Глава 10-1

Ночь выдалась на удивление ясной, можно сказать, повезло.

Луна ещё не взошла, зато небо оказалось усыпано такими россыпями звёзд, каких в моём двадцать первом веке уже не увидишь, даже забравшись в самую глухую деревню, всё равно какая-нибудь засветка да будет, разве что совсем в тайгу безлюдную залезешь, но делать это ради наблюдений за звёздами всё же кажется некоторым излишеством.

Где-то далеко на востоке тянулась бледная — такая вся в мелких точках — полоса Млечного Пути, словно кто-то брызгами пролил по небосводу известь. Над чёрными верхушками деревьев она казалась особенно яркой, почти осязаемой. Этого слабого света как раз хватало, чтобы привыкшие к темноте глаза различали контуры дороги, силуэты деревьев и спины едущих впереди всадников.

Если бы небо затянуло облаками, от нашей затеи пришлось бы, вероятно, отказаться. Вести шесть сотен конных по незнакомым лесным тропам в полной темноте — это уже не военная операция, а изощрённый способ самоубийства. Половину людей растеряешь, кони ноги поломают, вообще чёрт знает, что ещё может случиться, а там хоп — рассвет и противник такой: «Доброе утро, именно вас мы тут как раз и ждали». Сомнительная история.

Растянувшаяся на сотни метров — хотя кто тут про эти метры слышал, сажени скорее или шаги с прутами, если по-польски мерить, — колонна еле ползла со скоростью едва плетущегося пешехода. Впереди проводники, которых нам нашёл Жолкевский, потом казаки, в центре я со своей охраной и потом гусарская хоругвь.

Шли максимально скрытно, насколько это вообще возможно в такой ситуации. Даже команды передавались по цепочке шёпотом, хотя это было уже явным излишеством, хочешь не хочешь, а шесть сотен лошадей и столько же облачённых в металл людей так или иначе какой-то шум производить будут. Тихо позвякивала сбруя, поскрипывала кожа седёл, изредка раздавалось приглушённое фырканье лошадей. Благо обильная растительность вокруг прекрасно глушила звуки, и если не кричать намеренно, то звуки движения отряда терялись в общем фоне — мы это специально проверили предыдущей ночью — уже метров с трёхсот.

Ну и, конечно, подготовка, куда без неё. В руках отдельных бойцов были специально собранные для такого дела «потайные фонари», дававшие узкую полоску света, которая со стороны была практически незаметна. Если держать такой фонарь направленным условно вниз, света вполне хватало, чтобы различить тропу под ногами, но зато шанс, что его заметят со стороны, оставался минимальным.

Хоть идея принадлежала мне, ничего особого в ней не было, точно таким же образом во время Второй мировой на фары техники специальные чехлы вешали, чтобы с воздуха её движение обнаружить было сложнее. Обозные жестянщики за пару дней собрали полсотни таких коробок, отполированных изнутри, куда помещалась свеча и давала чуть-чуть дополнительной видимости. На земле перед лошадьми то и дело возникали тусклые жёлтые пятна, выхватывавшие из темноты корни, камни и глубокие колеи и в принципе этого хватало для условно уверенного передвижения в ночное время.

Другие ухищрения тоже появились не от хорошей жизни. Копыта лошадей обмотали полосами сыромятной кожи и старым сукном. Не сказать, чтобы это сотворило чудо и убрало звук полностью, но звон подков стал заметно тише. На морды лошадям надели специальные «намордники», которые не убирали ржание полностью, но делали его приглушённым. Колёса нескольких лёгких телег, которые всё же пришлось взять с собой, густо смазали дёгтем и салом, чтобы не скрипели. Даже оружие приказали перевязать ремнями или обмотать тканью: сабли и пистолеты на ходу имели мерзкую привычку брякать о седло или о какие-то другие железные элементы.

