Глава 7-2

Мгновенно общее настроение, витавшее над отрядом, переменилось кардинально. Ещё секунду назад колонна лениво тянулась по дороге, люди переговаривались, кто-то жевал на ходу сушёную рыбу или полоски вяленого мяса, кто-то ругался на потерявшую подкову вьючную лошадь, кто-то травил байки… И вдруг вся эта сонная размеренность разлетелась вдребезги.

— Передовой дозор! — первым отреагировал Дембинский. — Боевая тревога! Оставить заводных, клинки вон! Вперёд!

Конечно, воины, едущие в спокойной обстановке, были не готовы к большому сражению. Не были надеты брони, длинные тяжёлые копья ехали отдельно в обозе. Но даже без них, вооружённые только саблями, гусары представляли собой весьма грозную силу за счёт отличных коней и высокой выучки. Так что любому врагу не поздоровится в прямом столкновении с ними.

Казаки, ехавшие впереди колонны, уже пришпоривали коней. Гусары подтягивали подпруги, проверяли оружие, кто-то на ходу крестился. Аморфная толпа буквально на глазах за какие-то десятки секунд превращалась в реальный боевой отряд. Только что сонные, расслабленные лица сделались сосредоточенными, а в движениях появилась резкая, почти механическая слаженность.

А дальше понеслось… Я только успел увидеть, как Пауль со своими немцами буквально окружил меня плотным кольцом, как бы намекая, что лезть в самое пекло он мне не позволит. Да я, в общем-то, и не собирался, нахрен оно мне надо.

— Держаться возле королевича! — гаркнул он.

Лошади сорвались на рысь, поднимая в воздух тучи пыли. Я раньше жаловался на пыль? Фигня, вот теперь реально стало нечем дышать, а на зубах появился отвратительный земляной хруст от попадающих в рот мелких частиц.

Дорога вильнула между двумя поросшими кустарником холмами, и почти сразу стали слышны звуки сражения: крики, выстрелы, ржание лошадей, лязг железа. Глухие удары перемежались резкими человеческими воплями, а над всем этим висел надрывный конский визг. Характерный набор, сложно с чем-то спутать.

За следующим поворотом открылась небольшая поляна.

Наш передовой казачий дозор — человек сорок, примерно, я как-то не считал — уже оказался почти смят. Несколько всадников лежали на земле вместе с конями, остальные отчаянно отбивались от налетевшей на них разношёрстной банды.

Человек сто пятьдесят, не меньше, хотя могу и ошибаться, точно оценивать размеры снующей туда-сюда, бурлящей и активно пытающейся кого-то убить толпы — это нужно отдельный навык иметь, его, вероятно, мне ещё только предстоит освоить.

Толпа при этом выглядела максимально разношёрстно: кто в татарском малахае, кто в московском кафтане, кто вообще в польском жупане. А кто и без всего: с голой душой. Рваные кафтаны, потемневшие от грязи шаровары, кожаные шапки, обрывки кольчуг и самодельные перевязи — каждый был одет и вооружён как бог на душу положит. Настоящие, как их тут назвали, воровские казаки, бандиты с большой дороги, если называть всё своими именами. Дезертиры из нормальных армий и прочая шваль, живущая войной и разбоем, перехватывающая обозы, вырезающая отставших и первой приходящая «на выручку». Неизменное порождение безвластия и масштабных гражданских конфликтов, когда ослабевает надзор из центра.

Судя по всему, издали они приняли наш передовой дозор за очередную небольшую партию снабжения и теперь уже сами оказались неприятно удивлены.

— Гусары! За мной! — проревел Дембинский.

Собственно, в такой ситуации никаких особых тактических изысков и не требовалось. Противник сам подставил пятую точку, и у любого кавалериста в такой ситуации срабатывает "врожденный" инстинкт врезать по ней как можно сильнее. Тяжёлая конница, не снижая скорости, свернула с дороги, на ходу развернулась в боевой порядок, перешла на галоп и широким веером ударила разбойникам в спину.

