезвоживание, да и вывести продукты распада алкоголя не помешает. Короче, хлещи минералку, Рома, пока не проссышься.

Ничего не поняв, я жадно выпил воду, машинально оглядывая комнату: куртка на крючке, пакет с подарками на стуле у стола, сверху синий сверток с лентой, трубка рядом с кружкой. Рубашка висела на спинке стула, без верхней пуговицы и с высохшим пятном на груди. Пуговица, насколько я помнил, лежала в кармане брюк, вместе с визиткой Ольхова и четырьмя рублями Левона.

Стоп, а что вообще я из вчерашнего вечера помнил? Крыльцо, Арсения, почти оторванную пуговицу рубашки, вспышку фотографа, сообщение Нины — тут все по порядку и ясно.

Дальше была Лидия со счетом, Дима, потом пришли Влад с Корфом, еще была девушка по имени Мила и… кажется, куплет Виталика, который все же придумал нам номер.

Еще я довольно отчетливо помнил, как сел за стол с бокалом и как Кан спросил, не хватит ли мне уже пива. Кажется, еще мелькнула рамка системного окна, но ее я тогда же записал в сновидения. А дальше начиналось то, о чем рассказывать особо нечего: какие-то беспорядочные флешбэки и обрывки.

Самым неприятным в этом утре оказалось не похмелье, а вот эти загадочные провалы. С памятью у меня в этой жизни дела обстояли так, что я мог назвать номер квитанции из «Яруса», а тут в памяти как будто образовалась дыра, причем ощущалась она не как забытое, а как тупо незаписанное. Забытое можно вспомнить, если потянуть за ниточку, а вот воспоминание, которое не запомнилось вообще…

Ниточки… Бокал с пивом? Перила? Музыка? Черт, ничего. Пустота. Спросить можно было и систему, но вряд ли я добьюсь от нее чего-то путного. Зато рядом был Кан, который своими глазами видел, чем кончился вечер. С него и стоило начать.

— Рассказывай, чем вчера дело кончилось, — потребовал я. — А то я после того, как ты обещал мне чаю, не помню ни черта.

Кан задумчиво сел на свою кровать, и я почувствовал себя неуютно. Да что там вообще произошло?!

— Да рассказывать там не так много, — пожал он плечами. — Мы с Кристиной протанцевали, возвращаемся, а ты сидишь и клюешь носом. Слава подошел к тебе раньше нас и говорит: «Все, Ромку развезло, Гончарову больше не наливать». Я тебя спрашиваю, ты отвечаешь, но невпопад, и глаза закрываются. Мы тебя под руки в туалет, умыли, дали воды, ты половину выпил, половину на рубашку пролил. Дима вызвал такси, как договаривались: девчонки первыми уехали, потом остальные. Мы с тобой и Глебом в последней.

Вот это да… Конечно, такое с каждым подростком раз в жизни случается, ну, почти с каждым. Но я-то взрослый мужик! Как я вообще до такого мог довести и не почувствовать? И ведь вроде нормально все было, устал — да, но чтоб набухаться… Нет, этого ощущения я не помнил, хотя знал его хорошо.

И тут мне в голову пришла еще одна мысль:

— Я что-нибудь говорил? — спросил я обеспокоенно.

Мало ли что я мог там сболтнуть! Что у трезвого на уме, у пьяного на языке. А тайн и секретов у меня, прямо скажем, хватает.

— В машине пару раз спросил, — пожал плечами сосед, — доехала ли Нина. Причем почему-то именно Глеба. Тот оба раза ответил, что доехала. Ты сказал «хорошо» и заснул. До комнаты дошел сам, но я придерживал. Глеб помог тебя раздеть и ушел к себе. Все.

— Подарки и куртку кто собрал?

— Слава. Я потом проверил: все на месте. Трубку я у тебя из брюк вынул и на стол положил, чтобы не раздавил. Дима сказал, что ты со всеми рассчитался раньше, чем тебя развезло, и машины оплачены из твоих денег. Долгов за тобой нет.

— Спасибо, — выдохнул я, чувствуя одновременно и облегчение, и стыд. — И Славе с Глебом надо сказать. Неловко вышло: я вас собрал, а вы меня тащили.

— Да ерунда, — пожал он плечами. — Один казус я как-нибудь переживу. Хотя странно вообще, я, конечно, бокалы твои не считал, но пил ты с ребятами наравне, а развезло одного тебя. Может, устал.

— Может, — с сомнением пожал я плечами, — вчера весь день был без передышки. Пары, клуб, крыльцо, танцы, пиво это, будь оно неладно. Сам виноват.

— Да брось, — махнул рукой князь. — Собирайся, а то на первую пару опоздаешь.

Объяснение было простое, и на сегодня я его принял: дыра никуда не денется, а первая пара ждать не будет.

Шарф, подарок Нины, я не забыл: умылся, побрился, надел чистую рубашку, а в дверях, уже в куртке, намотал его на шею. Под куртку он подошел. Кан посмотрел и хмыкнул:

— Правильно. А то Нина обидится.

