Глава 2-1

Казимир вернулся минут через пять, большую часть этого времени я просто сидел на кровати и смотрел в одну точку, пытаясь осознать всё происходящее. Нет, конечно, заделаться королевичем — это интересное жизненное приключение, но не в XVII же веке. И то, что у меня ножны на сабле золотом отделанные, совсем не компенсирует отсутствия всего спектра привычных удобств. Тёплого туалета, горячего душа. Возможности быстро путешествовать по миру.

Опять же просто мысль о реальной перспективе загнуться от первой попавшейся царапины в отсутствие антибиотиков не могла не вогнать в уныние. Местные коновалы в лучшем случае кровопускание сделать могут грязным скальпелем, и, думается мне, что с такой медициной к врачам лучше вообще не обращаться. А стоматология? Я с ужасом пробежался языком по зубам. Вроде всё в наличии, особых дырок или подозрительных ощущений не обнаружилось. Нужно поменьше есть сладкого и крахмального, побольше мяса и овощей, тогда, глядишь, получится отсрочить ближайший кариес на неопределённое время. А ещё неплохо бы уточнить как тут обстоят дела со средствами гигиены полости рта, подозреваю, что ни нормальной зубной пасты ни даже уже почти забытого в привычном обиходе зубного порошка тут нет даже близко, но может хотя бы щетки есть...

— Тёплая вода для умывания, ваша королевская милость, — слуга как-то очень привычно и буднично выразил почтение к высокому титулу реципиента, было понятно, что мужчина давно привык находиться рядом с принцем. Учитывая сорокалетний на вид возраст — впрочем, времена тут такие, что он легко может быть на десяток лет младше, — Казимир мог оказаться слугой принца с самого раннего детства последнего и проходить уже скорее по категории семьи, чем обслуги.

— Лей, — я встал с кровати, подошёл к умывальному тазику и сложил ладони ковшиком. Немного странно, но плотный жупан из какой-то тёплой ткани, который я умудрился как-то надеть самостоятельно, успел за это время меня прилично разогреть. По ощущениям, на улице было совсем не холодно, куда тут добавлять ещё одну верхнюю одежду сверху, было не совсем понятно.

И тут случилось то, что ещё немного позволило уточнить время, в котором я оказался. Жахнул взрыв. Вернее, я так сначала подумал, что жахнул взрыв, аж подпрыгнув на месте и расплескав воду из ладоней. Глухой, тяжёлый удар прокатился над лагерем, заставив дрогнуть натянутую ткань шатра. Где-то снаружи коротко заржала испуганная лошадь.

— Сегодня поздно начали, ваш отец будет недоволен, — с максимальной невозмутимостью произнёс Казимир, после чего до меня дошло, что это пушка бахнула. Вообще-то стены шатра не так уж плохо глушили звуки снаружи, и если уж тут, внутри, я подпрыгнул от неожиданности, представляю, каково тем, кто находится под открытым небом. Впрочем, вероятно, они уже привыкли. — Позвольте я вас обую, ваша королевская милость.

— Обувай, — я не стал противиться привычному ходу вещей, как минимум нужно сначала осмотреться, а уж потом думать, что делать дальше. Если палит тяжёлая артиллерия, то, вероятно, мы где-то под Смоленском. Осада этого города во время Смуты длилась долго, чуть ли не два года, и, учитывая явно тёплый сезон на дворе, то сейчас либо 1610, либо 1611 годы. Лучше бы, конечно, первый вариант, там совершенно точно больше возможностей… Для всего.

Всё это думал я — параллельно вторым мысленным потоком поражаясь пластичности своей психики, которая вместо паники уже начала подкидывать возможные варианты развития будущих событий, — сидя на кровати и подставляя слуге по очереди правую и левую ноги. Что интересно, ботинки с обмотками он на меня надевать не стал, вместо этого достал откуда-то короткие… Чулки? Ну а как ещё это можно назвать? Высокие такие носки, шёлковые, что характерно, с завязками под коленом, и потом всунул ноги в сапоги. В сапогах я, если честно, не разбирался вообще, поэтому дать данному предмету какую-то характеристику затрудняюсь. Просто сапоги. Мягкая кожа, невысокий каблук, декоративная пряжка на боку, довольно широкое голенище. На вид вполне удобные, хотя проверить это ещё предстояло.

— Есть какие-то новости? — Тщательно подбирая слова у себя в голове, задал я вопрос Казимиру. — Что в лагере говорят?

— Всё по-старому, ваша милость. Говорят, от гетмана Жолкевского прискакал гонец. С вестями.

— Что за вести? — Я тут же сделал стойку, прям как собака, почуявшая дичь. Тут, кажется, виднелась возможность всё же прояснить окончательно своё местоположение. И в пространстве, и во времени. Хотя с первым, судя по всему, уже и так ясно.