Я говорил, что до этого было громко? Да хрена с два, звук конной сшибки напомнил две влетевшие лоб в лоб машины. Хотя, может, это моё воображение дорисовывало, но в тот момент мне показалось именно так.

Выглядело это всё феерически, куда там Голливуду, никогда в фильме не покажут даже близко ничего подобного. Людей буквально сметало с сёдел, кого-то вместе с лошадью перевернуло через голову, кто-то пытался стрелять из пистолета почти в упор, кто-то уже рубился саблей. Над поляной поднялась плотная пыльная завеса, сквозь которую мелькали стальные клинки, разинутые в крике рты и обезумевшие глаза лошадей. Всё смешалось в один огромный клубок пыли. Кони, люди, всё по Лермонтову, только разве что тысяч орудий тут не имелось даже близко. Вообще нисколько не имелось.

— Уходим в сторону! — крикнул Пауль.

Меня все подряд уговаривали не лезть в настоящую рубку, предполагая, видимо, что у пятнадцатилетнего пацана своих мозгов ещё нет и он — то есть я теперь — обязательно попытается поучаствовать в замесе. А я, наоборот, с удовольствием смотрел на это со стороны, и лезть в такую вот рубку мне бы даже в голову не пришло.

Оставалось только объехать бурлящий клубок людей и лошадей, переждать несколько минут и уже потом спокойно разобраться, что произошло. Благо исход боя лично для меня был уже очевиден. Гусарский удар в спину — особенно в эти времена, когда польская кавалерия реально могла считаться едва ли не лучшей в Европе, — редко оставляет противнику второй шанс, особенно если тот и без того увлечён рубкой.

Но у судьбы, как выяснилось, на этот счёт были собственные планы.

В какой-то момент из самой гущи сражения вырвался десяток всадников. Потом ещё пятеро. И ещё трое. Короче — все, кто смог, кто успел понять, что дело проиграно, и теперь пытался спасти собственную шкуру.

— В лес! В лес! — кто-то истошно орал по-русски с каким-то странным акцентом.

И действительно, ближайшая опушка находилась всего в нескольких сотнях шагов справа от дороги. Для конного, пусть даже на паршивой кляче, — минута скачки, может, даже меньше.

Беда заключалась лишь в том, что именно туда сейчас двигались мы.

— Сейчас проскочат… — пробормотал Пауль, оценивая расстояние в треугольнике между опушкой, улепётывающими казаками и их преследователями.

— Да и хрен с ними, — успел буркнуть я, когда вновь вылез на первый план успевший изрядно задолбать за эти дни старший Конецпольский.

— За мной! Не упустим! Вперёд!

Молодой шляхтич, похоже, только этого момента и ждал. После нескольких дней пути он уже успел всем прожужжать уши, что настоящий воин должен воевать, а не сопровождать обозы. Ну и, как вариант, подправить пошатнувшуюся репутацию, возможность пнуть недобитков пониже спины, видимо, показалась ему крайне заманчивой.

Следом за ним сорвались ещё пятеро молодых «товарищей», и даже, кажется, кто-то из моей охраны поддался порыву. Уверен, Пауль — немец хоть и вёл себя по большей части спокойно и даже флегматично, умел быть жёстким — сделает оргвыводы и проведёт среди них разъяснительную беседу…

Я только зубами скрипнул и покачал головой.

— Болван… Его же сейчас прирежут. — Повернулся к начальнику своей охраны и мотнул головой вперёд. — Давайте аккуратно его подстрахуем.

Не уверен, что немец меня понял правильно, он хмыкнул, пожал плечами и потянул из притороченных к седлу ножен симпатичную скьявону со сложной корзинчатой гардой. Я ещё успел подумать, что и сам бы с удовольствием поменял свою саблю на вот такой прямой клинок, когда Пауль скомандовал своим подчинённым:

— Вперёд!

Особо разогнаться, впрочем, не получилось. Поляна, на которой произошло сражение, была не столь уж большой, а края её были усеяны одиночными кустарниками и торчащими среди них берёзками. Видимо, пару лет назад тут местные крестьяне свели лес, и теперь он только-только начал отрастать заново. Молодые деревца цеплялись ветками за одежду, а под высокой травой то и дело попадались кочки и старые пни, грозившие переломать ноги лошадям.