В коридоре, пока он запирал дверь, я написал Нине: « Отчет: шарф надет, иду на пары. Как корт? » Ответ пришел уже на лестнице: « Принято. Еду на корт, тренер уже злой. Вечером позвоню ». Я убрал трубку и почувствовал, что голова болит уже как-то повеселее.

На нашей кухне Жанна жарила яичницу на всех, а Вера нарезала хлеб. Девчонки при нашем появлении обернулись одновременно.

— О, именинник, — весело сказала Жанна. — Ну ты дал, Ромка! Ты вчера под конец так отплясывал, что тебя потом до дома Кантемир нес, потому что ты ног не чувствовал.

— Не нес, а вел, — поправил Кан.

— Вел, — согласилась Жанна. — Красиво вел, как в вальсе прям.

Вера поставила передо мной тарелку и спросила:

— Нине про вчерашнее быдло говорил?

— Про Арсения? Расскажу при встрече, не хотел, чтобы она переживала.

— Правильно, — сказала Вера.

И хотя больше ничего я о вчерашнем вечере не узнал, уши так и пламенели вплоть до начала пар, да, лоханулся я вчера по полной программе. Вот уж реально, у всего есть оборотная сторона, теперь я был просто счастлив, что Нина вчера уехала раньше. По крайней мере, не стала свидетельницей моей деградации и полного морального падения.

В университет я приполз в раздрае и первые две пары просидел на последнем ряду с бутылкой воды. Окончательно проснулся только к третьей и в перерыве открыл подаренный Костей и Колей сборник, чтобы проверить, работает ли голова.

Первую задачу решил сразу, а вторую отложил на вечер и сел за нее, когда на улице уже начало темнеть. Рядом Кантемир вовсю корпел над заданием на завтра.

Денис Веденеев вошел в нашу комнату без стука, как делал всегда, но на этот раз молча, и это было как-то странно. Я обернулся и заметил в него в руках сложенную пополам газету, которую сосед все так же без комментариев положил поверх моей задачи.

— Ром, — как-то сконфуженно пробормотал он, и у меня что-то екнуло. — Это ты?

Я опустил глаза и похолодел.

Это был я.

«Городской вечер» за тринадцатое ноября, первая полоса, правая верхняя четверть. Снимок был крупный и резкий, со вспышкой: я сижу у перил, голова чуть откинута, глаза полуприкрыты, а ко мне наклонилась и целует в губы девушка в темном платье, обнимая за шею. За нами белая скатерть, бокалы, край нашей площадки. Девушку я узнал: та, что подходила поздравить и назвалась Милой. Себя я узнал тоже.

Вот только самого этого момента я не помнил. Фотомонтаж? Да не похоже, а до полноценного графического редактора, того же «Фотошопа», в этом мире пока не дошли.

Рядом был еще один снимок, чуть поменьше. И вот эти события уже нашли живой отклик в памяти: тротуар под вывеской, я стою, Арсений сидит на асфальте, Валера на корточках рядом. Тот самый кадр с верхней ступеньки.

Над обоими шел заголовок: « Другая сторона Романа Гончарова ». Под поцелуем — подпись: « Нина Ланская уехала первой. Именинник скучать не стал ».

— У метро в киоске эта газета на самом виду, — сказал Денис. — Я твое лицо увидел и купил. Две купил, чтобы меньше осталось.

— Там их тысячи, Ден, — хрипло пробормотал я, все еще потрясенно таращась на передовицу.

— Ну да, — почесал он затылок. — Но все равно, меньше останется.

Сама заметка под снимками была короткая. В ней говорилось, как студент первого курса МГУ, рекордсмен Единого Испытания и Подтверждения, знакомый зрителям по утреннему эфиру у Лики Стрельцовой, отметил совершеннолетие в клубе «Ярус» на Арбате.

« Месяц назад молодой человек рассказывал с экрана, как на него якобы напали в парке , — напоминал автор. — Однако, судя по снимкам нашего фотографа, все могло быть и наоборот ».

Дальше шло про насыщенный вечер: « Именинник успел и уложить на асфальт одного из постоянных гостей заведения, уважаемого Арсения С., и утешиться после отъезда спутницы ». Кто кого первым взял за ворот и замахнулся, автора не интересовало. Да и откуда ему было знать, что девушку с первого снимка я запомнил по одному короткому разговору. Автором значился « Отдел хроники ». Под снимками мелко: « Фото В. Ольхова ». Дела-а…

Я смотрел на первый снимок и пытался вспомнить сам поцелуй. Не получалось. Мог ли я, пьяный до беспамятства, сам потянуться к чужой девушке в тот же вечер, проводив свою? Трезвый — нет, это я знал точно. А пьяный… да что я мог сказать про это тело и его реакцию на алкоголь. Вспомнилось, как все тело среагировало на всего лишь шепот Милы в мое ухо… и я покраснел. Нет, я определенно себя не узнавал. Нельзя мне в Бельдяжки.

Взяв газету у меня из рук, Кан изучил фотографии, пробежался по статье и положил обратно.

