Глава 2

Дом на Морской проснулся ещё затемно. Повара отправляли в Левашово закуски, охрана проверяла автомобили, а Лидия Павловна спорила с распорядителем о цветах в домовой церкви Ушаковых. В доме вовсю распоряжались модистки, парикмахеры и фотограф с помощником.

К восьми часам всё пришло в какой-никакой порядок. Из комнаты вышла Алла. На ней пока было простое дорожное платье, волосы собраны просто, без парадных украшений. Красный телефон она держала у уха.

— Да, папа. Нет, выезжать ещё рано. Передайте Андрею Петровичу, что невеста будет вовремя. Нет, я не могу поторопить Ламанову, мне дорога жизнь.

Она закончила разговор и заметила меня.

— Серьги у тебя?

Я достал футляр.

— А кольца?

— Вчера передал Денису.

— Вчера не считается.

— Ты уже трижды ему напомнила их не забыть. В четвёртый раз он решит, что ты сомневаешься в его умственных способностях.

— Женихам и невестам порой отказывает разум на нервной почве. — Алла улыбнулась и протянула руку за футляром.

— Отдайте. Иначе госпожа Ламанова сейчас всех поднимет на уши…

Я передал украшения. Из-за двери позвали Аллу, и она тут же скрылась в комнате.

Внизу хлопнула парадная дверь. Прибыл Василий. Отец ездил в Левашово ещё до рассвета, чтобы проверить размещение двух сотен гостей.

— Всё готово? — спросил я, когда отец поднялся на площадку.

— Было готово, пока его сиятельство не сообщил, что в последний момент прибытие подтвердили ещё четырнадцать человек.

Василий выглядел спокойным, хотя наверняка был взвинчен не меньше моего.

— Нашли, где их посадить?

— Конечно. Если прибудут пятнадцатый и шестнадцатый, то, боюсь, сидеть они будут за одним столом с Ушаковым-старшим…

Из комнаты показалась Лидия Павловна.

Мать уже переоделась в парадное платье глубокого синего цвета. На груди вместо крупных драгоценностей была только фамильная бриллиантовая брошь, а шею украшал артефактный кулон с изумрудом.

— Вася, ты вернулся. Хорошо. Идите оба завтракать, я распорядилась, чтобы всех накормили до выхода. Потом будет не до этого!

Лидия Павловна вошла к дочери. На этот раз дверь осталась приоткрытой, и я увидел Лену.

Она сидела перед зеркалом, пока парикмахер закреплял последний виток жемчужной нити. Волосы подняли и уложили мягкими волнами. Розоватый жемчуг шёл от правого виска к узлу на затылке, а над ним блестел небольшой бриллиант со старой застёжки. Переделанные серьги бабушки Августы лежали на туалетном столике.

Платье пока было прикрыто лёгким халатом. Лена держалась прямо, но я заметил, как сильно она сжимала край стула.

Лидия Павловна тоже заметила.

— Оставьте нас, — попросила она.

Ламанова увела помощниц к ширме. Алла вышла последней, забрала меня под локоть и мягко потянула прочь.

— Это разговор матери с дочерью.

Мать говорила тихо. Лена сначала смотрела в зеркало, потом повернулась к ней. Лидия Павловна опустилась перед дочерью на колени и взяла её руки в свои.

Разговор длился недолго. В конце сестра наклонилась и обняла мать.

Когда Лидия Павловна вышла, глаза у неё были влажными.

— Теперь-то мне к ней можно? — спросил я.

— Через десять минут. Идут последние приготовления.

Наконец, Ламанова позволила мне войти.

Лена стояла перед зеркалом в полном образе. Жемчуг лёг в тёмные волосы ровно, бриллианты старой огранки давали две холодные вспышки в ушах. Платье — безупречно элегантное и до невозможности красивое — двигалось вместе с ней, подчёркивало талию и мягко расходилось книзу. Фата начиналась под жемчужной дугой и падала почти до пола.

Сестра изучала своё отражение столь серьёзно и придирчиво, словно собиралась подписать договор с поставщиком.

— Ну? — спросила она. — Не молчи, Саша! Скажи уже что-нибудь!

Я обошёл её, проверил крепления жемчуга и застёжки серёг.

— Платье на месте. Украшения держатся. Невеста тоже.

— Я знала, что от тебя не дождёшься нормального ответа.

— Ты прекрасна, сестрица. Это тебе скажет любой, у кого есть глаза. А Денис и вовсе будет сражён.

Лена улыбнулась. Потом улыбка дрогнула, и она перевела взгляд на дверь.