Из-за обилия препятствий скакать плотной группой было сложно, наш маленький отряд почти сразу растянулся, и у меня тут же появилась запоздалая мысль, что вообще зря в это дело влез. Ну порубили бы придурка Конецпольского, ну и хрен бы с ним, наоборот только проще стало бы существовать на этом свете, но нет же, обязательно нужно всех спасать…

Воровские казаки меж тем, заметив, что преследуют их только несколько человек, — почему-то дураков ловить всякую шелупонь среди остальных гусаров не нашлось, — развернулись и попытались отбиться. Вновь зазвенели шашки, четверо только что убегавших разбойников, показывая вполне пристойную выучку, атаковали в лоб, остальные начали обходить с флангов.

— Дзынь-дзынь! — Звук сталкивающихся клинков был всё ближе. — А-а-а! Матка Боска!

Кажется, кого-то там достали. Впрочем, опять же устраивать длинные сражения никто тут не собирался: наш отряд вынырнул из-за очередного куста и с ходу влетел в бандитов, которые уже окружили было маленькую группу Конецпольского и собирались перейти к стадии «реализации». Однако появление нашей группы вновь перевернуло чашу весов, воровские казаки, завидев новую угрозу, даже не попытались как-то там отбиться, а просто брызнули врассыпную сквозь кусты в разные стороны, лишь бы оказаться подальше.

— Бах! — Я разрядил свой пистоль с дорогим колесцовым замком в спину одному из бандитов, тот дёрнулся и обвис в седле, и на этом стычка фактически окончилась. Пороховой дым едким облачком ударил в лицо, на мгновение перебив запах пота, пыли и разгорячённых лошадей. Кто бежал, как говорится, тот бежал, кто убит — тот убит. На этом сие неожиданное "сражение" можно было считать оконченным.

Дальше началась обычная в такой ситуации суета. Нужно было оказать помощь раненым, похоронить убитых — своих, конечно же, чужих хоронить никто особо не рвался, — собрать трофеи.

— В плен кого-то взяли, я надеюсь? — Я старался не мешать Дембинскому командовать, а сам меж тем внимательно наблюдал за происходящим. Набирался опыта и «пропитывался» духом эпохи. А ещё мысленно подмечал моменты, которые требуют улучшения. — Банда в двести голов поди не из воздуха взялась, где-то тут у них стойбище, было бы небезынтересно туда наведаться.

— Уже спрашивают, ваша королевская милость… Двадцать два погибших, три десятка раненых, из которых половина — тяжёлых, — к сожалению, стычка обошлась нам достаточно дорого. И то, что бандитов мы нашинковали втрое больше, плюс пару десятков голов взяли в плен, было не слишком большим утешением. Эти разбойники как мыши — во времена смуты практически самозарождаются в лесах, сколько их ни лови и ни вешай. Пока война не закончится, смысла в этом занятии нет никакого, всё равно новые объявятся. — В основном казаки погибли, под первый удар попавшие, но...

Понятно, в такой ситуации было жалко и казаков, которых в общем-то в других обстоятельствах никто особо даже и не считал. Региментарь как-то подозрительно на меня покосился и поинтересовался:

— Что с добычей?

— А как её обычно делят? — Я вновь не стал изображать всезнайку и просто спросил более опытного товарища.

Дембинскому такой подход явно понравился, он, кажется, даже выдохнул немного облегчённо, видимо, ждал от меня каких-то неприятных сюрпризов.

— Кто что взял с боя, то и его… — Особых изысков в деле дележа добычи не имелось.

— Понятно… Нужно выделить лошадей тем из наших, кто остался на своих двоих, и ещё хорошо бы что-то выдать раненым, однако это уже пусть на ваше усмотрение остаётся, — я подумал и добавил: — А вот то имущество, которое мы захватим в лагере, если такое найдётся, я желаю считать собственным трофеем, надеюсь, тут не будет проблем.

