Глава 2-2

— Ваше величество, я не раз говорил, что снабжение порохом совершенно неудовлетворительно. А последняя партия и вовсе была порченой, сила выстрела на десятую часть меньше, ядра летят хуже, приходится орудия ставить на другое возвышение, отчего снаряды падают на стену более отвесно и наносят меньше вреда кладке. А ещё вы у нас опытных пушкарей забрали, отправив их к гетману Жолкевскому, от этого падает и скорострельность, и меткость! — Произнёс артиллерист на совершенно точно немецком языке, который, как оказалось, я тоже знал. Поразительно разносторонний в плане образования юноша мне достался, можно только порадоваться. Я-то в прошлой жизни только английский превозмог, и то… Как любили писать в анкетах: «Со словарём».

— Меня не волнуют ваши проблемы, мне нужен результат! — С очень знакомыми интонациями выдал свой ответ король. Идут столетия, и манера руководителей требовать результата, не обеспечивая подчинённых средствами его достижения, не меняется, видимо, это где-то на подкорке зашито у некоторых людей. — Уже наступило лето, а пробить брешь вы так и не сподобились. Мы топчемся на месте, а я должен был быть уже под Москвой в это время!

Забавно, что отвечал Сигизмунд на польском, но, видимо, немецкого наёмника это вообще никак не смущало. Видимо, мультиязычная среда тут была обычным делом и понимание сразу нескольких языков не являлось каким-то выдающимся навыком.

Что сказать про короля Речи Посполитой, учитывая что я никогда не обладал даром излишне цветастого словесного портретирования? Среднего роста мужчина, лет пятьдесят на на первый взгляд, хотя учитывая местные реальности может быть и меньше. Дорогая но не слишком вычурная одежда, похожая на ту, что была надета на меня, тонкие торчащие в стороны усы, жиденькая бородка, какое-то странное выражения лица на котором как будто застыл перманентный налет легкой брезгливости. Хотя последнее — вполне возможно, что уже игра моего воображения...

— Wasza Królewska Mość, ojcze, — я подошёл к королю сквозь расступившуюся свиту и коротко кивнул, как бы соблюдая субординацию, но при этом не сваливаясь в ненужное для королевича лизоблюдство. Толпящиеся вокруг придворные, разодетые в такие же яркие одежды, на появление наследника отреагировали вяло, было видно, что особого собственного веса подросток пока не имеет и видится местным этаким приложением к отцу. Пара кивков, несколько приветственных слов, большего дождаться от них не удалось. — Вы желали меня видеть?

Первую фразу, надо признать, я выдавил из себя с определённым трудом. Всё время было ощущение, что окружающие видят меня насквозь и сейчас, в любую секунду, произойдёт разоблачение.

— Я требую от вас результата! Мне нужна дыра в этой чёртовой стене, мне нужна наконец победа над проклятыми схизматиками! — Мне почему-то показалось, возможно, это было ощущение реципиента, а может, наоборот, слишком всё вокруг выглядело нереальным и «кинематографичным», что Сигизмунд немного переигрывал. Давал эмоции, которых реально не испытывал, впрочем, это было только первое впечатление.

Что я вообще знал об этом польском короле? Не так уж и мало, на самом деле, надо признать, наследил Сигизмунд III в истории немало. Воевал со всеми соседями, пытался добыть для себя сначала шведскую, потом русскую корону, но из-за того, что был ревностным католиком и ставил религию впереди целесообразности, успешно просрал оба направления. Относительно успешно давил восстания на своей территории и при этом постепенно терял влияние на польские дела как король. Можно сказать, что именно при Сигизмунде Речь Посполитая достигла пика и потихоньку начала разлагаться. На плесень, липовый мёд и шляхетские вольности, что в итоге и закончилось спустя сто пятьдесят лет тремя разделами Польши. Противоречивая, короче говоря, фигура, и есть у меня ощущение, что во взглядах мы с ним не сойдёмся.

— Владислав, сын мой! — Опять же, по ощущениям, немного переигрывая, король повернулся в мою сторону. Ну хорошо, во всяком случае с личностью реципиента разобрались, не скажу, что я в восторге, имелись в истории человечества и поинтереснее варианты, но всё лучше, чем в смерда какого-то попасть, чтобы всю жизнь землю пахать и коровам хвосты крутить. И сдохнуть в тридцать пять от простуды. — Полюбуйся на этот ужас. Зачем, спрашивается, было тащить эти пушки, если от них никакого толка?

— Артиллерия — бог войны, — вырвалась у меня совершенно автоматически заученная сентенция. Сигизмунд в ответ дёрнул щекой и пошевелил своими роскошными «мушкетёрскими» усами. — Чем больше пушек, тем лучше. Хотя, конечно, она требует лучшего снабжения и своевременного подвоза припасов гораздо более жёстко, чем пехота или кавалерия.

