Глава 2-3

После сеанса общения с отцом я отправился к своему шатру — к этому моменту мне уже более-менее удалось сложить у себя в голове примерную географию лагеря, благо с ориентированием на местности никогда не было проблем — чтобы перекусить. Солнце поднялось высоко и желудок вовсю бурчал, намекая, что неплохо было бы в него чего-нибудь закинуть.

— Что это?

— Рыба, ваша королевская милость. Сегодня пятница, постный день. Могу предложить вам фаршированную кашей щуку, тушёные грибы, блины с ревенем… — Да уж, представления местных о «лёгком завтраке» явно шли вразрез с моими пищевыми привычками из XXI века. Есть щуку с гречкой на завтрак… Да ещё и с вином? В пятнадцать лет? Отличная заявочка на то, чтобы печень к сорока годам сказала «до свидания».

— Налей чаю, — количеством еды, которое мне предложили «на завтрак», можно было накормить небольшой взвод солдат. Небольшой, но очень голодный. Ну и вообще, конечно, роскошь тут демонстрировать совсем не стеснялись. Вот зачем мне, скажите пожалуйста, золотые тарелки? Особенно учитывая, что ем я фактически в одиночку, если слуг не считать. Перед кем эти понты?

— Чаю, ваша милость? — с лёгким удивлением переспросил Казимир, указывая мне таким образом на ещё один прокол. Ну да, в эти годы нормального чая-то в Европе ещё и нет фактически.

— Травяного отвара, — поправился я, задумчиво покрутив в пальцах правой руки предложенную мне «вилку». Двузубый монстр больше напоминал вилы для скирдования сена по размеру, чем привычный столовый прибор, хотя, конечно, это уже было немалым достижением, ещё какие-то сто лет назад даже на королевских пирах ели руками и ножом, так что считай, тут повезло.

Ну и вкус у еды был… Непривычный. Неплохой, просто именно непривычный. Начало XVII века, с привычными нам специями в Европе было ещё достаточно сложно, поэтому, видимо, их при готовке заменяли всякими «домашними» травками, это давало несколько необычную вкусовую картину. С другой стороны — грех жаловаться, щуку я только попробовал, рыба оказалась очень даже ничего, белые грибы в сметане вообще божественны, блины с ревенем… Ну тоже предположим, вполне прилично. Пироги с той же рыбой, мёд, орехи, сушёные фрукты на десерт. От одного вида всего этого великолепия становилось понятно, что королевский стол способен обеспечить своему владельцу проблемы со здоровьем даже без помощи средневековой медицины. Праздник для адептов правильного питания: никакой химической гадости, никакой глубокой обработки, всё натуральное. Главное только не думать, чем питаются все остальные, кто к королевской семье не принадлежит, думается мне, разносолов там таких не встретишь.

Дальше по расписанию у меня был урок латыни, и вот здесь я, если честно, немного схалявил, хотя, конечно, иначе всё равно никак не получилось бы. Просто расслабился и позволил знаниям реципиента всплывать из подкорки без всякого сопротивления, тем более что значительную часть урока мы просто наизусть пересказывали заученные ранее тексты. Сомнительная, с какой стороны ни посмотри, у местных методология преподавания, но опять же кто я такой, чтобы их судить. Владислав латынь знает, а я — нет, значит, работает метода.

Ну и пока я автоматически декламировал отрывки из Библии и других классических текстов, другой частью сознания — на это наконец появилось время — я активно обдумывал сложившуюся ситуацию.

Конечно, то, что меня сбил грузовик, — это плохо, тут глупо спорить. Но с другой стороны, я не умер, или, вернее, умер не до конца — это хорошо. Опять же попал я в принца, а не в нищего — это прекрасно. Однако принц «образца» начала XVII века — это не очень приятно, чисто с бытовой точки зрения я бы предпочёл XX век или на худой конец — XIX, потому как окружающий меня уровень комфорта сложно назвать иначе как удручающим. Но при этом «провидение» — или Бог, или случай, тут тоже есть пространство для обдумывания — подарило мне лишних 25 лет жизни, из 40-летнего попасть в 15-летнего, когда ничего не болит, лёгкость во всём теле неимоверная, сил полно, энергии хоть залейся… Это, конечно, просто неописуемо.

