Глава 4

Мы вышли на аллею.

За время праздника снег успел укрыть дорожки свежим искристым слоем. Фонари вдоль лип горели тёплым золотом, на нижних ветвях мерцали гирлянды, а за домом сквозь снег поблёскивали габаритные огни ожидавших гостей автомобилей. Из стеклянного зала доносилась музыка, в окнах двигались силуэты гостей, и Левашово казалось механической шкатулкой, внутри которой продолжал вращаться заведённый праздник.

Михаил Игнатьевич шёл рядом, заложив руки за спину. Он не торопился начинать разговор. Я тоже молчал.

Мы дошли до поворота к пруду, оставив позади яблоневый сад. Михаил Игнатьевич остановился возле каменной скамьи, укрытой снегом, и посмотрел на дом.

— Хорошая свадьба, — произнёс он. — Душевная.

— Лена заслужила.

— Несомненно, — кивнул граф. — Но я говорил не о расходах и количестве гостей. Сегодня никто не пытался превзойти чужое недавнее торжество из принципа. Вы сделали праздник сердечным, живым. Для нашего общества редкое достижение.

Я усмехнулся.

— Всякое подобное соревнование рассудит счёт от поставщика шампанского.

Граф тоже едва заметно улыбнулся.

— Вы понимаете, зачем я попросил вас выйти?

— Полагаю, речь пойдёт о вашей дочери.

— Значит, мы сэкономим время.

Он отвернулся от дома и посмотрел прямо на меня. Алла унаследовала его глаза. Тот же тёплый карий с зеленцой цвет, который, впрочем, ничего не смягчал, когда их обладатель хотел получить честный ответ.

— Моя дочь очень привязалась к вашей семье, — сказал граф. — К вашей матери, к сестре. К вам, разумеется. И это видят не только близкие Аллы.

— Я понимаю, ваше сиятельство.

— Не уверен. Вы заняты мастерской, заказами, конкурсами. Светское же общество занято исключительно чужими делами.

Я прекрасно понимал, к чему он вёл, но позволил графу договорить.

— Ваше знакомство с Аллой давно перестало быть тайной, — продолжил Михаил Игнатьевич. — После истории с нападением на наше поместье я запретил дочери общаться с вами. Она же запрет исполнила настолько, насколько вообще могла исполнить его Алла.

— То есть не исполнила, — я понимающе кивнул.

— Будем считать, что она творчески истолковала отцовскую волю. Но такова уж моя дочь. Если она что-то решила, её не остановит даже родной отец.

Теперь улыбнулся я, прекрасно понимая, о чём говорил граф. Алла и правда умела проявить удивительную твёрдость характера, если считала себя правой.

— Позднее я сам позволил ей продолжить дружбу с Еленой Васильевной, — сказал Михаил Игнатьевич. — Я, разумеется, знал, что вы будете встречаться. Но так хотя бы у неё появился приличный повод с вами видеться. Однако теперь этого прикрытия недостаточно. Александр Васильевич, — он снова посмотрел на меня в упор. — Если вы не обозначите намерений, начнутся крайне неудобные вопросы.

Я посмотрел на освещённые окна. За одним из них мелькнул силуэт Аллы. Возможно, это была не она. Но сомнений в ответе у меня всё равно не оставалось.

— Михаил Игнатьевич, я намерен жениться на вашей дочери.

Граф не пошевелился. Только снег скрипнул под его каблуком.

— Вы говорите уверенно.

— Вы спросили о намерениях. Не о мечтах.

— А моя дочь знает?

— Пока нет.

— И почему же?

Теперь уже я внимательно уставился на графа.

— Потому что я ещё не просил её руки у вас и Анастасии Владимировны. И не собираюсь делать предложение, пока не смогу выполнить всё, что обещаю вместе с ним.

Самойлов медленно кивнул.

— Уже лучше.

— Рад, что прошёл первую часть испытания.

— Не обольщайтесь, Александр Васильевич. Пока вы лишь правильно прочли условие задачи.

Я повернулся к нему.

— Тогда назовите остальные.

— Год назад я считал вас опасным знакомством для Аллы, — сказал он. — Талантливый молодой человек из почти что разорённой семьи, окружённый скандалами и врагами. За год вы вернули имя Дому, получили дворянство, признание государя и даже не воспользовались расследованием, чтобы устранить соперника.

