Интерлюдия 1. Глеб Оболенский

К семи по Москве соседи по общаге бросили учебу и на полную громкость включили магнитофон, так что звонить родителям Глебу пришлось идти на лестницу. Устроившись на ступеньке между этажами, он набрал домашний номер. В Академгородке было уже десять, но мать обещала дождаться звонка.

— Глебушка, наконец позвонил! А то я жду-жду, — зачастила она и сразу же озабоченно спросила: — Ну что, купил ботинки?

— Купил, мам, — отмахнулся он, хотя ни за какими ботинками и не думал ездить. — И перевод получил, спасибо.

— А то отец все спрашивал, дошли ли деньги.

— Дошли, мам.

— Петя, иди сюда, Глеб звонит! — позвала она отца. — А ты хоть поужинать успел?

Вот всегда она так, разговаривала, словно он маленький, еще ходит в детский сад и не способен без напоминания сбегать в столовую. А он взрослый человек, между прочим, лучший в своей группе, да вообще один из первых во всем институте, он уже без пяти минут изобретатель, предприниматель! А она все никак не поймет, что Глеб вырос.

— Да, мы уже поели. Мам, я че звоню-то: у меня новости про читалку! Представляешь, в воскресенье показывали ее в одной фирме, и теперь они хотят вложиться в производство!

— Подожди, я лучше отцу дам, а то он потом меня замучает. Я же ваши подробности не запомню.

Елена Андреевна преподавала русский и литературу и когда-то могла часами разбирать с ним школьное сочинение, но, слушая рассказы о микросхемах и платах, быстро теряла интерес.

— Здравствуй, сынок, — почти сразу же послышался голос отца. — Что там у тебя за фирма?

Вот это было другое дело, отец и слушал внимательно, и понимал, о чем речь. В общем, мог оценить, на какую высоту взлетел сын и чего стоят его разработки.

— Компания называется «Контур-прибор», — начал Глеб подробно, получая удовольствие от собственного вдумчивого, детального рассказа. Он ведь все помнил про фирму, мог спросонья перечень их продуктов назвать. — Я их по каталогу нашел. Продают детали, сами собирают приборы, у них за Яузой мастерская. Мы с Ромой показали макет, а теперь нас зовут встретиться с покупателями. Представляешь, если нашу читалку заказывать начнут?

— А кто ее смотрел? — прогудел отец своим низким, как оркестровая труба, голосом. — Инженер или продавец?

— Инженер, Игорь Валентинович Туманов, который у них сборкой занимается. Он сам все проверил и при хозяине похвалил мою плату: говорит, студенты обычно так чисто не паяют.

— Ну, паять ты умеешь, тут я за тебя спокоен, — ответил отец, и Глеб через трубку услышал его гордость. — Молодец, что нашел их, только вот с ценой пока не соглашайтесь. Пусть сначала напишут, чего хотят за свои деньги, а вы не торопясь посмотрите.

Черт. Глеб чуть не брякнул это вслух, но вовремя придержал бранное слово: отец этого не любил. Да и не хотелось признавать, что Ромка говорил то же самое. Вроде ровесник, а такой же заскорузлый, лишенный живости мышления, как Глебов отец. Что тот, что этот тряслись над какими-то несущественными мелочами, не понимая главного. За деревьями леса не видели.

— Они обещали прислать условия, — обтекаемо ответил он.

— Если что-то будет непонятно, звони, вместе разберемся, — пробасил отец. — А Рома что говорит об их предложении?

Глеб уже собирался перевести тему и рассказать про монтажные столы и ящики с деталями, из которых можно было брать все нужное для работы, но вопрос его обескуражил. Отец ведь знал, сколько времени у Глеба уходит на поиски каждой мелочи для лаборатории, и должен был понимать, какая это удача. Почему бы сначала не порадоваться вместе с сыном? А мнения Гончарова можно и потом спросить. Тем более что у Гончарова и нет никакого мнения, он вообще своими делами занимается, то у него любовь, то у него олимпиада, то он по пьяной лавочке с девицами какими-то целуется — что там было, еще, между прочим, надо выяснить. Мало ли как Ромка сам отмазывается. Пока он по клубам шляется да в истории влипает, Глеб, между прочим, ночами не спит, сам, в одиночку все делает. В этом макете, считай, вся работа только его, Глебова, а Ромка и не делал ничего, кроме ерундовой программы, да ее за него любой дурак бы быстрее и лучше написал.

— Он в эти дни будет на отборе в Питере, так что двадцать пятого я один поеду, — отмахнулся Глеб, чувствуя, как от вопросов о Гончарове все больше вскипает раздражение. Лучше бы вообще им ничего не говорил, только настроение испортили.

— Про поездку я понял, Глеб, — не отставал отец, — но ты мне скажи: Рома-то с их условиями согласен?

— Он согласен, чтобы я показал прототип, а про остальное пока договариваемся.