— Ваша королевская милость, вы сегодня совсем невнимательны, уже третий раз подряд делаете ошибку в одном и том же месте, — попенял мне учитель латыни, коим оказался совершенно неприметный монах в простой рясе и с добрыми-добрыми глазами. Настолько добрыми, что поневоле появились мысли о принадлежности его к «структурам». С учётом окружающей действительности — к ордену иезуитов, они вроде бы в Польше всегда были сильны.

— Да, конечно, отче, вы правы… — Буркнул я и вновь задумался о другом.

Я наконец сумел разобраться в датах, оказалось, что сегодня 11 июня 1610 года, до Клушина ещё три недели, и это ставило передо мной во весь рост всё тот же сакраментальный вопрос: «Что делать?» Какой вообще у меня план? Менять историю или нет? В принципе, у настоящего Владислава всё было нормально и без московской короны. Он стал королём Речи Посполитой и сколько-то там правил, сколько именно — не помню, правда. Можно немного подстегнуть историю, какие-нибудь технологии из будущего внедрить и в целом спокойно жить.

Но… Жить всю жизнь среди поляков? Давить рокоши, пытаться бороться с магнатами, отстаивая свою королевскую власть. Воевать потом со Швецией и Россией? А ведь середина XVII века для Речи Посполитой обещает стать очень тяжёлым временем, сначала Шведский, потом Русский потоп, вся страна в руинах, потерянные территории, зарождение той самой Пруссии, из которой потом Германская империя вырастет. И вообще, даже если я сумею удержать ситуацию в каких-то рамках, шансы, что мои потомки — а всё же хочется думать не только на 20–30 лет в будущее в такой ситуации, а на века — смогут сохранить польский трон и польскую государственность в условиях роста вокруг молодых хищников, скажем прямо, очень невелики. Слишком уж слаба польская государственная структура, в ней с самого рождения была заложена мина саморазрушения, и последовавшие три раздела являлись не случайностью, а закономерностью.

— Ваша королевская милость, я ещё раз прошу вас не отвлекаться…

— Да, конечно, отче, вы правы… — Монах, которого Казимир назвал отцом Матеушем, только недовольно покачал головой, явно такой нерадивости от ученика он не ожидал.

А какая альтернатива? Альтернатива очевидна и вытекает из самого места и времени попадания. Ведь не просто так меня закинули именно сюда, я вот в такие совпадения вообще не верю. От этой мысли по спине пробежала стая мурашек размером с кошку, стало как-то даже немного неуютно. Об этом я до сего момента старательно пытался не думать, но ведь не просто так я тут оказался. Нет, можно, конечно, рассмотреть разные варианты, например, что на самом деле я сейчас лежу на асфальте и это просто мой умирающий от недостатка кислорода мозг галлюцинирует в последние мгновения, или что меня успели спасти, заморозить и спустя 200 лет в качестве эксперимента подключили к оборудованию, которое формирует симуляцию прямо в мозгу человека.

Но как там Ленин писал: "материя — это реальность, данная нам в ощущениях". Вот она, реальность, — я незаметно под столом ущипнул себя за ляжку, боль при этом почувствовал вполне настоящую, — и неважно, в общем-то, как она формируется. Галлюцинация это, божественное вмешательство или сбой в матрице, вести себя всё равно имеет смысл так, как будто всё вокруг реально. Потому что если инквизиция вдруг решит, что в королевиче завёлся демон, и потащит Владислава на костёр, больно будет именно мне. И неважно, что инквизиция уже давно не та и особо не лютует, был бы человек, а кому его сжечь на очищающем костре, всегда найдутся желающие.

Возвращаясь же к вопросу стратегических планов, вариант с попыткой всё же занять московский трон выглядит в первом приближении гораздо более заманчиво. Во-первых, чисто культурно я считаю себя русским, хотя, конечно, есть некоторые сомнения в том, что местные русские, ещё не прошедшие петровский слом, будут так уж близки мне по духу.