Он немного помолчал.

— Я впечатлён не вашей известностью, но способностью последовательно выстраивать положение семьи. Так действует человек, понимающий, что одного таланта недостаточно.

— Я знал, что иначе вы даже не станете со мной разговаривать, — пожал плечами я.

— И работали весь год ради возможности жениться на Алле?

— Не только. Но каждый раз, когда хотелось решить, что сделанного достаточно, я вспоминал, перед кем мне однажды придётся стоять.

Это была самая откровенная фраза, которую я позволил себе за весь разговор. Михаил Игнатьевич услышал её. Судя по тому, как изменился его взгляд, именно её он и ждал.

— Я не против вашего брака с Аллой, — сказал он.

Я не ответил. Эти слова ещё не были согласием, и граф слишком хорошо понимал разницу.

— Но существует положение двух семей. Да, Фаберже теперь дворяне. Но Самойловы носят графский титул. Для меня это не делает вас хуже. Для света — делает брак несколько… неравным. Я не желаю, чтобы у моей дочери шептались за спиной.

— Титул пожаловать может только государь, — парировал я.

— И он крайне редко это делает. Ждать, пока император решится на подобное, было бы глупо. Кроме того, пожалованный титул всё равно назовут новым.

— Значит, дело не в титуле, — улыбнулся я.

— В весе имени. Старый род получает его от предков. Новый человек должен создать его сам.

Мы обошли озеро и оказались в конце аллеи. Дальше начиналась нетронутая снежная поляна. За ней темнел лес.

— Совершите то, что невозможно объяснить удачей или покровительством, — наконец, сказал Самойлов. — Дело, после которого Александр Фаберже будет известен не только как сын придворного ювелира. Достижение, которое никто не сможет у вас отнять.

— Например?

— Станьте самым молодым Грандмастером девятого ранга в империи.

Я несколько секунд смотрел на него.

— Вы хорошо подготовились.

— Как и всякий отец, я желаю для дочери лучшего.

Девятый ранг не получали за удачно выполненный заказ. Мастер должен был доказать, что способен разрабатывать новые системы, обучать других и отвечать за целое направление. Именно это требовалось мне для училища.

— Если я стану Грандмастером, — произнёс я, — вы позволите мне официально просить руки Аллы?

— Я позволю вам прийти в мой дом и задать этот вопрос мне и моей супруге по всем правилам. И тогда вы получите надлежащий ответ.

— Принимается.

— И вы даже не спросите, сколько времени я готов ждать? — удивился граф.

— Не вижу смысла. Аллу вы всё равно не выдадите замуж против её воли. А она умеет ждать, когда понимает зачем.

Граф прищурился.

— Самоуверенно.

— Я собираюсь поднять девятый ранг. Без некоторой доли самоуверенности лучше даже не начинать.

Михаил Игнатьевич протянул руку. Я пожал её.

— Тогда начинайте, Александр Васильевич. Начинайте немедленно. Моя дочь не может ждать вечно.

Мы повернули обратно к дому.

***

Через четыре дня к Левашово потянулся целый кортеж.

Торжественно въезжать в имение молодожёнам уже не требовалось. Они находились там с ночи свадьбы и успели выяснить, что усадебный дом прекрасно подходит для праздников, но значительно хуже — для обычной жизни.

Теперь с Морской и из дома Ушаковых везли книги, одежду, документы и личную мебель. Вместе с грузовыми машинами приехали мы с родителями, несколько слуг и двое мастеров Дома.

На парадном крыльце нас встретил Денис.

Он был без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами. За его спиной двое лакеев несли письменный стол, третий держал дверь, а управляющий пытался одновременно распоряжаться людьми и не попасть под резную ножку.

— Добро пожаловать, — сказал Денис. — Не обращайте внимания. Всё под контролем.

В холле что-то тяжело упало.

— Разумеется, — ответил я.

Лена сидела в малой гостиной у окна. Перед ней лежали домовая книга, схема первого этажа и три исписанных листа. В соседнем кресле дремала Лидия Павловна.

— Наконец-то, — сказала Лена. — Денис решил, что, как новый владелец поместья, обязан лично переставить всю мебель.

— Стол был не на своём на месте, — возразил тот.

— Он стоял в кабинете.

— Именно.

