Глава 4

Ужин у короля парадоксальным образом одновременно соответствовал моим представлениям о таком мероприятии и не соответствовал совершенно. Соответствовал в том смысле, что стол был богатый, с поправкой на время года, конечно. