Глава 5. Шутка — не статья

С Милой мы попрощались до вечера: она пообещала приехать на очную ставку с Корфом, а я — записать ей текст и ноты песни.

Вернувшись в общагу, я пошел к Йосе и рассказал про то, что сделал Корф.

— Вот же гад… — сквозь зубы пробормотал он.

— Короче, пора с ним пообщаться по-мужски. Не знаешь, где он?

— Свалил куда-то за город, — ответил Йося. — Хвастался, что едет на пикник на какую-то виллу к каким-то аристократам и вернется только к вечеру. Если только не останется ночевать.

— Можешь ему звякнуть, выяснить, точно ли он будет? — попросил я.

— Э… да, только что я ему скажу, если он спросит, зачем мне это?

— Йося, ну ты же в КВН собрался играть, в Клуб веселых и… каких?

— Находчивых, — вздохнул он.

— Вот и будь находчивым! — сказал я, а потом подумал: «Какого черта?» — Наведи там шухер, скажи, что его Гончаров с вилами по всей общаге разыскивает за подставу в клубе. Пусть посуетится.

Предлагая это, я подумал, что если дурачок Феликс сейчас с Владом, то он тут же в панике побежит ему докладывать, а если нет — позвонит. Воронцов такого топорного исполнителя вряд ли оставит при себе, и тут-то Корфа и можно будет брать горяченьким, лишившимся покровителя.

— Ладно, — сказал Йося и набрал Корфа.

Тут в нем проснулся великий актер больших и малых драматических театров, и он трагически сообщил в трубку в духе «Шеф, все пропало!»:

— Феля, ты где? Ты в общаге будешь сегодня? Да? Ты будь аккуратнее, тебя Гончаров разыскивает, он злой как собака — готов тебе башку оторвать. К нему уже подходить боятся, говорят, совсем сбрендил. Он тебя в натуре размажет. Как за что? Ты же ему подставу в клубе устроил, он уже всем растрындел, что это ты ему в бокал клофелин подсыпал! Гончаров на тебя уже и заяву накатал, говорит, вечером очная ставка будет!

На этом, видимо, Корф отключился, потому что Йося убрал телефон и заулыбался:

— Пипец он в панике, Ром! Божится, что не при делах, и просит тебя успокоить, ха-ха! Я прям видел, как он там с горящей задницей забегал! А начинал разговор такой, блин, вальяжный, типа, как я посмел его от отдыха отрывать!

Ну что ж, таланты Йоси нам очень пригодились. Он сказал именно то, что было нужно.

— Отлично. Ща мы ему задницу еще больше подожжем, дай-ка мне его номер.

Взяв номер Корфа, я продиктовал его Рудневу.

Спустя некоторое время редактор мне перезвонил. Сказал, что Корф ответил ему вежливо и коротко: девушку по имени Мила он знать не знает, в «Ярусе» был гостем, никаких денег ни за какие поцелуи не платил, обсуждать выдумки не намерен. Про заключение Руднев ему сказал, и Корф ответил, что сочувствует мне, но не понимает, при чем здесь он.

— Напечатаю так: названный участницей заказчик свою причастность отрицает, — сказал Руднев. — Если вечером при свидетелях он скажет вам что-то другое, позвоните, до сдачи номера переделаем.

— А он скажет? — засомневался я. Честно говоря, с трудом себе представлял, что тут можно придумать, чтобы отмазаться.

— Думаю, есть такая вероятность, Роман, — ответил редактор. — Я в людях, смею надеяться, разбираюсь. Похоже, ваш Корф что-то скрывает: у него голос дрожал.

Договорив с Рудневым, я сразу же позвонил в участок.

Дежурный нашел сообщение больницы, записал с моих слов название клуба, дату, фамилии девушки и того, на кого она указала как на заказчика, и велел прийти завтра с бумагами: заявление примет пристав.