Я ещё раз огляделся: брешь-батарея, расположенная напротив куртины, соединяющей Авраамиевскую воротную башню и угловую Заалтарную, — названия опять же всплыли в голове сами собой, как будто так и нужно, — выглядела куцо. Нет, сами пушки выглядели солидно: массивные дуры четырёх метров в длину и калибра… Ну моя голова внутрь вполне могла бы пролезть, наверное. А вот всё остальное выглядело на взгляд человека из будущего максимально убого.

Лафеты как таковые нормальные отсутствовали, стволы были практически закопаны в землю для уменьшения отдачи. Наведение по фронту осуществлялось поворотом всей конструкции, а по высоте — подбивкой деревянных клиньев. Страшно даже представить себе эту работу в отсутствие хотя бы автокрана, неудивительно, что скорострельность каждой отдельной пушки была удручающей. Особенно с учётом того, что фактически за наводку всех орудий тут, судя по всему, отвечал только один «специалист», а все остальные были нужны для выполнения тяжёлой физической работы.

Ну и в целом: грязь, мусор под ногами валяется, ящики с порохом прямо вот тут лежат между орудиями. Сюда бы нормального советского прапорщика, он бы показал местным олухам, как родину любить.

— Это хорошо, что ты понимаешь такие вещи, сын, однако в данном случае мы вынужденно делаем ставку не на орудия, а на подкоп, а эти бездельники… — Король махнул рукой, как бы показывая своё разочарование.

— Ваша королевская милость, не стоит задерживаться на батарее, — немца-артиллериста присутствие начальства заметно нервировало. — Схизматики могут попробовать достать нас своей артиллерией, заметив слишком большое количество важных целей в одном месте.

Тут нужно признать, осадную батарею местные догадались окопать, превратив в небольшую вынесенную вперёд земляную крепость. Непосредственно позиции осадных орудий были прикрыты большими плетёными корзинами, набитыми камнями. "Габионами" — всплыло в голове встреченное когда-то слово. Отдельно были установлены пушки поменьше, которые явно несли защитную функцию, и длинные кулеврины, из которых вёлся огонь непосредственно по защитникам на стенах.

— Бабах! — Как будто в подтверждение прозвучавших только что слов, на стене осаждённого города вспухло небольшое облачко, и над нашими головами достаточно медленно, чтобы его было видно невооружённым глазом, пролетело ядро, упав примерно в пятидесяти шагах за позициями артиллеристов и подняв в воздух небольшой фонтанчик влажной земли. Звук удара дошёл до нас с едва заметным запозданием, а из места падения в разные стороны полетели комья грязи.

Мне в этот момент захотелось прямо на месте упасть на влажную, подмокшую от дождя землю и как можно быстрее свалить из опасного места по-пластунски. Вот только все остальные, кажется, выстрелом со стороны крепости вообще не были впечатлены. А скорее, просто шляхетский гонор не позволял им показывать свой страх перед товарищами. Лучше сдохнуть, чем потерять лицо — в эти времена дворян таким принципом было сложно удивить.

— Эти схизматики отвратительно стреляют, ещё хуже вас, Ганс. Да и пороха у них, вероятно, совсем немного осталось, — поморщился король. — Я повторяю — от вас требуется результат, а не отговорки. Ладно… Пойдёмте, господа, а то действительно накроют, будет глупо сложить свою голову в этой дыре, когда победа уже, считай, у нас в руках!

Свита загомонила, королю тут же начали поддакивать, что, мол, да, ещё чуть-чуть, и мы всех победим. Никаких подсказок по поводу приближённых к королю вельмож у меня в голове почему-то не всплывало, что несколько нервировало и одновременно не позволяло понять, насколько вообще эти люди имеют влияние на происходящие вокруг события.

Шагая на негнущихся от страха ногах прочь с оказавшейся опасным местом брешь-батареи, я одновременно радовался, что король и по совместительству отец реципиента явно был не так уж близок с сыном. Совершенно точно эмоционально участливые расспросы о том, как Владислав себя чувствует, как покушал и чем собирается заниматься в течение дня, выдержать было бы сложнее, чем такую вот отстранённую холодность. Впрочем, едва мы отошли на безопасную дистанцию — а именно ещё метров семьдесят от батареи в сторону лагеря, хотя я бы с гораздо большим удовольствием отошёл бы ещё метров на двести просто на всякий случай, — Его Величество соизволил-таки обратить на сына более пристальное внимание.

— Сын, мне на тебя жаловался Михаэль. Он говорит, что тебя книги интересуют гораздо больше, чем занятия саблей и верховой ездой. Я в целом согласен, что для будущего короля умение сражаться лично не так важно, как умение управлять государством, однако воинские науки закаляют тело и дух. Не стоит ими пренебрегать! — На обратном пути Сигизмунд наконец нашёл время для общения с отпрыском, хотя я, конечно, предпочёл бы, чтобы меня на время оставили в покое, чтобы как минимум просто собраться с мыслями и осознать немного происходящее вокруг. Придворные, проявляя деликатность, немного отстали и позволили монарху немного отвлечься на дела семейные.

