Глава 1

За четыре дня до свадьбы на Морской закончились свободные стулья.

На тех, что ещё не успели занять родственники, портнихи и неизвестные мне господа с коробками, лежали свёрнутые скатерти, ленты и карточки рассадки. Два кресла из малой гостиной перенесли в столовую, банкетку из прихожей — на второй этаж, а моё любимое место у окна Лидия Павловна отдала корзинам с белыми розами.

Сам я с утра стоял у парадной двери и наблюдал, как помощник распорядителя выясняет судьбу четырёх бокалов, которых не оказалось в доставленных ящиках. Часть вещей отсюда должны были отправить в Левашово, но после ограбления выставки каждую коробку сначала осматривали на Морской. Даже цветы протыкали тонкими щупами, подарки просвечивали, а работников сверяли со списками так тщательно, словно свадьбу собирался инкогнито посетить сам государь.

Из столовой вышла Лена. Она шла сама, уже без трости и не опираясь на руку матери. На ней было простое синее платье с высоким воротом. Шрама под тканью никто не видел, однако сестра всё равно машинально коснулась шеи, когда один из охранников с громким треском вскрыл очередную коробку.

Пальцы задержались всего на мгновение.

— Почему бокалы всё ещё не в Левашово? — удивилась она. — Принимайте шесть полных коробок. Седьмую пусть увезут и вернут, когда доложат недостающие бокалы. Если до вечера не успеют, обойдёмся без запаса.

Даже Фома не сумел заставить мою сестру отказаться от привычки проверять накладные.

Лена проводила взглядом рабочих и повернулась ко мне.

— А ты почему слоняешься без дела? Алла уже десять минут ждёт тебя в гостиной.

— И зачем я понадобился Алле Михайловне?

— Затем, что половина мастеров Гильдии друг с другом не разговаривает, а вторая половина разговаривает слишком охотно. Посадишь Бельского рядом с Болином — к десерту они подерутся из-за платины. Так что вперёд, не отлынивай!

Она развернулась и направилась к лестнице.

На верхней площадке появилась Лидия Павловна и напомнила, что доктор велел Лене отдыхать после каждого часа активности. Лена заявила, что прошло всего сорок пять минут, но послушно отправилась в гостиную. Я поднялся следом.

Алла расположилась в малой гостиной у низкого столика. Перед ней лежала схема зала, испещрённая фамилиями и стрелками. Красный телефон покоился рядом с чашкой дымящегося чая. На каштановых волосах ещё блестели растаявшие снежинки.

— Александр Васильевич, наконец-то, — улыбнулась она. — Я уже решила, что вы решили трусливо сбежать.

Лена опустилась на диван и тут же потянулась к карточкам.

Алла накрыла их ладонью.

— Сначала чай, Леночка. Нужно собраться с мыслями.

Она налила две чашки, одну передала Лене и только после этого освободила схему. Помощь без жалости всегда требовала некоторого искусства. Алла владела им лучше большинства лекарей.

Я взял список гостей.

Ковалёва убрали подальше от дяди Кости, а Болина развели с Бельским. Через двадцать минут движения Лены стали медленнее. Она дважды перечитала одну фамилию и снова положила карточки соперников рядом.

Я молча переставил карточку. Алла забрала у неё список.

— Всё, — сказала Лена. — Я поняла.

— Что именно? — спросил я.

— Что вы оба невыносимы.

Но спорить не стала. Лишь откинулась на подушки и прикрыла глаза, погружаясь в дрему.

Через минуту её дыхание выровнялось. Мы с Аллой продолжили работу тише.

***

Ламанова приехала после полудня и сразу потребовала освободить большую гостиную.

— Мне нужен свет, два зеркала и… Все мужчины — вон! — объявила она, снимая перчатки.

— Брат останется, — сказала Лена. — Мне с ним спокойнее.

Надежда Петровна оглядела меня и всё же позволила поставить у окна рабочий столик. Исключительно потому, что я обещал заниматься жемчугом и не комментировать крой.

Платье внесли четыре помощницы. Ткань тёплого молочного оттенка не спорила с кожей Лены. Лиф не стеснял дыхания, длинные рукава скрывали следы от креплений и лекарских игл. Вышивка серебряной нитью шла по подолу и становилась легче к талии.

Никакого памятника пережитому. Просто красивое платье для красивой женщины, которая собиралась выйти замуж.

Пока Лене помогали переодеться за ширмой, Лидия Павловна принесла продолговатый футляр.

— Я всё же думаю, что нужен жемчуг, — сказала она.

— Я не хочу выглядеть, как витрина! — отозвалась сестра.

— Одна нить жемчуга ещё никого не превратила в витрину. Это классика, дорогая!