Оставалось опросить бармена, но это взяла на себя Лидия, по телефону пообещав вызвать его в кабинет, пока он не успел закончить смену и уйти домой. При этом она сообщила еще одну важную деталь:

— К вашим столам подходил не только Антон, — сказала Лидия, напомнив мне о смешливом официанте Аристофане. — У того, кого я хочу спросить, сегодня выходной. Он выйдет завтра к десяти. Приезжайте к открытию, будет лучше, если мы поговорим с ним вместе.

— А сами вы… — начал было я, потому что времени у меня не сказать что было очень много, но Лидия не стала слушать, как-то странно рассмеявшись:

— Роман, вам так противно мое общество?

Я ушам своим не поверил. Взрослая, пусть и молодая женщина, флиртовала со мной, восемнадцатилетним парнем! Поначалу я даже растерялся, обескураженный таким поворотом, но потом подумал, что не хочу ее обижать, и ответил в том же легкомысленном тоне:

— Ну что вы, Лидия, с вами я готов опрашивать хоть всех ваших сотрудников!

Она засмеялась, и на этом мы распрощались. У Лидии были свои дела, а я торопился к Крылову, нужно было поймать его в институте, пока не кончился рабочий день.

Успел я в последний момент, Герман Павлович как раз уходил по делам, но, увидев меня, задержался и прочел копию заявления Милы и текст исправления, стоя в дверях у шкафа. После чего вернулся в кабинет и снял копию с заключения, заявив, что приложит все к моей жалобе сегодня же: в понедельник, когда Калнынь придет подписывать список делегации на олимпиаду, у ректора на столе будет вся моя папка, от объяснительной Валеры до медицинской справки.

— Подписывать он будет сам, Роман, — сказал он, — но теперь исключить вас будет значительно труднее.

Крылова я благодарил искренне и долго, потому что он не был обязан вписываться за меня, но повел себя по-человечески и реально в этой ситуации очень помог, да и все еще продолжал помогать.

Когда я возвращался в общагу, у лифта топтался взволнованный Денис — оказалось, на кухне уже все собирались и с нетерпением ожидали большого представления.

В небольшое в общем-то помещение натолкались и свои, и чужие. Жанна с Верой заняли подоконник, Илья и Йося стояли у холодильника, Кан мыл у раковины кружку, видимо, чтобы не терять зря время и заодно унять нервозность, а за столом с тетрадью сидела Марина Абдуллина из студсовета.

— В понедельник собрание этажа, Феликс обещал помочь с описью, я его с утра ищу, — объяснила она. — Денис сказал, что он придет сюда. Заодно послушаю, о чем вы собрались говорить, раз уж весь этаж про это знает.

Йося подтвердил, что весь этаж болтает о большом кипише, услышав о произошедшем от самого Корфа, который примчался с виллы как ошпаренный. Узнав о том, что с ним собираются серьезно говорить, сам начал суетиться, бегать по комнатам и излагать свою версию, прежде чем все услышат другую интерпретацию произошедшего. А еще Феликс велел Вите Кудрявцеву собрать на кухне всех, на чью поддержку рассчитывал. Его людей собралось немного: Кудрявцев на табуретке у плиты, Матвей Костромитин у двери и Леха Сомов с неизменным паяльником, которому было по пути.

Активный Денис между тем уже успел по моей просьбе сгонять вниз к проходной и привести Милу, которой выписали пропуск. Она явилась в концертном платье под пальто, и Жанна молча заерзала на подоконнике. Что и говорить, на студенческой кухне такая девушка да в таком наряде потрясала если не роскошью, то уж точно нездешней красотой.

Корф заявился последним. Вошел в том же новом костюме, что и в клубе, и заговорил прямо с порога:

— Вот вы где все! По какому поводу сборище?

— Ты же сам нам сказал сюда прийти, — буркнул Матвей. — Че хотел?

— Я? — делано удивился Корф. — Ах да! Вспомнил! Со мной же очень хотел о чем-то поговорить Гончаров. А вот и он!

— Ох, хотел, Феликс, очень хотел, — усмехнулся я. — Тут к тебе много вопросов накопилось.