— Я не пренебрегаю, отец, я занимаюсь сам, отрабатываю удары, тренирую руку. Михаэль обещал тренировку вечером, я уверен, что смогу его удивить. — Ещё бы не смог. Что бы там кто ни говорил, но за пять веков искусство фехтования продвинулось очень далеко вперёд, а если говорить совсем честно, то в эти годы оно только-только начало зарождаться именно как искусство и находилось на достаточно примитивном ещё уровне.

— Удивить? — Сигизмунд повернул ко мне голову, и я, внутренне поморщившись, мысленно прикусил себя за язык, ну нахрена я выделываюсь, молчи, слушай и поддакивай. К чему эти пререкания от мальчишки, на которого наставник жалуется отцу из-за недостаточного прилежания? Мне же сорок лет, я умею держать себя в руках! — Удивлять наставника не должно быть твоей целью, Владислав. Твоя цель — учиться.

— Да, отец, — я чуть склонил голову. Опять с трудом поборов какое-то странное, идущее изнутри желание показать всем вокруг, насколько крутым я могу быть.

Король хмыкнул. Кажется, без каких-то особо негативных эмоций.

— Это говорит в тебе мальчик, которому наскучила сабля.

— Мне не наскучила сабля, отец. Просто…

— Это неважно… — Отмахнулся Сигизмунд, и в этом движении мне почудилось некоторое пренебрежение, как будто король не воспринимает своего сына всерьёз. И это, кстати, могло стать проблемой, если я захочу… Чего именно я захочу, сформулировать я ещё не успел, над стратегическими планами предстояло ещё крепко подумать, но такое отношение всё равно напрягало. Впрочем, монарх тут же переключился на другой вопрос: — Как твоя переписка с Елизаветой Стюарт?

— Ммм… — на этот раз я совсем не знал, что ответить, и просто выдавил из себя какой-то нечленораздельный звук, который мог теоретически означать всё что угодно. Благо Сигизмунд понял его по-своему и сам продолжил свою мысль.

— Ты знаешь, что я не одобряю общения с протестантами, предатели веры всегда будут нашими врагами, но если отбросить этот момент, англичанка — потенциально не худшая для Польши кандидатура будущей королевы. Британцы могут помочь нам в борьбе за шведскую корону на море, это как раз то, чего нам так сейчас не хватает.

Шведскую эпопею Сигизмунда я помнил без подробностей, однако даже то, что отыскалось в моей голове, говорило отнюдь не в пользу польского монарха. Он же вообще-то изначально претендовал на корону Швеции, а не Польши, — и успел даже немного поправить в этой северной стране, — но очень быстро сумел настроить своим религиозным радикализмом против себя буквально всех в принявшем идеи реформации Стокгольме, так что там предпочли отдать трон кому угодно, только не Сигизмунду. Это в итоге вылилось в войну, которая только оставила пятно на репутации польского правителя.

— Я думал, что шведская история теперь неактуальна? — Аккуратно поинтересовался я, перешагивая через очередную лужу, которую кто-то сверху «заботливо» присыпал сеном. — У нас теперь цель — взять власть в Русском царстве?

— Московия уже лежит у наших ног, осталось только её взять, — тут мне потребовалась вся сила воли, чтобы удержаться от ехидного хмыка. Ну да, в целом сейчас Русское царство действительно находилось не в лучших кондициях, вот только именно Речь Посполитая была точно не тем игроком, который был способен её проглотить. — А потом, взяв Москву, мы вернём себе и шведскую корону, и тут островитяне могут нам серьёзно помочь. Так что я прошу тебя не бросать переписку с Елизаветой, я, конечно, и сам общаюсь с королём Яковом, однако мнение принцессы в этом вопросе тоже может быть небесполезно.

Моё мнение, конечно, спросить Сигизмунд не посчитал нужным. Что я помнил про эту девушку? Ничего, если честно. Что она выйдет замуж за кого-то из протестантских владетелей Северной Германии, и потом их всех снесёт с политического поля приближающейся Тридцатилетней войной.

— Не думаю, что король Яков позволит дочери выйти замуж за католика. Он, как я понял из переписки, в религиозных делах достаточно терпим, но… Не настолько.

— Сын, необязательно жениться. Иногда достаточно только пообещать. Союз с англичанами нам нужен уже сейчас, а свадьба… Она либо будет в будущем, либо нет, кто знает? — С самодовольным видом выдал очередную гениальную мысль король, и я ещё раз подумал, что совсем не просто так Сигизмунда прокатили сначала со шведской, а потом с московской короной. Слишком уж он пытается быть хитрожопым, не имея на то, кажется, никаких оснований.

В целом разговор с монархом оставил весьма смешанные впечатления. Сигизмунд был явно не дурак, к Владиславу относился неплохо — правда, скорее не как к политическому «проекту» — но при этом был не лишён самолюбования и совершенно точно страдал раздутым эго. Впрочем, последним скорее он наслаждался, чем страдал, нужно признать.