Глава 3

Уже упоминавшийся учитель Михаэль, который жаловался отцу на нерадивость Владислава в деле овладения воинскими науками — насчёт того, являются ли фехтование и верховая езда науками, тут, конечно, можно поспорить, но не суть важно — оказался невысоким полноватым живчиком с не сходящей с лица лёгкой задумчивой полуулыбкой. Как будто он знал о каждом окружающем его человеке какую-то скабрезность, но при этом как бы прикидывал, рассказать о ней другим или нет.

Богатые, торчащие в разные стороны усы, дорогой жупан, шитый серебром пояс. Другие обращались к нему «пан Ломницкий», что странным образом контрастировало с немецкой формой имени «Михаил». Почему «Михаэль», если поляки обычно использовали форму «Михал», я так и не понял, впрочем, очень быстро мне стало не до того.

— Я надеюсь, его величество сделал вам внушение, на этот раз вы не будете сказываться больным или упирать на то, что королевичу не нужно самому участвовать в битвах с саблей, и покажете, чему научились, — Михаэль кивнул мне на стойку, где в ряд стояло несколько сабель, и сам вышел в центр небольшой утоптанной площадки, которая, видимо, служила этаким «ристалищем».

Я подошёл, быстро убедился, что сабли мне предлагают взять незаточенные, тренировочные, что немного добавляло уверенности в благополучном исходе тренировки, и выбрал ту, которая выглядела покороче и менее массивной. Пехотная сабля, более тонкая и короткая, с клинком не более 80 сантиметров и меньшим изгибом. Такой не столь удобно рубить с седла, но зато уже можно более-менее фехтовать. Свой клинок, с которым сегодня проходил целый день на поясе, я отстегнул и отставил в сторону.

И в этот момент, ещё не успев перехватить тренировочную саблю и встать в стойку, почувствовал сзади движение. Отмахнулся, не глядя назад — там металл громко лязгнул о металл — и сделал три больших прыжка, разрывая дистанцию. Обернулся — Михаэль стоял, ухмыляясь и всем видом показывая, что вообще не переживает из-за попытки атаковать в спину неготового к этому противника.

Сердце неприятно дёрнулось, зато тело сработало на удивление правильно. Вот ведь интересно: рефлексы, похоже, у нас с реципиентом начали постепенно договариваться между собой. Как там говорил колоритный персонаж одной знаменитой сказки: «Постоянная бдительность!» Ну что же, мы тоже в такие игры умеем играть.

Учитель фехтования стоял в центре утоптанной площадки, слегка расставив ноги и держа саблю в опущенной руке, словно приглашая меня начать. Классическая польская стойка — корпус чуть повёрнут боком, центр тяжести на задней ноге, рука с оружием почти выпрямлена. В двадцать первом веке такое назвали бы «выставил пузо под удар».

Я встал напротив и поднял клинок в более привычную мне третью позицию — компактную, с чуть согнутой рукой и клинком, направленным остриём в лицо противника. Тренировочная сабля была заметно легче моей «парадной», но всё равно тяжеловата по сравнению со шпагой.

— Ну что, ваша королевская милость, — с лёгкой насмешкой произнёс Михаэль, — покажете, чему научились за последние месяцы?

И атаковал первым. Несмотря на явное наличие лишнего веса, двигался поляк быстро и как-то… Плавно, что ли. Не суетился, чувствовал превосходство, уверенность в своих силах.

Классический широкий рубящий удар сверху слева — не слишком мощный, чтобы ненароком не убить меня, и оттого очень предсказуемый. Я ушёл в правую сторону, одновременно отбив его клинок своим в пятой защите, и сразу же ответил уколом в предплечье. Несильным, скорее демонстрационным.

Михаэль едва успел отдёрнуть руку. В его глазах мелькнуло удивление, ну да, местные всё же предпочитают рубяще-режущие удары, они проще, в бою, тем более верхом, надёжнее, в общей свалке пока будешь выцеливать место для укола, тебя нашинкуют три раза. Вот только дуэль — это не конная сшибка, тут есть место и для более тонких приёмов.

Михаэль качнул головой, признавая, что я смог его удивить, и вторую атаку провёл уже без «форы». Он работал быстро, нанося удары по секторам попеременно: справа, слева, сверху, пару раз попытался резкими ударами сбить мой клинок в сторону, выиграть «дуэль» за контакт, но я просто защищался дистанцией, даже не пытаясь контратаковать.