— Саша, я не уверена, что смогу сесть в автомобиль. Мне… Мне не по себе.

В комнате находились только мы, Алла и Лидия Павловна. Мать тут же шагнула к дочери, но остановилась. Вчера Лена попросила не решать за неё. Похоже, разговор утром был именно об этом.

— Не будем торопиться, — сказал я. — До выезда ещё полчаса. Когда будешь готова, спустимся.

— А если не буду?

— Спустимся всё равно. Только медленнее. Это — последний рывок перед тем, чего вы так долго ждали.

Она коротко выдохнула.

Я достал из внутреннего кармана небольшой плоский футляр и открыл его так, чтобы содержимое видели только женщины.

На тёмном бархате лежал серебряный ключ с золотыми линиями и четырьмя крошечными камнями.

— Это не тот подарок, который стоит показывать гостям, — предупредил я. — Ключ связан с защитой усадьбы и со вторым таким же. При пожаре, взломе или повреждении контура вы оба почувствуете сигнал. Короткое двойное касание позволит позвать второго владельца.

— Ты сделал артефакт для моей охраны? — спросила Лена

— Для охраны вашего дома.

Она подняла глаза.

— Второй у Дениса?

— Пока у меня. Отдам после торжества. О ключах будете знать вы, я и мастер, который обслуживает контур. Больше никто.

Лена взяла пластину. Провела пальцем по золотой линии, коснулась сапфира.

— Спасибо.

— Его можно оставить здесь.

— Нет.

Она попросила Аллу закрепить ключ во внутреннем кармане платья. Ламанова предусмотрела его для платка и телефона. Серебряная пластина легла туда без следа.

Лена расправила плечи.

— Идём. Чем скорее всё закончится, тем быстрее я выдохну.

***

Дворец Ушаковых занимал почти целый квартал. На парадном дворе стояли автомобили, у входа гостей встречали лакеи в тёмно-зелёных ливреях. Домовую церковь в восточном крыле снаружи выдавала только небольшая золочёная главка над крышей.

Остальные ждали в парадных залах и во дворе.

Автомобиль остановился у бокового входа. Я вышел первым. Люди Крылова стояли у ворот, служба безопасности Ушаковых контролировала лестницу, наши охранники — коридор до церкви.

На каменных перилах лежал свежий снег. Над дверью горела лампада в синем стекле. Из открытых дверей тянуло воском и ладаном. Где-то внутри тихо пробовал голоса небольшой хор.

Я открыл дверь автомобиля.

Лена не двигалась. Она смотрела на собственные руки. Пальцы были сцеплены так сильно, что побелели костяшки.

— Можешь выходить, — сказал я.

— Знаю.

— Воздух холодный.

— Это тоже чувствую.

Я не протянул руку. Просто остался рядом.

Через несколько секунд Лена разжала пальцы и сама подалась вперёд. Только тогда я предложил ей локоть.

— Не отпускай до самой церкви, — тихо попросила она.

— Не собирался.

В вестибюле нас встретили Ушаковы.

Андрей Петрович был в генеральском мундире, сухой и прямой, словно венчание сына входило в план военной операции. Татьяна Львовна увидела Лену, прижала платок к губам и сразу заплакала.

— Дорогая, — негромко произнёс Андрей Петрович.

— Я ничего не могу с собой поделать, — ответила она и обняла невесту. — Леночка, девочка моя, какая же вы красавица…

Граф дождался, пока жена отступит, и склонился перед Леной.

— Добро пожаловать в наш дом, Елена Васильевна.

Он посмотрел на сына, ожидавшего у дверей церкви.

Денис тоже смотрел только на Лену.

На нём был парадный мундир Департамента, новый, судя по безупречной посадке и ещё слишком жёсткому воротнику. Он сделал шаг навстречу, остановился и явно забыл всё, что собирался сказать.

— Лен… Елена Васильевна…

Сестра терпеливо ждала, явно наслаждаясь произведённым впечатлением.

Граф Ушаков прикрыл глаза. Татьяна Львовна заплакала сильнее. Василий отвернулся к окну.

Я передал руку сестры Денису.

— Дальше давай сам.

Священник пригласил молодых к дверям церкви.

Венчание началось с обручения. Денис и Лена встали рядом, держа зажжённые свечи. Священник благословил кольца, после чего шаферы трижды обменяли их между молодыми.

Я стоял в первом ряду рядом с родителями. Алла — возле Татьяны Львовны. Крылов разместился у стены и ни разу не повернулся спиной к двери.

Перед аналоем священник обратился к Денису:

— Имеешь ли искреннее и непринуждённое желание и твёрдое намерение быть мужем сей Елены, которую видишь здесь перед собой?