Со стороны всё это, наверное, выглядело смешно, однако за кадром этого ночного обхода осталась тяжёлая трёхдневная работа по его подготовке, в ходе которой кое-кто из соратников Владислава явно посмотрел на королевича совсем новым взглядом. Ранее он — то есть теперь я — таких инициатив не проявлял и вообще из тени отца практически не выбирался.

И, конечно, самым сложным во всём этом оказалось не продать Жолкевскому идею обходного манёвра, гетман был не дураком и все выгоды от такой тактической операции видел и сам. Гораздо сложнее оказалось убедить всех причастных отпустить меня с этим «засадным полком», который потенциально — если битва пойдёт неудачно и русские, например, сдержат удар и не побегут — мог стать походом в один конец.

Хотя, конечно, и на военном совете пришлось подрать глотку, отстаивая своё видение. Мы тогда сидели уже не вдвоём с Жолкевским, а большой толпой. Военный совет собрал почти всех старших начальников войска.

Воевод, ротмистров, поручников, полковников наёмной пехоты, командиров хоругвей, региментарей — кого только не было.

И почти каждый считал своим долгом объяснить, почему предложенный мною обходной манёвр — а вернее, вообще весь наш совместный с гетманом план — чистое безумие.

— Леса незнакомые.

— Дороги никто толком не знает.

— Если отряд собьётся с пути и заблудится — можно на русских нарваться сдуру.

— Если русские всполошатся раньше времени, вся затея с неожиданным нападением пойдет прахом.

— Если русские не побегут, а смогут ударить в ответ всеми силами, то шансов победить практически нет.

И в итоге переспорить совет нам так и не удалось. Брать на себя ответственность за возможный провал и последующий гнев Сигизмунда они не захотели, скопом проголосовав против, благо у нас тут начало XVII века, а не какая-то там демократия, решение принимает самый главный, и этим главным в данном случае был Жолкевский. Страшно даже представить, насколько сложно ему было решиться на свой манёвр в той истории, где меня не было рядом.

Из размышлений меня выдернула булькнувшая рядом фляга, едущий бок о бок со мной Пауль приложился к источнику жидкости, после чего, заметив мою повёрнутую голову, спросил:

— Глотнёте воды, ваша королевская милость?

— Да, спасибо, — вода во фляге оказалась тёплая и невкусная, с каким-то явным привкусом кожи, впитавшимся из тары, но лучше всё равно ничего не имелось. — А как ты сам относишься к нашему манёвру?

— Мне не платят за то, чтобы я думал или к чему-то относился. Мне платят за то, чтобы вы оставались живы и по возможности целы, — пожал плечами флегматичный немец. — Будь моя воля, мы бы, конечно, никуда из лагеря бы не отлучались, однако я прекрасно понимаю, что воспитать настоящего мужчину, пряча его в женских юбках, невозможно.

— А сам бы ты чего хотел? Или тебе нравится жизнь наёмника? — Налаживание отношений со своей охраной тоже в некотором смысле было частью плана. Рано или поздно Паулю придётся выбирать, кому он останется лояльным, мне или королю Сигизмунду, и, конечно, очень хотелось бы, чтобы немец в момент «икс» сделал правильный выбор.

Не то чтобы я боялся, что охрана повернёт клинки против меня, но вот вариант, когда меня скручивают и везут как мешок с картошкой — с репой, картошка в наших краях пока ещё не популярна, хотя, в общем-то, ничего не мешает заняться её распространением, тоже вполне себе направление прогрессорства, — к отцу, выглядел не слишком привлекательно.

Опять же немецкое происхождение наемников смущало, может я это себя накручиваю, но против того, чтобы безоглядно доверять Гансам, поворачиваясь к ним спиной, восставало все мое славянское естество.

— Я не знаю другой жизни. В тринадцать лет ушёл из дома, в пятнадцать присоединился к наёмнической компании, кормлюсь от меча уже больше половины жизни, — немец отчётливо хмыкнул, — уж точно становиться уважаемым мастером-сапожником, как мой батюшка, я не хочу.

Тоже, кстати, повод задуматься. А что я могу предложить людям, чтобы это выглядело привлекательно? Пока кроме золота в голову ничего не приходило, но деньги — это всё же такая переменчивая мотивация, только на неё полагаться глупо.

Тем временем колонна покинула относительно «свободный» от растительности участок тропы и втянулась под сень густого векового леса. Стало ещё темнее и неуютнее, теперь фактически кроме фонарей источников света, можно сказать, и не осталось, пробираться вперёд нужно было буквально «на ощупь». Влажные ветви задевали плечи всадников, где-то над головами смыкались тяжёлые кроны, превращая тропу в длинный чёрный тоннель.

Тревожно было не только людям, но и лошадям: четвероногие то и дело вскидывали головы, всхрапывали, нервно поводили ушами. Это только городскому человеку может представиться, что ночью в лесу будет тихо, на самом деле это вполне себе живой организм, создающий отчётливый фоновый шум. Где-то треснет упавшая с дерева сухая ветка, где-то ухнет сова, начнут пиликать сверчки, от ветра начнут шуметь трущиеся друг о друга кроны над головой.

Бывает, крикнет какая-нибудь животина, это же не XXI век, в местных лесах и кабаны водятся, и волки, и медведи, и чёрт ещё знает кто.

Один раз колонну напугал вышедший посмотреть на источник шума лось. Натурально напугал: лошади начали хрипеть и переминаться, люди за оружие схватились, ещё чуть-чуть — и случилась бы самая курьёзная в истории военного дела битва. Здоровенная рогатая туша несколько мгновений неподвижно высилась среди тёмных стволов, потом шумно и явно недовольно фыркнула и с треском ломаемых ветвей скрылась в чаще.

С одной стороны шесть сотен конных, с другой — лось, посоревноваться с таким разве история австралийских войн против кенгуру. Впрочем, где та Австралия, я даже не помню, открыли ли её уже европейцы или нет.

И что меня во всём этом удивляло больше всего — часть окружающих меня воинов даже в такой, мягко говоря, нервной обстановке спокойно дремали в сёдлах, без проблем доверяя своим лошадям тащить вперёд. Лошадь, конечно, умное животное, стадное, просто так творить дичь не будет и, скорее всего, довезёт тебя вот так в колонне до места назначения без проблем, но это ж какие нервы нужно иметь, чтобы спать во время обходного манёвра. У меня вот адреналин разве что из ушей не капал.

— Насколько вы можете контролировать своих людей? — Тихонько спросил я подъехавшего сбоку Дембинского, которого гетман оставил при нашем отряде формальным командиром. — Меня интересует, не начнут ли они грабить обозы вместо того, чтобы рубить неприятеля.

— На всё воля Божья, ваша королевская милость, — пожал плечами офицер. — В таком вопросе никогда нельзя быть уверенным точно, чужая душа — потёмки, как человек поведёт себя, когда злато начнёт застилать ему глаза… Кто знает?

— Я надеялся на другой ответ…

Дембинского я начал «прикармливать» с самого начала, ему и ещё части офицеров я выплатил «премии» по итогам нашей стычки с воровскими казаками и вообще взял над ним «шефство». Региментарь хоть и был сам природным шляхтичем, рода был не слишком знатного и богатого, поэтому видел именно службу в качестве потенциальной лестницы к светлому будущему.

Вот только должность региментаря для человека возрастом уже под сорок лет без политических связей и какого-то особого таланта являлась фактически потолком. Ну и стоило только намекнуть Мацею, что я как королевич и претендент на русский трон — вслух об этом ещё не говорили, но тихонько шептались люди — нуждаюсь в надёжных и верных командирах, на которых «в случае чего» смогу опереться, как сердце Дембинского тут же растаяло и он выразил готовность следовать за своим патроном хоть к чёрту на рога.

— Если за гусар я ещё могу сказать слово, — собеседник качнул головой вправо-влево, как бы выражая сомнение в озвученном тезисе, — то вот насчёт казаков… Это же казаки, ваша королевская милость, они точно начнут грабить всё, до чего дотянутся. Вопрос только в какой момент, но тут, боюсь, сам дьявол не сможет предугадать.