Во-вторых, в Москве я получу больше самостоятельности, конечно, глупо рассчитывать, что Сигизмунд — да и местная верхушка тоже очевидно попытается меня играть в собственных интересах — сразу позволит мне реально управлять государством, но тут уже появится поле для игры. С одной стороны поляки, со второй — русские бояре, вот уже некая система сдержек и противовесов вырисовывается.

В-третьих, на Руси шанс оставить после себя долгоиграющее наследие гораздо более высок, чем в Польше, и опять же, если смотреть на этот момент с точки зрения неких высших сил, благодаря которым я сюда попал, с большой долей вероятности именно этого от меня ждут. Зачем помещать сознание человека из будущего в тело Владислава, если он — то есть я — будет повторять жизненный путь оригинала? Незачем.

После урока, который закончился ну… Не скандалом, но угрозой пожаловаться Сигизмунду на его отпрыска, я сел за письма…

Странное это ощущение — читать чужую переписку, как будто что-то нехорошее делаешь, в чужую личную жизнь лезешь, не имея на то никакого права. Было в этом что-то гадкое… Впрочем, ничего тут не поделаешь, письма в моём случае были едва ли не единственным доступным письменным источником, который реально мог помочь мне вжиться в образ польского королевича.

— Желаете что-то испить, ваша королевская милость? — из задумчивости меня вырвал Казимир.

— Давай пиво, — я кивнул, тот чай, который мне заварили утром, был отвратителен, как будто жидкого сена в кружку налили. Ну и среди других возможных напитков более-менее приличным было только пиво, которое тут имело совсем небольшой градус, больше напоминая какой-нибудь квас и за счёт заметной кислинки неплохо утоляло жажду.

Казимир склонил голову и удалился, а я взял в руки первый образец эпистолярного творчества. Письмо, написанное, судя по подписи, ещё три месяца назад — да уж, это вам не одним кликом сообщение отправлять — от принцессы Елизаветы было написано на латыни и занимало добрых пять листов, если примерно на формат А4 переводить. О том, что краткость — сестра таланта, тут, видимо, пока ещё никто не знал, я только вздохнул и принялся разбирать текст.

Сделать это было не так уж просто: во-первых, видимо, носитель тела тоже знал мёртвый язык далеко не идеально. Плюс почерк у принцессы — или кто там за неё писал, вполне и такое могло быть — был… Он был далеко не каллиграфический. Впрочем, немного поломав глаза, я всё же сумел приспособиться, и дело пошло быстрее.

Сказать, что Елизавета писала о чём-то очень интересном, — честно говоря, не особо. Большую часть объёма текста занимало просто перечисление всяких придворных событий, слухов, прочей бытовухи, откровенно малоинтересной постороннему. Хотя нашлось даже здесь место «политической части» — скорее её отголоску даже, но не суть — принцесса упоминала Балтику и интерес английских купцов к этому региону, явно шло мягкое прощупывание польских настроений на сей счёт. И опять же, как сильно различалась ментальность польского «двора» и английского, чтобы Сигизмунд всерьёз упоминал как побудительный мотив во внешней политике мнение каких-то там купцов — ни в жизнь не поверю, а тут это упоминается как само собой разумеющееся.

Взял перо — гусиное, с остатками опахала и остро отточенным кончиком — повертел в руках. Именно в этот момент остро захотелось взвыть от безнадёги — я был просто не готов морально всю жизнь писать перьями, ставя бесконечные кляксы и портя бумагу. Недешёвую, кстати говоря.

Кстати, вот и первая идея для прогрессорства: писчее перо, благо был у меня в прошлой жизни период увлечения этим делом, когда мне хотелось казаться более солидным и почему-то перьевая ручка виделась отличным дополнением «образа успешного человека». Бред, конечно, зато примерное устройство самого пера я себе более-менее представлял и мог нарисовать.

Взять какого-нибудь ювелира, и, думается, больших проблем создать перо в металле не будет. Жаль только заработать на этом не получится, слишком уж легко это повторить, но хотя бы собственное бытие получится облегчить, а пока…

Обмакнул перо в чернильницу, расслабил максимально руку, давая наработанной моторике тела совершать привычные движения самостоятельно, и… Поставил кляксу едва ли не первым касанием.