— Только вашему отцу известно, — мужчина качнул головой, но, напоровшись на мой скептический взгляд, позволил себе, кажется, в первый раз выдать какую-то эмоцию. Дёрнув краешком губы в подобии улыбки, Казимир выдал ещё порцию информации. — Говорят, что навстречу гетману идёт большое русское войско во главе с московским боярином Шуйским. Говорят, что будет большая битва.

Большая битва с участием Жолкевского и армии, возглавляемой боярином Шуйским, — это может быть только Клушин. Не скажу, что помнил историю Смуты так уж хорошо, но вроде бы больше нигде данное сочетание не встречалось. Если, конечно, имеется в виду не Скопин-Шуйский. Но нет, того уже должны были уморить, письмо было от осени 1609, а сейчас тепло, то есть этот полководец, чья судьба так неудачно оборвалась из-за интриг при царском дворе, уже точно должен быть мёртв. При условии, что события тут вообще аналогичны нашей истории, потому что если нет, то вообще смысл гадать отсутствует напрочь.

— Битва — это здорово, — продолжая тактику аккуратного выдавливания информации из собеседника, я наконец прицепил ту самую саблю себе на пояс, чем фактически и закончил своё облачение. Теперь нужно было выйти на улицу, и это простое, в общем-то, действие вызывало настоящий мандраж. Внутреннее пространство шатра как будто оберегало меня от реальности. Вроде как до сих пор, даже несмотря на чужое тело и непривычную обстановку, всё можно было списать на какой-нибудь розыгрыш, но если я выйду и увижу толпы людей в средневековых одеждах, лагерь, лошадей, пушки, палящие по древним стенам Смоленска, то последняя ниточка надежды на сохранение привычной реальности тут же оборвётся. И сделать это своими руками казалось откровенно кощунственным. — Что у нас сегодня по плану?

— Урок латыни после обеда, также Михаэль собирался позаниматься с вами перед ужином с саблей. Кроме того, вы просили напомнить о необходимости написать наконец ответ на те письма, что лежат у вас в столе уже неделю. А сейчас ваш отец ждёт вас у артиллерийских позиций на восточной стороне.

— Хорошо, — я вздохнул, чуть расслабившись. Хоть какая-то определённость, наличие распорядка дня — это хорошо, это позволит втянуться в местную жизнь, не слишком сильно выдав себя. А ещё хорошо бы понять, в кого именно я попал, потому что список сыновей Сигизмунда в голове у меня совершенно не сохранился, помнил я точно, что их было несколько. В письме король обращался к получателю как «к сыну», без имени, а то, что меня называли «королевской милостью», вообще ни о чём не говорило, потому как Речь Посполитая — выборная монархия и сын короля оставался только сыном короля без собственного правового статуса. Так что собственную личность ещё предстояло прояснить.

— Наденете делию, ваша королевская милость? — Слуга указал на подготовленную… Куртку? Пальто? Кафтан? Короче, верхнюю одежду, от вида которой меня автоматически бросало в дрожь. Тут и в жупане жарко, а мне ещё сверху тёплую одежду предлагают надеть.

— Там сегодня тепло?

— Да, лето полностью вступило в свои права, — склонил голову слуга.

— Тогда обойдусь. Веди.

Последнее я добавил в последний момент, осознав, что даже не представляю, где у осаждаемого города восточная сторона и вообще сомнительно, что я без посторонней помощи смогу ориентироваться в военном лагере.

— Прошу, — если Казимир и удивился, то вида не подал, а только откинул полог шатра и выпустил меня наружу. Вернее, сначала выпустил в тамбур, от которого имелось и другое ответвление, где, судя по всему, находился кабинет принца, и только из него уже мы выбрались наружу.

Военный лагерь снаружи мгновенно превзошёл все мои даже самые смелые ожидания. На улице было жарко и влажно, судя по всему, ночью прошёл дождь и теперь лагерь активно утопал в грязи, да уж, тут ботинками не обойдёшься, только сапоги. Между рядами шатров тянулись раскисшие колеи, местами заполненные мутной коричневой водой. То тут, то там виднелись доски и охапки хвороста, которыми кто-то пытался сделать это болото хотя бы отдалённо проходимым.

А ещё тут воняло. Нет, обрывки запахов, которые я улавливал внутри шатра, совершенно не передавали реальную какофонию запахов, ворвавшуюся мне в нос, едва я высунул его из своего жилища. Воняло навозом и дымом. Кожей, потом, сгоревшим порохом. Сыростью, сеном, какой-то едой и чёрт знает ещё чем. У меня аж в горле запершило от такого амбре, идея дышать через смоченный в ароматной воде платок, как это показывают порой в фильмах о средневековых дворянах, резко перестала мне казаться совсем бредовой.