И вот, кажется, в какой-то момент Михаэлю показалось, что он сумел «поймать ритм», отследить последовательность моих защит, и провёл «неожиданный» финт. После очередного удара не отдёрнул оружие обратно, а крутанул свою саблю вокруг моей, переведя её из внутреннего соединения во внешнее, после чего сбил мой клинок в сторону и попытался достать мою «переднюю ногу». Тоже уколом, что характерно.

Вот только я это движение предвидел и вместо того, чтобы разрывать дистанцию — я бы просто не успел это сделать, — наоборот, вошёл в противника, сокращая дистанцию до неудобной для него. Толчок — Михаэль весил килограмм на тридцать тяжелее Владислава, поэтому хорошенько бортануть противника не получилось, но я на это и не рассчитывал — поляк сбился с шага, и я успел поднять руку, проводя короткий, скорее режущий, чем рубящий удар в область плеча и шеи.

Михаэль в последний момент успел закрыться, однако моя сабля уже нырнула вниз и уколола его в бедро.

— Неплохо, — пробурчал он, потерев ушибленное место левой рукой. Сабли, конечно, тупые, но приятного в том, чтобы получить железкой по мышце, всё равно немного, после чего снова начал кружить вокруг меня. — Но слишком… по-итальянски.

А то я не знал! Сабля для меня, мягко говоря, не самое удобное оружие, однако приходится подстраиваться под то, что есть.

— Зато работает, пан Михаэль, — ответил я с улыбкой и тут же перехватил инициативу в этом поединке.

Начал играть с дистанцией: шаг вперёд, полшага назад, внезапный выпад. Для него это выглядело странно. Местные привыкли к более прямолинейным атакам и мощным рубящим связкам. А я использовал мелкие, быстрые движения кистью, которых в 1610 году ещё почти ни у кого не было. Может быть в Италии, но точно не в Польше.

Он попытался ответить парой мощных широких ударов, явно пытаясь выбить оружие у меня из руки. Благо кисть у Владислава была крепкой, ставка на грубую силу тут не сыграла. Грязный, вообще говоря, приём, так работать с заведомо более слабым учеником — просто фу! Но, видимо, более слабым поляк меня уже не считал.

Впрочем, надо признать, что не только я тут умудрялся демонстрировать свои навыки. Михаэль, осознав, что перед ним противник как минимум сравнимого с ним класса, перестал сдерживаться и начал работать в полную силу, тут-то мне и стало не до размышлений. Я только краем глаза отмечал, как вокруг площадки начали собираться досужие зеваки, чтобы посмотреть на бесплатное представление: поди, не каждый день можно увидеть такой цирк с конями…

Поначалу зрители переговаривались, отпускали какие-то шуточки, но постепенно разговоры стихли. Стало слышно только наше тяжёлое дыхание, шарканье сапог по утоптанной земле и частый металлический звон сталкивающихся клинков.

Удар справа — блок, удар слева — блок. Удар сверху — я делаю быстрый шаг назад, разрывая дистанцию, но учитель, уже войдя в раж, пытается меня «не отпустить» и тут же атакует вновь. Удар, удар, ещё удар. Атаки сыпались со всех сторон с какой-то поразительной скоростью, в какой-то момент я понял, что времени на контратаку у меня просто не остаётся, какие там уколы или финты, такое ощущение, что по мне в четыре руки работали, я только успевал отмахиваться и отступать, будь это реальный бой, я бы уже давно попробовал сбежать…

Мышцы предплечья начали наливаться тяжестью, дыхание сбилось, пот стал заливать глаза а времени чтобы смахнуть влагу со лба у меня просто не оставалось. Хуже всего было то, что я прекрасно видел ошибки противника, понимал, когда и как можно было бы ответить, но тело банально не успевало реализовать задуманное.

И в итоге меня всё же подвело молодое тело, Михаэль оказался банальным образом крепче и выносливее, при очередном ударе я неудачно подставил свой клинок, вместо того чтобы пустить саблю противника вскользь, принял всю тяжесть удара на сильную часть и чуть не выронил оружие. Этих мгновений замешательства учителю хватило, чтобы сблизиться и демонстративно «клюнуть» меня в грудь своей саблей.