— Твою мать… — Я только выругался от бессилия и закрыл глаза, понимая, что быстро освоить этот навык вряд ли получится…

В итоге на написание одного письма — на пять листов растянуть свои мысли у меня не получилось, пришлось ограничиться тремя, но для этого себя пришлось выжать буквально досуха — у меня ушло добрых два с половиной часа. Времени, с одной стороны, было жалко до слёз, а с другой… А чем ещё заняться в отсутствие привычного интернета под рукой, было решительно неясно.

Вторым письмом, которое требовало срочного ответа, было послание из Варшавы от мачехи реципиента Констанции, которая в отсутствие мужчин оставалась дома «на хозяйстве». Учитывая, что мачеха была старше Владислава всего на семь лет, отношения там, видимо, были сложными, во всяком случае письмо так и сквозило сухостью и официальщиной, да и объём его намекал на то, что написано оно было скорее вынужденно. Потому что так положено.

Ответ мачехе занял уже чуть меньше времени — как-то «синхронизировались», видимо, навыки тела с внедрившимся в него новым сознанием — и на втором послании я клякс и помарок сделал уже гораздо меньше. Ну и писать тут особо нечего было, вероятно, все самые интересные события Констанция и без меня знает.

Закончив «обязательную программу», я перешёл к «произвольной». Отбросил осточертевшее перо — третье подряд, оказалось, что кончики у них очень быстро измочаливаются и требуют замены — и взял другой «писчий прибор». Кусок графита, обмотанный тканью и грубой верёвкой — этакий примитивный карандаш, которым писать длинный текст не очень удобно, но зато делать короткие пометки самое то.

И сейчас, получив немного времени на размышления, мне казалось, что самое время прикинуть расстановку фигур на нашей шахматной доске.

В реале — ну, вернее, в известной мне истории, всё происходящее вокруг тоже выглядело вполне реальным — Владислав был очень близок к тому, чтобы занять трон в Москве. Ему не хватило самой малости — своей партии, которая бы могла помочь сделать последний рывок. Если прикинуть, то кого можно записать в «свою партию» вот так, «на берегу», исходя из общих соображений?

Первыми на ум приходят православные магнаты Литвы, которых всю дорогу давят в Речи Посполитой католики и которые выиграют больше всех от превращения двуединой монархии в «триединую». Даже если юридически и фактически Русь будет отдельным государством, всё равно связи сохранятся очень долго. Жаль только, что православных магнатов в Литве не так много осталось, большинство уже успели перейти в католичество и лютеранство…

С другой стороны, и литвинам-католикам с литвинами-протестантами потенциальный мир с Москвой тоже нужен как воздух. В Речи же Посполитой как всё происходит? Выгоды от войны с Русью приобретают в основном поляки, а основные тяготы ложатся на литвинов. Именно литовские города и сёла попадают под удар, когда русские войска совершают набеги, именно их территории разоряются, гибнут воины, хиреет торговля и так далее. Спокойная восточная граница — это такая морковка, ради которой литовская часть двуединого государства вполне может взять на себя какие-то обязательства.

И тут вопрос: какие? Что мне нужно, чтобы поменять историю в этой точке бифуркации? На первый взгляд ответ очевиден: деньги и солдаты, но на практике, конечно, всё сложнее… Для начала нужно собственного папеньку убедить, что не нужно быть сильно жадным и лучше съесть маленький кусочек, чем подавиться большим. Возможно ли это вообще, учитывая фигуру Сигизмунда? Ну это еще придется выяснить...

— Ваша королевская милость, время занятий с саблей, — внутрь шатра, вырвав меня из размышлений, вошёл Казимир и принял выжидательную позу, всем видом выражая готовность исполнять приказы молодого хозяина.

Я бросил взгляд на лист бумаги, по которому в процессе размышлений автоматически водил «карандашом»: кружочки, стрелочки, надписи, посреди с большом круге слово "Москва" с тремя восклицательными знаками и одним знаком вопроса… Такое лучше никому не показывать, я собрал все свои бумаги, сунул в шкатулку, закрыл на ключ и двинул за слугой.