Мать открыла футляр. Внутри лежало старое фамильное ожерелье, которое я уже успел перебрать после прошлой примерки. Повреждённые отверстия двух крайних жемчужин я укрепил золотыми втулками, нить заменил, а золотую застёжку с небольшим бриллиантом почистил. Розоватый жемчуг снова лежал ровно, без провисаний.

Алла склонилась над футляром.

— Одна нить подойдёт, но давай украсим ею причёску. А серьги ты принёс?

Я открыл второй футляр. В нём лежали переделанные серьги бабушки Августы: два бриллианта на коротких платиновых дугах. Нижние подвесы я снял ещё накануне, и теперь серьги весили вдвое меньше — уши Лены не устанут, и голова не разболится от тяжести.

— Предательница, — буркнула Лена Алле из-за ширмы.

Я взял ожерелье и прикинул длину. Обычная застёжка для причёски не подходила: получался тяжёлый узел, который тянул бы волосы вниз.

— Сниму замок и поставлю временные крепления под шпильки, — решил я. — После свадьбы верну всё на место.

Ламанова вышла из-за ширмы с булавками в губах и выразительно посмотрела на меня. Я вспомнил обещание не высказываться о платьях и умолк.

Когда Лена появилась пред нашими очами, разговоры стихли.

Платье село точно по фигуре. Надежда Петровна прошлась вокруг, поправила складку у плеча, проверила линию спины и чуть ослабила пояс. Лена стояла перед высоким зеркалом, держа руки вдоль тела. В отражении я видел её лицо — спокойное, немного бледное и непривычно взрослое.

Лена не стала прежней. Она вздрагивала от некоторых звуков, уставала после подъёма по лестнице и не любила, когда кто-то вставал у неё за спиной. Но сломанной не была.

— Повернитесь, Елена Васильевна, — велела Ламанова.

Лена повернулась.

— Поднимите руки.

Она послушалась, поморщилась и тут же опустила левую. Надежда Петровна заметила это, однако тактично не стала спрашивать о причине боли.

— Здесь добавим пару миллиметров, — сказала она помощнице, коснувшись шва под рукой. — Иначе во время танца потянет ткань.

— Да, мне разрешили один танец, — улыбнулась Лена. — Может, даже два, если получится…

Лидия Павловна подняла ожерелье к причёске дочери. Алла собрала волосы Лены выше, и мать уложила жемчужную нить мягкой дугой от виска к узлу на затылке. Розоватый жемчуг светился в тёмных волосах спокойнее любого венца и не касался шеи.

— Оставляем, — решила Алла. — То, что нужно!

Лена посмотрела на себя, затем на мать.

— Только одна нить. И без тяжёлых серёг. Больше ничего надевать не буду, только кольца.

Лидия Павловна кивнула.

— Как скажешь, дочка. Это твой день.

Я снял исправный замок и убрал его в футляр, чтобы не потерять. По краям нити поставил два узких золотых крепления под шпильки, а бриллиант со старой застёжки закрепил отдельно — ему предстояло лечь над узлом волос.

Лена стояла перед зеркалом, пока женщины обсуждали фату. Я видел её краем глаза и потому заметил момент, когда она снова прикоснулась к шее. Не к жемчугу — чуть выше, туда, где всё ещё был виден шрам.

Алла подошла и осторожно поправила выбившийся локон из причёски Лены. Лена опустила руку.

Я закрепил оба конца на шпильках и аккуратно потянул за нить. Крепления выдержали.

— Готово.

Мать помогла уложить ожерелье поверх собранных волос. Жемчужная дуга обняла причёску и завершилась над затылком старым бриллиантом, который я сохранил как центральную деталь.

В комнате снова повисла тишина.

Ламанова смотрела на платье, помощницы — на Ламанову, Лидия Павловна — на дочь. Алла едва заметно улыбалась.

— Ну? — спросила Лена. — Никто не собирается сказать, что я прекрасна?

— Это очевидно, — ответил я. — Мы пытаемся найти недостаток.

— И как успехи?

— Крепление я уже исправил. Прочих не обнаружено.

***

К свадебному подарку я вернулся ближе к вечеру.

На рабочем столе лежали две пластины размером с небольшие ключи. Серебряное основание, золотые проводники и по четыре крошечных камня, отвечающих за стихии. Не ювелирное украшение, а часть защитной системы усадьбы в Левашово, которой предстояло стать личной.

Каждый ключ связывался с домом и с парным изделием. При пожаре, взломе или повреждении защиты оба владельца чувствовали сигнал. Кроме того, каждый мог вызвать второго одним нажатием.