— Не, тут фигня какая-то, я ничего такого не видел, — покачал он головой. — Когда мы подошли, ты сидел один. Слава тебя тоже одного застал, иначе сказал бы. Да и девчонки все наши тебя стерегли — от Жанны с Веркой до Маши Юсуповой. Уж поверь, если б что-то подобное случилось, твоя Нина уже была бы обо всем в курсе.

— Я тоже этого не помню, — прохрипел я. — Прикол в том, что я вижу это впервые. Как сел у стола — помню. И бокал. Дальше какие-то обрывки. Не помню, чтобы эта девица снова подходила, не помню, чтобы я ее звал или оттолкнул. В голове пустота.

— Когда ты ее видел в последний раз? — сосредоточенно спросил Кантемир.

— Когда сидел и она подошла поздравить. Потом Йося нас снимал, потом Жанна танцевать тащила, потом ты спросил, сколько я уже бокалов выпил…

— Значит, между тем, как мы ушли, и тем, как вернулись, прошло два танца. — Кан посмотрел на снимок еще раз. — Ром, по снимку ты сидишь, а наклонилась она. Это любой увидит, кто захочет смотреть. Вот только я тебе верю и без снимка, а читатели газеты увидят только поцелуй.

Да, Кантемир все верно говорил, это я и сам понимал. Тут семи пядей во лбу быть не надо.

— Ром, да ты же никакой был! — загорячился Денис, как всегда, бурно жестикулируя. И я, конечно, был благодарен ему за такое доверие и поддержку, вот только толку сейчас от его эмоций было мало. — Тебя же под руки выводили! Какая девушка, ты языком едва ворочал!

— Вот какая, — показал я на снимок. — И снимок настоящий, Денис. Это я, это она, это наша площадка. Что было до и после, на нем нет. И в заметке нет. И у меня в голове нет, вот в чем беда.

Подперев гудящую голову рукой, я попытался разложить вечер по кадрам, пытаясь понять, что в этой заметке правда. Нина уехала первой — тут не поспоришь. Арсений сидел на асфальте у моих ног — тоже верно, и Валера с Каном подтвердят, что он полез первый, а я просто защищался. Девушка в темном платье целовала меня у перил — снимок настоящий, значит, и это было. А дальше шло то, что автор дофантазировал: «утешиться», «скучать не стал», «могло быть и наоборот».

Я достал из кармана карточку Ольхова. « Виктор Ольхов, фотограф. Городской вечер, светская хроника », телефон редакции. Откуда в заметке имя и фамилия Нины, я мог только гадать. Хотя Ольхов мог просто слышать, как ее называют девчонки, или узнать — в конце концов, у Нины известная семья, а сама она заняла третье место на Подтверждении в этом году. Да, мог и просто узнать.

Злость пришла не сразу. И ярость во мне вызвал вовсе не снимок. За все, что натворил, отвечать мне самому — и я отвечу. Но вот две строчки под этим снимком! Нина никому не давала права печатать ее имя в таком контексте. Подпись под фото прочтут на корте и в клубе, прочтет мать Нины, Виолетта Павловна, которой для нового разговора с ректором как раз не хватало такой газеты, прочтут у нас в деканате. И это все произойдет раньше, чем я успею сказать хоть слово, если буду сидеть над газетой.

Так-так-так…

— Деканат это увидит, — сказал Денис. — Ром, они же…

— Увидят. — Я сложил газету снимками внутрь и убрал в стол: этот номер мне еще понадобится. — Деканат подождет до завтра, у него рабочий день кончился. А с Ниной ждать нельзя.

Я проверил трубку. Сообщений не было, но это еще ничего не значило. Если Нина пока не видела газету, у меня оставалось немного времени, чтобы она услышала все от меня, а не прочитала в киоске у своей станции метро. Ее имя напечатали под снимком, на котором меня целует незнакомая девушка, и объясняться за это предстояло мне — сегодня же! И я должен был сказать правду — абсолютную, такую, какой она выглядит для меня.

— Может, сначала в редакцию? — робко предложил Денис. — Телефон же есть. Я с тобой съезжу, хоть сейчас.

— Съездим, Денис, — кивнул я рассеянно, занятый своими мыслями. — Но не сейчас. — И решительно повернулся к парням. — Если я позвоню в редакцию сегодня и скажу, что не помню, они еще и про это напечатают. Будет вторая заметка, еще смешнее первой. Сначала я должен знать, что произошло на самом деле. Все то, чего я, черт побери, не помню. А знать это могут Валера, Лидия, эта Мила и сам Ольхов. С них и начну. Завтра. А пока… — Я с силой сжал в кармане трубку. — Кан, если кто-то из наших позвонит, расскажи все, — попросил я. — И пусть пока никто ничего не предпринимает.

— Хорошо, Ром, — пообещал Кантемир. — Сделаем, что скажешь.

Я кивнул и, вынув трубку, вышел к своему окну за лестницей.

Набрал номер и, чувствуя, как гулко бьется сердце, поднес телефон к уху. На том конце зазвучали мерные гудки.