— Имею, честный отче, — ответил Денис.

Голос прозвучал громче, чем требовалось.

Затем священник спросил, не обещался ли он другой невесте.

— Не обещался, честный отче.

Настала очередь Лены.

Она держала свечу обеими руками. Огонь освещал лицо, жемчуг в волосах и тонкий край фаты. На мгновение Лена прикрыла глаза. Денис повернулся к ней, но ничего не сказал.

— Имеешь ли искреннее и непринуждённое желание и твёрдое намерение быть женой сего Дениса, которого видишь здесь перед собой?

Лена открыла глаза.

— Имею, честный отче.

Её голос не дрогнул, да и держалась она спокойнее Дениса. Казалось, товарищ переживал куда сильнее моей сестрицы.

Лидия Павловна сжала мою руку. Я только тогда понял, что сам всё это время почти не дышал.

Над молодыми подняли венцы. Хор запел, священник прочитал молитвы и отрывок о браке в Кане Галилейской. Молодые отпили из общей чаши, соединили руки и трижды прошли вокруг аналоя.

Они шли медленно. Лена плавно переступала, стараясь не запутаться в подоле, и Денис подстроил шаг. Во время второго круга их свечи наклонились друг к другу. На третьем сестра улыбнулась.

Когда венцы сняли, молодые приложились к образам и повернулись к семьям. Всё закончилось.

Никто не ворвался в церковь. Не погас свет. Не сработала тревога. За дверями не раздались выстрелы.

Хор допел последнюю молитву, родные подошли поздравить молодых, а Татьяна Львовна окончательно отказалась сдерживать слёзы.

Василий обнял дочь первым, осторожно, боясь помять фату.

— Будь счастлива, Леночка.

— Постараюсь, папа.

— Не старайся, — сказала Лидия Павловна. — Просто живи.

Андрей Петрович пожал сыну руку, затем притянул к себе и коротко обнял.

— Теперь ты отвечаешь не только за себя.

— Знаю, отец. И я её не подведу.

Татьяна Львовна обняла обоих сразу.

Алла подошла ко мне последней и незаметно промокнула уголок глаза.

— Я не плачу, — предупредила она. — Просто что-то попало в глаз.

— Ну разумеется.

Когда молодые вышли во двор, над ступенями зажглись десятки бенгальских огней. Гости осыпали их рисом и лепестками белых роз. Половина риса застряла в фате, другая превратила ступени в полосу препятствий.

Лена засмеялась, когда Денис попытался стряхнуть зёрна с её волос и едва не погасил чужой бенгальский огонь рукавом.

У подъезда ждал длинный тёмно-синий антикварный «Руссо-Балт», украшенный белыми лентами и зимними цветами. Денис открыл дверь. Лена на мгновение остановилась.

Я стоял в нескольких шагах и видел, как её пальцы коснулись скрытого кармана с ключом.

Потом она села внутрь. Денис устроился рядом, дверь за ними закрылась.

Автомобиль тронулся, и вслед ему снова вспыхнули бенгальские огни.

***

Дорога до Левашово заняла почти час. Впереди шли машины охраны, следом автомобиль молодых, затем родственники и гости.

Когда мы свернули к парадным воротам, над деревьями взорвались фейерверки. Дневной свет съел половину красок, зато грохот услышали, должно быть, во всей округе.

Перед главным входом молодых уже встречали родители. На вышитом рушнике лежал каравай. Татьяна Львовна пыталась объяснить Андрею Петровичу, где ему положено встать, а граф терпеливо перемещался на полшага то вправо, то влево.

Лена и Денис вышли из автомобиля.

Мать благословила их и поднесла каравай. Молодые одновременно отломили по куску. Денису достался край заметно больше.

— Нечестно, — сказала Лена.

— У меня рука хваткая.

— А у меня — пальцы ловкие.

Она отломила от его куска ещё половину, и гости рассмеялись.

В вестибюле пахло хвоей и свежей выпечкой. Белые цветы стояли в высоких вазах, серебряные гирлянды тянулись вдоль лестницы, а над дверями соединили гербы Ушаковых и Фаберже.

Левашово всё ещё оставалось нашим домом — с широкими ступенями, старым паркетом и видом на заснеженный парк. Сегодня оно становилось их семейным гнездом.

Больше двух сотен гостей разместили в стеклянном большом зале и соседней галерее: аристократов, мастеров Гильдии, сотрудников Департамента и людей, работавших с нашей семьёй не первое десятилетие. Болина посадили подальше от Бельского. Ковалёва отделили от дяди Кости графом Самойловым, который уже через десять минут выглядел так, словно хотел вернуться на службу прямо из-за стола.