Я взглянул на схему.

— Что случилось с кабинетом?

— Его изначально подготовили для приёма просителей, — объяснила сестра. — Огромный стол, двенадцать кресел вдоль стен, портрет какого-то усатого Ушакова и ни одного шкафа для бумаг. Работать там невозможно. Зато можно объявлять войну соседнему уезду.

— Портрет останется, — сказал Денис. — Это мой прадед.

— Я и не спорю. Повесим над камином. Он будет следить, чтобы ты не забывал отвечать на поздравления.

Лена подвинула мне первый список.

За четыре дня она выяснила, что горничных поселили в дальнем крыле, кладовую устроили в двух лестницах от кухни, а поставщики продолжали возить продукты для двух сотен гостей. Отдельно значился человек с должностью «помощник старшего распорядителя парадного стола».

— Чем он занимается? — спросил я.

— Пытаемся выяснить, — отозвалась Лена.

— Молодой человек из хорошей семьи, — пояснил управляющий, стоявший у двери.

— С хорошей характеристикой, — добавила Лена. — Но платить жалованье за должность, которую никто не понимает, не буду.

Она не превращала Левашово в Морскую. Из трёх парадных гостиных оставляла одну. Вторую отдавала под библиотеку, третью — под общую рабочую комнату. Количество лакеев сокращала, а вот кухонных работников оставляла почти всех.

Денис сперва пытался обсуждать каждую фамилию. На четвёртой понял, что ничего не знает о ведении домашнего быта. Он сел напротив жены и взял чистый лист.

— Хорошо. Дом, прислуга и поставщики — твои. Земля, конюшни, охрана и хозяйственные постройки — мои.

— Крупные расходы решаем вместе, — сказала Лена.

— Что считать крупным?

— Всё, о чём тебе захочется сначала мне не говорить.

Денис подумал и записал.

— Справедливо.

Она улыбнулась. Через несколько минут улыбка поблёкла, и Лена откинулась на спинку кресла. Лидия Павловна сразу открыла глаза и с беспокойством взглянула на дочь.

— Я просто устала, мама.

— Поэтому сейчас отдохнёшь.

— Через четверть часа.

— Сейчас.

Лена посмотрела на Дениса. Тот молча забрал у неё карандаш и закрыл домовую книгу.

— Предательство, — сообщила сестра.

— Первое совместное решение, — ответил он.

Спорить она, впрочем, не стала. И это тоже было в новинку.

Пока женщины разбирали привезённые вещи, мы отправились проверять имение. Больше всего меня интересовал защитный контур.

В обход отправились я, Денис и управляющий Пётр Семёнович. Начали с котельной, прошли кухонный двор и хозяйственные постройки, затем двинулись вдоль ограды.

Первую отключённую линию я нашёл возле западных ворот. Серебряная нить под каменной кладкой была цела, но соединение с питающим рубином сняли и аккуратно изолировали.

— Кто это сделал? — спросил я.

Пётр Семёнович прокашлялся.

— Предыдущий управляющий распорядился. Защита часто подавала тревогу.

— При нападениях?

— При доставке дров…

Как раз в этот момент в ворота въехал грузовик с дровами. Машина была внесена в список поставщиков, её номер — в систему допуска. Однако стоило передней оси пересечь контрольную линию, как над воротами взвыла сирена, а по каменным столбам вспыхнули красные сигнальные руны. Водитель ударил по тормозам и высунулся из кабины, прокомментировав происходящее в отборных выражениях. Я отсоединил сигнальный камень.

— Вот поэтому и отключили, — виновато сказал управляющий.

Контур видел массу металла, но не сверял её ни с номером машины, ни с разрешённым маршрутом. Обычный грузовик с металлической рамой он принимал едва ли не за штурмовой транспорт. Вместо нормальной настройки люди обесточили защиту целого сектора.

Дальше стало веселее.

У северной стены не работали две линии. Датчик жара реагировал на печные трубы и потому был завешен мешковиной. Заново включённая защита ледника всё ещё считала хозяином Василия.

У центрального узла я составил перечень. Раньше уже снял бы пиджак и полез разбирать первый канал. Теперь я разделил работы: критические линии восстановить сегодня, хозяйственные секторы — за неделю, старую систему распознавания заменить полностью.