— Тогда уж договоритесь до показа, чтобы потом не оказалось, что покупателям разное наобещали.

— Договоримся, пап.

Подробностей отец, к счастью, не спросил. Рассказать ему и про требования Бориса Аркадьевича Немова, и про собственное письмо в фирму за двоих означало выслушать, что Гончаров поступил правильно. Глеб не хотел утаивать это от отца, который наверняка помог бы разобраться, однако получить еще одного советчика на стороне Ромки совсем не хотелось.

— А сами вы сколько насчитали на следующий образец? — спросил отец. — Если немного не хватает, мы с мамой добавим.

Ага, добавят они, как же. Вот и отец тоже считал, что Глебу пять лет и он не в состоянии оценить финансовые возможности семьи. Да если бы сам мог потянуть изготовление прототипов, стал бы он завязываться с этой конторой и особенно с Гончаровым!

— Спасибо, пап, пока не надо, — сухо поблагодарил он. — В мастерской и детали есть, и оборудование, а мне еще предлагают у них работать за деньги.

Но, кажется, даже последний аргумент, которым Глеб особенно гордился и придерживал как туз в рукаве, не особенно впечатлил отца, потому что в голосе его зазвучало очевидное сомнение:

— Попробовать стоит, если сумеешь совмещать с учебой. Ты мне потом расскажи, как у вас показ пройдет, хорошо?

— Конечно.

Петр Ростиславович разрабатывал оборудование для будущей лунной базы и постоянно имел дело с такими мастерскими. Позвони он Немову, представься и расспроси об условиях, и тот, наверное, заговорил бы с его сыном совсем иначе. Глеб хорошо представлял эту перемену, только после такого звонка уже не смог бы сказать, что его взяли на работу благодаря собственной плате.

Из Новосибирска он уехал именно ради возможности добиться чего-нибудь самому. В МГУ никто из преподавателей не знал его с детства и не спрашивал, пойдет ли он по стопам отца. А теперь получалось, что собственная работа у него есть, только завязана она почему-то на Гончарова, одно имя которого в последние два дня вызывало у Глеба приступ обиды и раздражения.

На самом деле при знакомстве с Ромкой его как раз обрадовало, что появился человек, с которым интересно соревноваться. Ради возможности обогнать его Глеб охотно сидел вечерами над расчетами и представлял, как предъявит решение, до которого соперник еще не додумался. Только победы почему-то не приносили того, чего он от них ждал: Рома признавал, что Глеб считает быстрее, а потом занимался песнями, играми, Ниной и опять собирал вокруг себя людей. Самому Глебу оставалось возвращаться к плате и при следующем разговоре снова слышать от кого-нибудь из группы, как им с Ромой повезло найти друг друга.

— Ну ладно, сынок, мама тоже хочет с тобой поговорить. Удачи тебе на показе, а как все пройдет — обязательно позвони.

— Позвоню, пап, — нехотя пообещал он, окончательно утратив интерес к разговору.

— Ну вот, про работу поговорили, теперь можно про тебя? — спросила мать. — Как там твои девочки? Ты все еще между Лерой и Олей выбираешь?

— Мам, ну зачем ты так? — протянул Глеб, который не хотел этого разговора почти так же сильно, как обсуждения Гончарова.

— А как? Ты мне то про одну рассказываешь, то про другую. Я уж думала, хоть к ноябрю разберешься.

— Мне обе нравятся, — обтекаемо ответил он. — Что тут сделаешь?

— Можно для начала узнать, нравишься ли ты им, а то ты рассуждаешь, будто они только твоего решения и ждут.

— Да общаемся мы нормально, мам.

— Ну и хорошо, я же просто спрашиваю, — рассмеялась она, и Глеб в очередной раз почувствовал себя мальчонкой в коротких штанишках.

Выбирать ему и в самом деле не хотелось, хотя после маминых слов признаваться в этом было неудобно. Если он начнет встречаться с Лерой, Оля ведь тоже может найти себе кого-нибудь, а Глебу не нравилось даже представлять, что она станет ждать после занятий другого парня. Пока что обе охотно с ним разговаривали, а после показа у него появится хороший повод пригласить их куда-нибудь и отметить первую настоящую работу. Интересно, как бы они отреагировали, узнав, что за его прибор готовы платить деньги?

Мать тем временем спросила о зимних каникулах, и Глеб пообещал узнать точные даты, приехать и привезти читалку.

Попрощавшись, он остался сидеть на ступеньке, машинально крутя в руках коммуникатор. Где-то на этаже смеялись, хлопала дверь лифта, а ему хотелось побыть одному и представить себе показ.

Он уже видел, как объясняет покупателям устройство прибора, отвечает на вопросы и договаривается о работе, чтобы потом рассказать обо всем группе. И Ромка тоже будет там — слушать и расспрашивать его наравне с остальными.