После первой перемены блюд поднялся Василий.

Разговоры стихли не сразу. Отец дождался тишины и посмотрел на молодых.

— Когда в доме появляется новый человек, принято говорить, что семья стала больше, — начал он. — Но одного родства для семьи мало. Дом строят ежедневно: словом, поступком, умением уступить и готовностью взять ответственность, когда другому тяжело. Денис, сегодня ты стал мне сыном. Не по документам и не по записи в родословной книге. По выбору моей дочери, который я принимаю и уважаю.

Денис встал и поклонился.

Василий перевёл взгляд на Лену.

— Пусть ты уходишь Дома Фаберже, но знай, что наш дом — всегда и ваш тоже.

Лидия Павловна подала знак. Слуги внесли пять тёмно-синих футляров и разместили их перед молодыми.

Отец открыл первый. На бархате лежало старинное рубиновое колье, которое мать надевала на самые важные приёмы. Во втором находилось изумрудно-бриллиантовое колье моей работы — одно из последних, созданных мною в прежней жизни. Третий футляр оказался пуст: его место занимали серьги бабушки Августы в ушах Лены. В четвёртом лежал платиновый браслет с сапфирами и старым фамильным клеймом. В пятом — бриллиантовая брошь в виде северной звезды.

— Эти украшения принадлежали женщинам нашего Дома, — сказал Василий. — Отныне они принадлежат тебе и твоей семье. Носи их, передай своим детям или измени, если захочешь. Семейная вещь должна жить и служить семье, а не лежать в сейфе.

Гости выпили за молодых. Лена коснулась рукой серьги, затем закрыла первый футляр.

— Спасибо, папа.

Василий обнял её и сел.

Следом поднялся Андрей Петрович Ушаков. Ему не понадобилось дожидаться тишины. Едва он поднялся, разговоры разом стихли.

— Мой сын сделал выбор, — произнёс граф. — Я не сразу признал его правильным и не стану скрывать это перед людьми, которые знают наши семьи. Но время показало, что Денис выбрал женщину, достойную войти в Дом Ушаковых.

Татьяна Львовна вновь промокнула глаза платком. Андрей Петрович продолжил:

— Елена Васильевна, отныне наш дворец и наша семья принадлежат вам в той же мере, в какой вы принадлежите им. Живите своим умом, берегите друг друга и помните: за вашей спиной стоят два великих рода.

Он взял со стола папку и передал её Денису.

— Это документы на квартиру в Петербурге, на Владимирском проспекте. Третий этаж целиком, с отдельным входом. Левашово — хороший дом, но служба, полагаю, не позволит Денису каждый день проводить два часа в дороге.

Денис раскрыл папку. Его глаза расширились.

— Отец, это же квартира деда…

— Да. Теперь она ваша.

Лена подошла к Андрею Петровичу и поцеловала его в щёку. Граф замер, словно подобное не предусматривалось этикетом, затем положил ладонь ей на плечо.

— Благодарю, папа, — сказала она.

На слове «папа» Андрей Петрович моргнул. Татьяна Львовна снова заплакала.

Я решил дать семье Ушаковых время прийти в себя и поднялся со своего места.

— Мне долго пришлось думать, что пожелать человеку, который женится на моей сестре, — начал я.

Денис с настороженностью на меня посмотрел.

— Терпения у него достаточно. Он доказал это ещё до помолвки. Смелость тоже имеется, иначе он не сидел бы сейчас рядом с Леной. Поэтому пожелаю вам вещи более редкой: никогда не забывать, что любой дом строят двое. Даже если один из них заранее составил план и распределил обязанности.

Лена выгнула брови.

— Я хотя бы составила хороший план.

— Никто не спорит. Денис, твоя задача — вовремя читать приложения.

По залу прошёл смех.

Я поднял бокал.

— За Лену и Дениса. Пусть в их доме всегда будет куда возвращаться и ради кого возвращаться.

Гости встали. Бокалы зазвенели, оркестр подхватил торжественную мелодию. Денис обнял Лену за плечи. Она прижалась к нему и впервые за день выглядела не собранной, не храброй и не решительной. Просто счастливой.

Я поставил бокал.

— Однако это не всё, — сказал я.

По моему знаку двери распахнулись. Четверо мастеров внесли в зал высокий предмет, скрытый плотным синим бархатом, и осторожно установили перед столом молодожёнов.

Лена посмотрела сначала на подарок, потом на меня.

— Саша, что ты опять придумал?

— Ничего опасного.

Я подошёл к подарку и взялся за край ткани.