— Григорий, берёшь западные ворота и северную стену, — сказал я одному из мастеров. — Савельев — узел дома и пожарные датчики. К леднику никого не подпускать, пока я не переделаю печать отца.

Я передал мастерам схемы и убрал инструменты обратно в футляр.

Да, я видел неисправный узел и даже знал, как его починить, — и всё равно уходил. Моя работа заключалась в том, чтобы через неделю действовала вся система, а не в том, чтобы лично запаять одну линию.

Если я собирался открыть училище, к этому следовало привыкать.

Парные ключи мы проверили последними.

Денис вошёл через западную дверь, я остался у распределительного узла. Серебряная пластина в его руке коснулась контура. По линиям пробежал ровный отклик, чёрный камень принял сигнатуру дома и передал короткий сигнал второй пластине.

Из открытого окна второго этажа высунулась Лена.

— Сработало!

— Ты должна была отдыхать! — крикнул Денис.

— Я и отдыхала. Пока ключ не сообщил, что ты опять бродишь по постройкам.

— Он сообщает не это.

— Зато теперь ты не сможешь тайком передвигать мебель.

— Всего один! Я переставил всего один стол!

Один из мастеров старательно отвернулся. Я сделал вид, что проверяю схему, и спрятал улыбку.

— Всё исправно, — сказал я Денису. — Домовой контур работает. Контур территории обновим за неделю. Всё будет в лучшем виде.

Я убрал контрольный инструмент и впервые за день почувствовал себя человеком, удачно выдавшим замуж не только сестру, но и передавшим часть ответственности за неё. Не сказать, что это казалось облегчением, и всё же некоторая доля свободы меня радовала.

А перед отъездом Лена повела меня на второй этаж.

Она уже отдохнула, переоделась в простое домашнее платье и шла, придерживаясь за перила. Помощи сестра упорно не просила. Я держался на полшага ниже, чтобы успеть подхватить её в случае необходимости.

В восточном крыле сестра открыла дверь.

— Это твоя комната.

Комната не походила на гостевую. У окна стоял рабочий стол, развёрнутый так, чтобы свет падал слева. Рядом — шкаф с ящиками для инструментов и отделениями под хранение. В стену был вмонтирован сейф, возле кровати стоял книжный стеллаж. Даже кресло выбрали с жёсткой спинкой, как я любил.

— Когда ты успела? — удивился я.

— Ещё до свадьбы. Пришлось изображать, будто выбираю мебель для кабинета Дениса.

Я выдвинул ящик. В нём даже лежала ткань для раскладки камней. Лена оставила мне не спальню, а целое место, где я мог жить и работать.

— Я не собираюсь злоупотреблять вашим гостеприимством, — сказал я.

— Каким гостеприимством?

— Это ваш с Денисом дом.

— На бумаге — да.

Она подошла к окну. Отсюда была видна аллея, по которой ночью мы гуляли с Михаилом Игнатьевичем. Праздничные гирлянды ещё не сняли, и днём они выглядели обычными тёмными нитями среди ветвей.

— Левашово вернул ты, — сказала Лена. — Ради всех нас. Я вышла замуж и теперь буду жить здесь. Но это не означает, что ты должен приезжать по приглашению и спрашивать, какую спальню тебе приготовили. Это такой же твой дом, как мой.

— Денис об этом знает? — улыбнулся я.

— Комнату выбирал он.

Я оглянулся на дверь.

— В таком случае придётся иногда оставаться.

— Придётся, — согласилась сестра. — Мы семья, Саша. Всегда ею были и всегда останемся. Смена фамилии ничего не изменила.

Я коснулся нового, ещё не исцарапанного стола.

— Спасибо.

— Не за что. В шкафу уже лежат две рубашки и запасной костюм.

— Откуда?

— Мама передала.

Ну разумеется.

Лена направилась к выходу, но остановилась возле двери напротив.

— А здесь женская гостевая. С отдельной комнатой для горничной и выходом в малую гостиную. Всё совершенно прилично.

— Я и не сомневался, — отозвался я.

— Разумеется. Вдруг у нас когда-нибудь остановится незамужняя графская дочка…

Я посмотрел на сестру.

— И часто они останавливаются в Левашово?

Лена хитро мне подмигнула.

— Пока ни разу. Но в доме давно не жили. Нужно дать ему время обзавестись привычками.