— Бабах! — Вновь донёсся до нас звук выстрела осадной пушки. Судя по темпу стрельбы — раз в десять минут, — осадные работы тут велись, мягко говоря, не слишком активно. Неудивительно, что всё на два года в реале затянулось.

— Вперёд, — я махнул рукой примерно в том направлении, откуда только что пришла звуковая волна, и мы не торопясь, перепрыгивая через лужи и стараясь не утонуть совсем в окружающем нас болоте, двинули в сторону стен Смоленска. Мы — это не я с Казимиром, а ещё мгновенно образовавшая «коробочку» охрана в составе шести хмурых мужиков, которые взяли меня в кольцо, отрезая таким образом от «внешнего мира». Судя по ухваткам и манере движения, волки были ещё те. Крепкие, вооружённые до зубов, щеголяющие шрамами на открытых частях тела и двигающиеся с той особой экономностью и ленивой плавностью, которая свойственна людям, сильно не первый раз взявшим в руки оружие смертоубийства. Они не особо торопятся что-то доказывать окружающим, но при этом люди вокруг и без наглядных демонстраций чувствуют силу.

И да, насчёт манеры движения — только сейчас я понял, насколько неудобно на мне «сидит» чужое тело.

Мое привычное тело было старше, больше, массивнее. Другая походка, другие локомоторные привычки. И теперь мне приходилось тратить всё своё внимание не на разглядывание антуража вокруг — а посмотреть было на что, я как будто в историческую картину какого-нибудь Ежи Гофмана попал, — а на то, чтобы просто не упасть в грязь лицом. В прямом смысле — не упасть. Ноги были короче привычных, центр тяжести ощущался совершенно иначе, и даже простое движение по неровной земле требовало какого-то сознательного контроля. Будто пересел за руль незнакомой машины, у которой всё вроде бы на своих местах, но педали и руль реагируют немного не так, как привык.

А ещё из неожиданных наблюдений первых минут — огромное количество всякой мошкары, комаров и прочей летающей и жужжащей гадости. Я как человек, привыкший жить в городе, фактически уже и не помнил о таком неудобстве. Кажется, последние десятилетия из городов всякий гнус пропал совсем, даже неистребимые раньше комары уже давно не мешали спать своим противным писком над ухом. А тут… Над лагерем в воздухе висела натурально чёрная туча из мошкары, она садилась на всё, лезла в глаза и нос, казалось, ещё чуть-чуть, и тебя летучие твари просто утащат по воздуху себе в гнездо и сожрут. Впрочем, жрать они начинали, что называется, не отходя от кассы, и что самое страшное — никто вокруг на данное неудобство внимания особо не обращал. Отмахивались, хлопали особо наглых кусючих сволочей и всё… Терпели. Полцарства за баллон дихлофоса!

Вынырнув из-за очередной палатки, мы наконец оказались на окраине лагеря, откуда открывался вид на стены древнего Смоленска… Что сказать? Смотрелось это, конечно, солидно. Здоровенная выбеленная, высотой в семь-восемь человеческих ростов, стена, массивные выступающие вперёд башни, ров, насыпь, вбитые остриями наружу колья. Крепостные сооружения тянулись вдоль холмов, то скрываясь за складками местности, то снова появляясь на возвышенностях. Над зубцами местами поднимались тонкие струйки дыма, а на башнях можно было различить крошечные фигурки защитников. Оно так, когда на такие вещи в XXI веке смотришь, о защитной функции древней фортификации не думаешь. А вот если с точки зрения потенциального штурма смотреть… Мне лично бы на эти стены лезть вот совсем не хотелось бы. Неблагодарное это дело, особенно когда по тебе сверху из пушек стреляют да всякую гадость на голову уронить норовят. Вероятно, примерно из тех же соображений поляки решительно штурмовать Смоленск так и не решились, измором в итоге взяли.

Пересекли циркумвалационную линию — весьма хлипкую, на мой взгляд, состоящую из рва в рост человека глубиной и вала — и вышли к позициям осадной артиллерии. Заметить тут короля оказалось несложно — кто громче всех кричит и при этом одет богаче других, тот и король. Прямо сейчас Сигизмунд выговаривал какому-то мужику в немецком платье, судя по всему, из наёмников, за то, что пушки у того стреляют слишком медленно и всё время не туда. Артиллерист в ответ только пожимал плечами и, кажется, своей вины в происходящем совершенно не чувствовал.

Я бросил ещё один взгляд в сторону стен Смоленска: ну да, в нескольких местах были видны следы попаданий, в одном месте внешняя часть кладки вместе с зубцами обрушилась вниз, создавая потенциально «уязвимое место» для штурма, однако как для осады длительностью в восемь месяцев данные результаты действительно не впечатляли. Каменная крошка белела у подножия стены, но сама громада укреплений выглядела вполне невредимой, словно многомесячная канонада была для неё не более чем неприятной мелочью.