Я закрепил последний сапфир и замкнул водную линию. Голубой огонёк прошёл по золоту, задержался на центральном соединении и погас.

— Слишком быстро, — сказал Василий у меня за спиной.

Я не слышал, как он вошёл. Придворный знак отец уже снял, но официальный мундир ещё не сменил.

— Сопротивление на серебре, — ответил я. — Правый канал забирает больше.

— Не серебро. Соединение пары.

Отец придвинул лампу и взял второй ключ.

— Ты связал их напрямую?

— Через защитный контур дома.

— Тогда при разрыве контура оба ключа потеряют связь одновременно.

Я посмотрел на схему. Он был прав.

— Можно провести резерв через воздушные камни.

— Можно. Но тогда сигнал тревоги наложится на личный вызов.

— Разделю импульсы по длительности.

Василий положил ключ на стол.

— Раздели по ритму. Длительность испуганный человек не считает.

Я стёр одну линию с восковой модели и начал строить новую. Отец не потянулся к инструментам, только следил.

Раньше он непременно поправил бы всё сам. Теперь оставил мне возможность исправить ошибку.

— Хорошая вещь, — произнёс он.

— Но пока не работает.

— Всё равно задумка отличная.

Я разделил проводники. Двойной импульс означал личный вызов, один длинный — тревогу дома. При повреждении основной системы воздушные камни ещё несколько минут сохраняли связь между ключами.

Отец проверил расчёты и кивнул.

— Ты всё чаще начинаешь с того, что понадобится человеку, а не с того, что способен сделать мастер.

Я опустил голову и взял резец, но в этот момент дверь мастерской открылась.

— Не помешаю?

На пороге стоял Денис. На плечах его форменной шинели таял снег, в руке он держал папку с гербом своего ведомства.

— Уже помешал, — сказал я. — Заходи.

— Прекрасно. Значит, хуже не сделаю.

Он поздоровался с Василием, положил папку на край стола и заметил ключи.

— А это что?

Я быстро накрыл изделия тканью.

— Потом узнаешь, дружище. Ещё не готово.

— Всего за четыре дня до моей свадьбы — и не готово? — усмехнулся товарищ.

— Муза всё чаще приходит ко мне в последний момент…

— А я привёз окончательное согласование охраны, — сказал Денис. — Особая канцелярия, «Астрей» и дворцовая служба наконец-то договорились, кто за что отвечает.

— Отдай Лене, — посоветовал я.

— Отдам. Только сначала хотел поговорить с тобой.

Василий понял намёк и направился к двери.

— Я проверю, не передумала ли твоя мать насчёт приветственного фуршета, — сказал он и спешно вышел.

Денис прошёлся вдоль верстака, остановился у окна. На улице давно стемнело. Фонари освещали снег, автомобили один за другим подъезжали к дому и увозили представителей поставщиков.

— Я не боюсь свадьбы, — сказал он.

— Поздравляю. Слова не мальчика, но мужа, — улыбнулся я.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он повернулся ко мне.

— Я боюсь того, что будет после, Саша. Лена почти не спит. Проверяет замки по два раза. В автомобиле садится так, чтобы видеть водителя. Если кто-нибудь подходит сзади, замирает, а потом делает вид, что ничего не произошло.

— Я знаю, Денис.

— Все знают. И все молчат, потому что она не терпит жалости. В Левашово будет охрана, но я не могу обещать ей, что больше ничего не случится.

— Никто не может, к сожалению, — отозвался я. — Но мы сделаем всё для того, чтобы ничего не случилось.

Денис сокрушённо покачал головой.

— Что мне ей дать, Саша? После всего этого. Я знаю, что ей тяжело, но не понимаю, как помочь!

Я посмотрел на два ключа под тканью.

— Дай ей право самой решать, когда нужна помощь. Не запирай в доме ради безопасности. Не отвечай за неё на вопросы врачей. И не пытайся всякий раз победить то, чего она испугалась. Есть сражения, которые нужно выиграть в одиночестве.

Денис помолчал.

— А если я всё-таки хочу её защитить?

— Просто будь рядом, особенно когда она попросит. Остальное делается ежедневно. Как хорошая оправа: точно, терпеливо и без надежды, что одна пайка решит всё навсегда.

— Ты сейчас сравнил мою семейную жизнь с оправой?

— Я ювелир, мне так привычнее. Но ты прекрасно понял, о чём я.

Денис забрал папку и направился к двери.

— Саша.

— Что?

— Спасибо.

Я кивнул и вернулся к ключам.

***

За ужином мы оказались вшестером, если считать Аллу и Дениса, которого Лена допустила к столу, но не в жилые покои, где девушки Ламановой колдовали над платьем.