В целом, на удивление, ночное путешествие выдалось без каких-то серьёзных происшествий. Не сказать, что марш прошёл совсем идеально, пару раз мы чуть не заблудились, один раз пришлось останавливаться и ждать, пока проводники проедут по тропинкам вперёд, чтобы сориентироваться на местности, одна лошадь сломала ногу, провалившись копытом в чью-то нору, бедную животину пришлось прирезать побыстрее, чтобы не мучилась и ржанием своим она не раскрыла наше местоположение, ещё один растяпа в темноте налетел глазом на ветку и выбыл из строя на неопределённое время, но в целом…

Вообще глупо думать, что передвижение такого числа вооружённых людей может пройти совсем без проблем. Всегда будут травмированные, заболевшие, отставшие, такова, к сожалению, реальность, это не компьютерная игра, где отряды спокойно могут перемещаться по карте без санитарных и других небоевых потерь, вопрос только в их количестве.

В итоге, когда на востоке небо начало сереть, намекая на скорое приближение рассвета, вся наша «дружная команда» наконец достигла большой поляны, которая изначально и являлась промежуточной целью обходного манёвра. Отсюда до непосредственно русского лагеря по прямой было примерно полтора-два километра — если я правильно понял карту и если её составитель нигде не налажал, — а с учётом обхода густого леса и необходимости переправиться через ручей — ближе к трём.

С учётом возможных для кавалерии скоростей — минут двадцать не слишком торопливого марша. Предполагалось, что мы выступим, едва услышим звуки начавшегося на основном направлении сражения, и как раз успеем к самому интересному.

— Прикажите людям готовиться и вышлите вперёд разведку, необходимо понимать, что нас ждёт, — отдал я вполне очевидные приказы Дембинскому, в которых тот, если честно, не слишком и нуждался.

Вокруг и так кипела тихая, но при этом такая неуловимо сосредоточенная суета: бойцы готовили оружие, проверяли огнестрел, снимали с копыт лошадей тряпки, прятали фонари. Кто-то затягивал подпругу, кто-то поправлял съехавшую перевязь, кто-то молча крестился, глядя в светлеющее небо. Наконец я почувствовал, что вокруг тоже люди, а не роботы, перед предстоящим боем окружающие стали как будто серьёзнее и менее расслабленными.

— И прикажите команде трубачей занимать позиции. Пусть найдут себе укрытия и приготовятся.

Это, собственно, была значительная часть моего «хитрого» плана. Не просто ударить в тыл русским войскам, а заставить их поверить, что тут вся армия Сигизмунда, пришедшая Жолкевскому на помощь, чтобы даже мысли о сопротивлении фронтальному удару у них не было.

Для этого отобрали специальную команду трубачей, которая должна была подобраться поближе к вражескому лагерю и, когда пойдёт потеха, начать «игру», как бы имитируя отдачу приказов разными полками подступающей с тыла большой армии. А мы будем как бы только авангардом, который вырвался вперёд и торопится нанести первый удар.

Костры не разводили, чтобы случайным дымом себя не выдать, перекусили кто чем мог всухомятку. Мне тоже предложили кусок вяленого мяса с сухарями, но, честно говоря, кусок в горло не лез совершенно, поэтому я ограничился только травяным чаем.

И, конечно, со всей этой картиной приготовлений к сражению просто жесточайше контрастировало спокойствие окружающей природы. Потихоньку светлело небо, на поляну начал выползать рассветный туман, проснулись птицы, одуряюще пахло травой и цветами. На длинных стеблях поблёскивали крупные капли росы, а из белёсой дымки то и дело доносились звонкие птичьи трели. Если бы не всякая мошкара — хотя на рассвете её меньше всего, так что и тут сплошные плюсы, — было бы вообще шикарно. Сюда бы с шашлычком и коньячком, а не вот это вот всё…