— Это будет справедливо, ваша королевская милость, — не стал спорить региментарь, а я же двинул туда, где был развёрнут «импровизированный госпиталь».

Поскольку в этот день никто никуда уже двигаться не собирался, появилась возможность спокойно обработать раны и оказать максимум доступной помощи.

Впрочем, насчёт «спокойно» — это я явно погорячился.

Из обезболивающих тут было только вино, из антисептиков — всё то же вино. Вид казака, которому прямо «наживую» следующий с отрядом цирюльник — врачей тотально не хватало, их услуги стоили очень дорого, поэтому такие вот «очевидные раны» пользовали все подряд — здоровенной иголкой зашивал глубокую рубленую рану на груди, просто не мог оставить равнодушным. Грубая нить с противным скрипом — впрочем скорее всего это была игра моего неподготовленного к таким картинам воображения — протягивалась сквозь края раны, а раненый, побелевший как полотно, стискивал зубами свёрнутый кусок кожи, чтобы не кричать.

Ладно рану шить, но вот когда ампутации без обезболивания всякого проводят — это вообще за гранью добра и зла, благо в этот раз никому не понадобилось, не уверен, что хотел бы видеть такую процедуру. И уж конечно ещё меньше — в ней участвовать.

А глядя, как ещё один эскулап — имелся в отряде и один «настоящий» врач, итальянец с дипломом, гордый как сто поляков и такой же бесполезный, судя по его манипуляциям, — совал в рану какую-то отвратительную смесь из жира, трав и паутины, стало вообще кристально ясно, что получать ранения в эти времена просто нельзя. Ни в коем случае, потому что где не добьёт честное железо, там обязательно залечат до смерти коновалы от медицины.

— Ах вот ты где, тебя я и ищу, — Конецпольский тоже оказался среди раненых, ему саблей досталось по спине, благо удар получился скользящим и одежду прорубил только краем клинка, поэтому сейчас магнатский сын вполне мог разговаривать и даже передвигаться самостоятельно, а не лежал в ряду с другими трупами у опушки в ожидании, пока у ксендза дойдёт до него очередь. — А ну брысь отсюда все!

Видимо, в голосе королевича — то есть в моём — окружающие Станислава слуги услышали что-то очень нехорошее, потому что никто не стал спорить, и все быстро разошлись в стороны, давая мне возможность переговорить с товарищем.

— Ваша королевская милость… — Раненый попытался было встать, но я остановил его движением руки.

— Сиди, — я наклонился к парню так, чтобы всё сказанное было слышно только ему.

Я, конечно, тут в теле подростка, гормоны и всё такое, но устраивать публичный разнос такому человеку, создавая себе врага навеки, я точно не хотел, на это у меня мозгов хватало.

— Слушай сюда, болван. Мне надоели твои выходки. Если ты так сильно хочешь показать всем свою лихость, что из-за этого гибнут мои люди, то ты можешь делать это в другом месте. Ещё одна такая глупость, и я, клянусь тебе богом, отправлю обратно под Смоленск сидеть в осадном лагере, пока мхом не порастёшь. Я достаточно понятно изъясняюсь?

Видимо, Станислав и сам уже понял, что спорол глупость, к сожалению, из рванувших за ним парней один погиб, а ещё один — причём это был младший пятнадцатилетний Конецпольский — получил чем-то тупым по голове, благо на ней был шлем, и теперь лежал в беспамятстве с — видимо, тут тоже мне сложно было ставить точный диагноз — сотрясением.

— Я согласен с вами, ваша королевская милость, — забавно, что до этого он всё время пытался меня в личных беседах по имени называть, как бы ставя нас на одну ступеньку социальной иерархии, а тут неожиданно вспомнил про «королевскую милость». — Это было глупо. Больше такое не повторится.

— Ну и прекрасно, — я вновь встал во весь рост и добавил уже так, чтобы все слышали: — Поправляйтесь, Станислав, ваша сабля нам очень скоро пригодится вновь.

________________

Обложка людям не понравилась предлагаю замену на выбор, пишите в комментах какая больше нравится.