— Что за вопросы? — нервно поинтересовался он. — Вот он я, весь во внимании. Только давай без лекций, народ хочет спать. — Тут он увидел Милу и отвесил челюсть, но мгновенно взял себя в руки: — А это кто у нас? Серьезно, Гончаров? Народ, он певичку из ресторана привез, чтобы она на меня пальчиком показала? Сколько ты ей заплатил, рублей пятьдесят? Я бы на твоем месте поторговался, у этой девицы ценник пониже.

Все это вылилось из его рта одним сплошным потоком словесного поноса.

Матвей у двери хмыкнул, Кудрявцев усмехнулся в кулак, и Корф, услышав привычный звук, расправил плечи… но ненадолго.

Резко сблизившись, стоя спиной ко всем, я коротким незаметным движением врезал ему под дых так, что он хекнул и согнулся.

— Следи за языком, когда говоришь о девушках, — процедил я. — В отличие от тебя, я Миле не платил.

— Он… ударил… меня… — пропыхтел Корф. — Все видели?!

— Не было ничего такого, — раздался на всю кухню звонкий голос Йоси. — Феликс, тебе показалось.

— Ты и тут Ромку подставить хочешь? — грозно поинтересовался Кантемир, возникший за спиной Корфа и отрезавший ему путь к отступлению.

— Да пошли вы… — взвизгнул, дав петуха, Корф. — Кому вы верите? Гончарову? Он вас тоже купил, как эту шлю…

В следующее мгновение со стороны Кана прилетел подзатыльник, и Корф заткнулся.

— Аккуратнее, Феликс, ты чего, пьяный? — поинтересовался Йося. — Зачем ты головой о косяк ударился?

По кухне прокатилось несколько смешков, и один из них издал Матвей Костромитин.

— Меня никто не покупал, — сказала Мила. — Роман подарил мне песню. А вот ты, подонок, как раз и заплатил за свой якобы розыгрыш. Ребята, — обратилась она ко всем, — этот человек, Феликс Корф, обманул меня, предложив разыграть вашего товарища.

— А теперь расскажи им, чем купил ее ты, — сказал я.

— Я? — Корф сел на край стола. — Народ, объясняю. Гончарова на дне рождения поцеловала девушка. Это сфоткали и напечатали, теперь у нее есть история, а к истории нужен злодей. Злодей нужен и Гончарову: без этого он просто парень, который набухался и которого облапала певичка при живой невесте. Эту даму я не знаю. Мила, да? Мила, за песенку вы на кого угодно покажете?

На его холуев такой уверенный голос, может, и действовал, но по части жизненного опыта наш барон Миле в подметки не годился. Она едва окинула его презрительным взглядом.

— Я сказала все, как было, — бросила она. — Проверяйте.

— Уже проверено, — сказал я. — Ты только что при всех заявил, что эту даму не знаешь. А бармен «Яруса» помнит, как ты ворковал с ней у стойки, Феликс, угощал коктейлем и показывал сотенную. Он решил, что ты ухаживаешь. Бармен подтвердит это кому угодно, хоть завтра в участке.

Корф ответил не сразу, потом встряхнул головой и просиял:

— Познакомиться у стойки и знать человека — разные вещи! Ну да, сидел. Взял девушке коктейль, со мной бывает, я щедрый. Сотню показывал? Может, и показывал, я при деньгах. — Он вальяжно махнул рукой; жест должен был продемонстрировать, как широко нынче живет барон, а вышло нелепо, будто мальчишка хвастается на детском утреннике. — За это теперь сажают?

— Феликс, а нам ты чего никогда сотню не показывал? — спросила с подоконника Жанна. — Мы бы тоже посмотрели.

Вера прыснула. Корф сделал вид, что не услышал.

— Вещи, конечно, разные, — согласился я. — Тогда скажи, зачем ты ей показывал деньги. Хвастался?

— Может, и хвастался! — визгливо хихикнул он, пытаясь принять позу поэлегантнее. Сидеть на краю стола ему было явно неудобно. — А девушкам это нравится, Гончаров, спроси у любой. Тебе не понять!