Туманов написал, когда Глеб уже встал, собираясь отправиться обратно в комнату, где опять предстояло собачиться с ребятами, требуя выключить треклятый магнитофон, потому что сначала надо заниматься, а потом ложиться спать. Кажется, в этом институте не было ни одного человека, который бы серьезно, как он, относился к учебе. Это, конечно, объясняло, почему из всех них только ему одному уже предложили настоящую работу и он один практически стал настоящим изобретателем и обладателем собственного, неповторимого и ни на что не похожего устройства, за которым скоро выстроятся огромные очереди в каждом магазине страны.

« Глеб, пришлите сегодня короткий текст для показа: кто разработчики, кто что делал. Подготовим покупателям справку ».

Глеб вернулся на ступеньку и набрал ответ:

« Игорь Валентинович, а если я возьмусь за доводку, вы доверите мне потом сборку партии? Мне хотелось бы самому этим руководить ».

Пока Туманов писал ответ, Глеб прикидывал, не слишком ли многого попросил. Впрочем, если уж браться за работу, следовало с самого начала выяснить, на что можно рассчитывать.

« Я готов поручить вам сборку под моим руководством, но сначала надо разобраться с вашим товарищем. Борис Аркадьевич показал мне сообщения Гончарова. Вы уже договорились о передаче схем? Без них мы не сможем подготовить производство ».

« Схемы делал я, но с Романом мы пока не договорились ».

« Если вы готовы сами взяться за доводку и сборку, на показе можем представить вас единственным разработчиком прибора. Тогда привозите 25-го копии схем, чтобы мы могли начать работу. Для нашей версии напишем другую программу, а программу Гончарова без его согласия использовать нельзя ».

Глеб провел пальцем по краю коммуникатора, перечитывая ответ. Туманов не сомневался, что ему можно доверить работу, и после отцовских вопросов о Роме это было особенно очевидно. Хорошую пайку он заметил сам, а теперь еще и соглашался поручить Глебу сборку. С Гончаровым любой разговор о мастерской упирался в возражения, после которых оставалось ждать, когда тот устроит все по-своему.

Чтобы не составлять описание прибора заново, Глеб нашел первое письмо в фирму и скопировал его в новое сообщение. Под перечнем деталей оставалась строка о совместной работе с Романом Гончаровым, на которой он и задержал палец.

Рома ведь никогда не скрывал, кто собрал прибор, а на встрече с Немовым сам настоял, чтобы решение принимали оба. Убрать его имя после этого было бы подлостью, и Глеб понимал это, как ни старался придумать себе оправдание.

Но, черт возьми, где вот сейчас Гончаров? Развлекается со своей девчонкой? Ходит по светским раутам? А кто всем занимается, кто все это сделал? Кто собрал прибор и спаял плату?

Глеб стер строку.

Сколько можно оглядываться на Рому, если он все равно уедет на олимпиаду, а собирать, испытывать и договариваться с мастерской придется Глебу? Пусть Гончаров занимается тем, что ему интереснее: у него и без читалки достаточно занятий, о которых потом будет говорить вся группа.

Он набрал под описанием свою фамилию, но тут вспомнил о пяти тысячах за первое место: сумму он видел в объявлении об олимпиаде. Если Гончаров выиграет, то обойдется без Немова, найдет другую мастерскую и человека, который соберет ему прибор. Глеб уже представил, как ему рассказывают об успехах Гончарова, а он слушает и делает вид, что рад за товарища.

Нет, нельзя, чтобы Гончаров победил на олимпиаде. Слишком жирно будет.

От этой мысли ему стало стыдно, ведь еще вчера он сам желал Роме победы. Однако представить его без премии оказалось так приятно, что отказываться от этой картины Глеб не спешил. Придется же Гончарову кому-то предложить свою программу, и вполне возможно, что придет он именно к Глебу. Вот тогда можно будет подробно расспросить, чего Рома хочет за работу, поторговаться и пообещать подумать, чтобы и он узнал, каково ждать чужого решения.

Представив, как Рома просит его, Глеба, все-таки рассмотреть его программу для читалки, Оболенский улыбнулся. Да, думать так было неловко, но все же приятно.

Вернувшись к справке, Глеб посмотрел на описание, под которым теперь стояла только его фамилия. Покупателям этого хватило бы, однако Туманов знал о соавторе, поэтому ниже Глеб дописал ответ для него:

« Игорь Валентинович, я согласен взять на себя доводку и сборку. Гончаров вышел из проекта, так что в справке для покупателей укажите меня как разработчика прибора ».

Глеб поднес палец к кнопке отправки и остановился. Он еще мог стереть ложь и написать, что они продолжат вдвоем: Туманов предлагал ему работу, и ради нее вовсе не обязательно было вычеркивать Рому. Но тогда перед покупателями опять прозвучат две фамилии, а ему придется объяснять, что в приборе сделал он сам.

Нажав кнопку, Глеб отправил сообщение.