За едой мы проверили расписание. Денис должен был ждать нас во дворце Ушаковых. После венчания гостям предстояло отправиться в Левашово, поэтому охране пришлось согласовывать не один маршрут, а сразу два. Впрочем, среди обязанностей жениха нашлось даже время для бездействия.

— С половины десятого до десяти ты ничего не делаешь, — сказала она. — Можешь перевести дух.

Денис посмотрел на меня и театрально возмутился:

— Гляди-ка, твоя сестрица уже управляет моим временем!

— Поздновато спохватился, дружище, — ответил я. — Стоило думать, кого берёшь в жёны.

Алла с Леной рассмеялись, да и родители присоединились к веселью.

После ужина Алла уехала к родителям. Дениса выставили следом, несмотря на попытку доказать, что обсуждение маршрута ещё не закончено.

Я поднялся на второй этаж и заметил свет в комнате Лены.

Дверь была открыта, на полу стояли три старинных сундука. Один уже закрыли, второй горничные заполняли книгами, в третьем среди свёрнутых платьев лежал старый плюшевый заяц с оторванным ухом.

— Его тоже возьмёшь? — спросил я.

Лена обернулась. Она уже переоделась в домашнее платье и распустила волосы. Сейчас она выглядела усталой — всё же день выдался насыщенный.

— Случайно нашла на дне шкафа, — отмахнулась сестра.

Я хитро улыбнулся.

— Врёшь.

— Разумеется, возьму, Саша. Только Денису не говори, что у меня такой талисман…

Я вошёл и поднял с кресла стопку книг. На самом дне лежал альбом с семейными фотографиями.

— Ты решила вывезти половину дома?

— Только самое необходимое.

— Три сундука необходимого, а ещё даже не собраны украшения.

— Украшения поедут отдельно, под охраной. Я решила, так будет надёжнее. В Левашово как раз оборудовали новый сейф.

Она забрала у меня книги и уложила их в пустой угол.

— Не передумал меня отпускать? — спросила Лена.

— Разве ты спрашивала разрешения?

— Нет.

— Тогда моё мнение ничего не меняет. Впрочем, я всегда ратовал за то, чтобы вы с Денисом были вместе.

— Знаю. И благодарна тебе за это. Но покидать дом всё равно странно и немного страшно…

Она закрыла сундук. Замок щёлкнул, и этот обычный звук отозвался неожиданно тяжело.

Лена жила на Морской столько, сколько помнил Саша. Сначала ребёнком, потом девушкой, которая незаметно приняла на себя половину семейных забот, пока Василий пытался удержать мастерскую, а Лидия Павловна болела. После моего возвращения сестра спорила со мной, исправляла сметы, вела переговоры и тащигла на себе больше, чем может представить иная княгиня.

Через несколько дней её комнаты опустеют. Она уедет с человеком, которого выбрала сама, в возвращённую семье усадьбу.

Удивительно, но к хорошим переменам я оказался подготовлен хуже, чем к нападениям.

— Саша, — позвала Лена.

Я поднял голову.

Она стояла у сундука, но больше не улыбалась.

— Задержись на минуту.

В коридоре прошли слуги. Кто-то перенёс коробку, звякнула посуда, Лидия Павловна позвала Марью Ивановну. Дом продолжал готовиться к свадьбе.

Лена дождалась, пока шаги стихнут, и села на край кровати.

— Сегодня ночью мне снова снился тот ошейник, — сказала она.

Я медленно закрыл дверь.

— Тот же сон?

— Почти. Только на этот раз я знала, что сплю. Понимала, что нужно проснуться, но не могла. — Она провела пальцами по шее. — И ещё мне иногда кажется, что я не дойду до алтаря. Что сяду в автомобиль, двери закроются — и я не смогу дышать.

Я сел рядом, оставив между нами немного места.

— Денису рассказывала?

— Нет. Он всё отменит, если решит, что свадьба мне повредит. А я хочу, чтобы мы наконец-то соединились.

Возразить было нечего. Семью она знала хорошо.

Лена посмотрела мне в глаза и неожиданно крепко сжала мою руку.

— Саша, пообещай мне кое-что. Если в день свадьбы я… Не позволь им всё отменить. Пожалуйста. Мы и так слишком долго ждали.

Внизу снова зазвонил телефон. Почти сразу заговорил дежурный охранник, принимая очередное сообщение. За окном шёл снег, на кровати лежала фата, а у стены стояли собранные сундуки.

До сих пор я готовился защищать свадьбу от людей, способных ворваться с оружием, подложить мерзкий артефакт или перехватить автомобиль.

Самый тяжёлый бой оказался не по моей части.

И всё же сестра просила именно меня.

— Не позволю, — ответил я. — Обещаю.