— Пообещал мне сотку, если я все-таки поцелую Рому, когда он будет тепленький, — проговорила Мила, глядя прямо на Корфа. — Про тепленького — это его слова.

— Откуда же ты, Феликс, знал, что я буду тепленький? — спросил я.

— Да ты бухал весь вечер, слепому было видно, что через час тебя развезет, — огрызнулся Корф. — Я сказал «тепленький»? Может, и сказал. Если угадал, это не преступление, а жизненный опыт.

— Может быть. — Я положил на стол заключение. — Вот только в моих анализах нашли клофелин, Феликс. Завтра утром эта бумага пойдет в участок вместе с заявлением Милы, где записано, кто ее ко мне подослал. Там тебе и скажут, опыт это жизненный или статья уголовная.

Витя Кудрявцев медленно поднялся с табуретки, на его лице застыло брезгливое выражение.

— Феликс, — сказал он, — ты мне тогда сам говорил, что подшутил над Гончаровым, и эта шутка типа попадет в газету, вот мы посмеемся. За такие шутки с клофелином бывают в зубах промежутки, ты в курсе?

— Витя, ты что несешь? — взвился Корф. — Какой клофелин, при чем тут я? Это чья-то неуместная шутка!

— При том, что ты мне это сказал в ту же ночь, когда вернулся из клуба: завтра Гончаров проснется знаменитым, типа ты подшутил над ним так, что ему мало не покажется. Так чья это была шутка?

— Да моя, моя, если тебе так хочется! Я сидел за своим столом и видел, как героя вечера целуют, пока он спит, а светский фотограф это щелкает. Я сказал тебе, что это смешно, вот и вся моя шутка. Все тут ржали над этой газетой, и ты ржал вместе со всеми!

— Ржал, — согласился Витя. — Потому что думал, что Ромка просто набухался. Пока не услышал про клофелин.

— А вот я не ржал, Феликс, — очень серьезно сказал Кантемир у него за спиной. — Ты вообще понимаешь, что за такие вещи бывает? А как называют людей, которые такое делают?

Корф, все больше нервничая, заерзал на месте, но сказать ничего не успел, потому что его опять перебил Виктор:

— И вот еще что, Феликс. Ты, как с Воронцовым сблизился, мимо нас начал проходить, задрав нос и не здороваясь. Мы для тебя пустым местом стали. А сегодня вдруг: Витя, собери наших, надо поддержать. Я собрал. Вот они.

Кажется, тучи над бароном начали сгущаться, причем ветер подул с самой неожиданной стороны.

— Феликс, — подал голос от двери Матвей. — Ты ей в натуре деньги давал? Просто скажи: да или нет.

— Я взял девушке коктейль, — почти выкрикнул Корф. Он соскочил со стола и теперь крутился посреди кухни то вправо, то влево, выискивая глазами хоть кого-нибудь, кто за него.

— Это не ответ, — буркнул Матвей и окончательно лишил Корфа равновесия.

— Другого не будет!

— Будет, — сказал я и развернул его за плечо к себе, чтобы перестал вертеться. — Слушай сюда, Феликс. В следующем номере газеты Мила назовет тебя заказчиком подставы. Редактор ждет моего звонка до сдачи номера. Расскажешь при людях, за что платил Миле, — я передам ему твое признание. А нет… Завтра я пойду в участок с этой бумагой и ее заявлением и о сегодняшнем разговоре тоже расскажу. Про клофелин будешь объяснять уже не мне. Выбирай. Я не тороплю, у меня вся ночь впереди.

Корф уставился на заключение на столе и выпалил:

— Шутка! Это была шутка, понятно? Да, дал я ей сотню! Чтобы она поцеловала этого… именинника и чтобы сняли! Чтобы народ поржал! Все! А клофелин мне не лепите, за шутку я платил, а за отраву спрашивайте с того, кто сыпал!

Ладно, пусть пока прячется за шутку. Главное, он уже признался при всех в том, что заказывал ее.

— Так, Феля, давай по порядку, чтобы потом не путался, — подытожил я. — Фотографа ей показал ты и велел самой с ним договориться о съемке?