— Пожалуй, что на сегодня хватит, — тяжело дыша, резюмировал пан Ломницкий, лицо которого сейчас по цвету напоминало спелый помидор. Ну да, лето на дворе, хоть и лето малого ледникового периода, но на солнышке всё равно жарко, тем более что надеты на нас были тяжёлые стёганые защитные поддоспешники, нужные, чтобы не допустить случайных травм и параллельно неплохо «согревающие» владельца. Было видно, что мужчина выложился по полной, так, гляди, удар хватит мужика, кто меня потом будет учить воинским наукам? — Я вынужден признать, что был несправедлив по поводу вашего нежелания заниматься фехтованием. Вы, ваша королевская милость, отлично дерётесь, не могу только понять, откуда появилась эта итальянская нота в вашем стиле. Под неё гораздо лучше подошла бы прямая шпага, чем сабля…

А то я не знал, со шпагой у тебя, дружище, не было бы ни единого шанса, ты бы просто подойти на дистанцию удара не смог бы.

— Я тренировался сам. Изучал фехтбухи и пытался повторять описанные там приёмы, — бред, конечно, полный, но никакого другого объяснения мне в голову не пришло в этот момент. Да и не могло, наверное, прийти вовсе, потому что нормального объяснения резкому изменению стиля быть просто не могло.

— Отличный результат, — Михаэль подошёл к стоящей тут же кадке с водой, зачерпнул ковшом добрых полтора литра и с жадностью влил живительную влагу в себя. Зачерпнул ещё раз, с фырканьем вылил себе на голову, может, мне почудилось, фантазия дорисовала, но от мужчины, кажется, аж пар пошёл в этот момент.

Поляк сам охладился и жестом предложил и мне «испить» водицы, на что я только отрицательно мотнул головой. Нет, пить хотелось, но вот насчёт воды имелись у меня сомнения, что её кто-то кипятил, а меж тем сырая вода в эти годы была едва ли не главной причиной смерти во время войны. Не металл и не порох, а дизентерия уничтожала армии, не делая различий между рядовыми бойцами и монаршими особами, любая аркебуза ржавчиной покроется от осознания, скольких людей положило в сырую землю простое нежелание — ну или отсутствие возможности, тут не всегда можно одно от другого отделить — кипятить питьевую воду. Не зря местные вино да пиво хлещут литрами, вообще не парясь насчёт «бытового алкоголизма» — это же простейшая защита, хоть и не стопроцентная, от подобных кишечных болезней.

Так что от питья я отказался, повернулся, поставил тренировочную саблю на стойку, кивнул служке, который подскочил, чтобы снять с меня порядком потяжелевший от пота поддоспешник, и в этот момент, будто почувствовав укол в висок, повернулся и перехватил внимательный взгляд стоящего чуть в стороне монаха. Того самого, который всего пару часов назад ругал меня за невнимательность на уроке по латинскому языку.

Отец Матеуш стоял неподвижно, сложив руки перед собой. Ни улыбки, ни удивления, ни даже обычного человеческого любопытства на лице. Просто смотрел. Слишком уж внимательно для человека, случайно оказавшегося поблизости.

И вот этот внимательный взгляд мне максимально не понравился. Нет, конечно, монах, когда понял, что я его заметил, деликатно поклонился и, развернувшись, засеменил прочь… Но это даже ещё хуже. Палюсь! Хуже того, палюсь перед иезуитами, а это сволочи умные, хитрые, и, что совсем неприятно, — системные.

И ведь прекрасно понимаю, что сам виноват. Нужно было тихо проиграть этот чёртов поединок, выслушать очередную лекцию о пользе усердных тренировок и отправиться заниматься своими делами. Но нет, захотелось показать, какой я молодец. Сорок лет человеку, а ума как у пятнадцатилетнего. Хотя теперь, получается, буквально.

Подцепил свою саблю обратно себе на пояс и, попрощавшись с Михаэлем, двинул в сторону своего шатра, продолжая прокручивать ситуацию в голове. А с другой стороны — что мне вообще могут предъявить? Одержимость демонами? Королевскому сыну? Сомнительно. То, что я двигаться начал по-другому и вообще в поведении изменился, — а это явно заметят все заинтересованные стороны, такие вещи скрыть просто невозможно — не преступление. Пятнадцать лет парню, гормоны, взросление, меняется тело, голос, поведение. Это, в общем-то, даже нормально…

Вот так, сам подбадривая себя мыслями о том, что ничего пока страшного не произошло, я и добрался до своего шатра, где меня уже ждало приглашение Сигизмунда на совместный ужин.