— Да, — раздраженно выпалил Корф. Кажется, тепленьким сейчас был уже он сам, вот ведь неожиданность, не на такое он рассчитывал. — Не хотел светиться.

— Где ты ей заплатил?

— У гардероба, после съемки! Дальше что?

— Все слышали? — спросил я и посмотрел на Марину. Она писала, не поднимая головы. — И чего ты хотел, Феликс? — продолжил я наседать. — Что должно было получиться?

— Чтобы ты проснулся знаменитым, — с ненавистью выпалил он. — Чтобы вся Москва увидела, как набухавшуюся гордость страны засасывают в кабаке у всех на глазах! Посмешищем чтобы стал! Доволен?

— Вполне, — сказал я — и не соврал. — А Влад что об этом знал?

— Ничего! Это моя шутка, моя, понятно? Воронцов тут вообще ни при чем, не трогайте его!

— Шутка, значит, — протянул Йося и подошел к столу. — Феля, я в КВН собрался, мне для дела надо. Ты раньше жался рублем скинуться на общую поляну, а щас сотку на шутку не пожалел. Объясни, где смеяться.

Денис хрюкнул, Вера зажала рот ладонью, даже Витя не выдержал и хмыкнул. Не потешались только Корф и Мила.

Смешно-то смешно, но тут вот что интересно: Влада он защищал горячее, чем себя. А по какой такой причине?

— Над газетой все смеялись, да, — сказала Марина. — Шутка удалась. Подлая и мерзкая шуточка вышла, Феликс. Я вынесу это на собрание этажа в понедельник. Кто пойдет свидетелем? Чтобы Корф потом перед всеми ребятами снова не начал юлить?

— Меня запиши, — сказал ей Матвей.

— И меня, — сказал Витя.

— И меня тоже, — заявил Леха Сомов и поправил очки.

Марина записала всех троих и закрыла тетрадь.

Больше из Корфа сегодня уже не выжать.

— Иди спать, Феликс, — сказал я. — В понедельник газету почитаешь.

Кан молча посторонился и пропустил его в коридор. Корф вышел.

Я сел на край стола, на то самое место, где только что красовался барон, и вытянул ноги. Ну что ж, этот раунд я выиграл, причем вчистую. Осталось самое сложное — выиграть весь бой.

Редактору газеты Рудневу я позвонил тут же, с кухни. Пересказал новые слова Корфа и продиктовал фамилии ребят, согласных их подтвердить. Он похрустел чем-то, похоже, сухарем, и сказал, что фразу про отрицание заменит: заказ постановочного поцелуя Корф признал при свидетелях, причастность к отравлению отрицает. Так и напечатает, до сдачи номера успеет.

После звонка Марина ушла первой, с тетрадью под мышкой, за ней потянулся Леха. Матвей отлип от двери, они с Витей направились к выходу, причем Витя на прощание кивнул мне, а Матвей — Миле. Денис с Ильей остались допивать чай, а Мила так и стояла посреди кухни в своем концертном платье и, судя по лицу, не знала, что делать дальше: ехать или ждать обещанного.

— Мила, — сказал я. — Я обещал тебе текст и ноты. Сколько у тебя времени?

— Час, — сказала она, посмотрев на часы. — Потом поймаю такси и домой: завтра буду петь два отделения.

— За час успеем. Жанна, Вер, пустите нас к себе? У вас стол большой.

Вообще-то столы во всех комнатах были одинаковые, но наедине с Милой у себя я сидеть не собирался: мне и одной фотографии хватило. Жанна тут же спрыгнула с подоконника:

— Пошли. Только у нас бардак.

Кан с Йосей отправились с нами, прихватив с кухни чайник.

Бардак у девчонок был роскошный, прямо-таки творческий, зато стол и в самом деле широкий. Пока Вера сгребала с него тетради, я сбегал к себе за ручкой и линейкой. Нотной бумаги у меня, разумеется, не водилось, так что я разлиновал три обычных листа: пять полосок, отступ, еще пять.

Ноты я знал еще в прошлой жизни, просто с гитарой они мне никогда не были нужны. Теперь вот пригодились. Я писал по памяти: сначала слова столбиком, над ними аккорды, потом на линейках мелодию куплета и припева, нота за нотой. Песню я помнил всю, от первой строчки до последней, а вот рука не поспевала за головой.

Мила сняла пальто, встала за моим плечом и, пока я писал, спрашивала и уточняла: здесь одна длинная нота или две короткие? Здесь на вдох место есть?

— А вы по нотам поете или на слух? — спросил с кровати Йося.

— На слух, — ответила Мила. — Но с нотами любой клавишник за вечер разберет, а так ему пришлось бы подбирать за мной.

— Ром, у тебя ноты ровнее, чем у меня конспекты, — сказала Жанна, заглянув в лист.

Кан разлил чай и поставил Миле кружку подальше от листов, чтобы не залила.

— Попробуй, — сказал я, дописав куплет.

Она пропела первые строчки вполголоса, без всякого ресторанного нажима, и на первой же сморщилась:

— Низко. Мне бы на тон выше, а то начало в самый подвал уходит.

— Сделаем, — сказал я и написал сверху листа: «петь на тон выше, гитаре каподастр на второй лад, аккорды те же». А над строчкой перед припевом поставил галочку. — Здесь набери воздуха, дальше самая высокая нота, с нее и пойдет припев.

Она кивнула и попробовала снова, уже выше, и на этот раз не морщилась. Получалось хорошо: голос у нее был поставленный, и песня в нем звучала ровнее и красивее, чем у меня. Слушать ее в чужом исполнении было неприятно, но ничего не попишешь: отдал — значит, отдал.

— Красиво, — вздохнула Вера с кровати.

— Очень, — сказала Жанна.

Через полчаса все три листа были исписаны. Мила убрала их в сумку так, чтобы не помялись.

— Спасибо, Ром, — сказала она. — Я такого не ожидала после всего… правда. Думала, напишешь аккорды на салфетке и отвяжешься.

— Пой ее хорошо, Мила, — сказал я. — Вот и вся благодарность.

Вниз ее проводили втроем: я, Кан и Йося. У такси она сказала:

— Этот паренек от тебя не отстанет, я таких навидалась. Гнилой он, злопамятный.

— Знаю. Переживу.

— И вот еще… Завтра буду выступать в «Фазане», после второго отделения. Приходи послушать, что ты отдал. Все приходите, ребята!

Кан с Йосей переглянулись, пожали плечами, а я просто кивнул:

— Вряд ли смогу. Но тебе — удачи! — Совесть она не потеряла, работать, видимо, умела, а остальное было ее дело.

Нине я позвонил уже с лестницы, по дороге наверх.

— Прикинь, Нин, Корф признался при всех, — сказал я с ходу. — Сказал, что заплатил Миле за поцелуй и за снимок. Вот только про отраву божится, что не он. Ну ладно, это уже пусть городовые разбираются.

— А про Влада?

— Про него пока все отрицает, но, честно говоря, всем нам слабо верится, что Корф вдруг ни с того ни с сего вынул сотку из своего кармана на «шутку». В общем, в понедельник газета опубликует опровержение.

— А что та девушка?

— Мила? Сотрудничает. Правда, пришлось отдать ей ноты и текст.

— Какие ноты? — не поняла Нина.

— Песню с дня рождения я ей отдал, Нин. Насовсем. Пообещал.

Нина помолчала.

— Жалко, — тихо сказала она.

— Жалко. Напишу тебе другую.

— Напиши, — сказала она, и по голосу было слышно, что она улыбается. — Завтра встретимся?

— Обязательно! — выдохнул я, ощутив, как сильно соскучился.

Кан ушел наверх, пока я разговаривал на лестнице, но ложиться без меня не стал.

— Завтра пойду с тобой в «Ярус», — сказал он. — Ну и потом в участок. Не хочу тебя без присмотра оставлять, а то неприятности к тебе липнут. И не спорь, Ром.

Я и не собирался. Лег и уснул довольный.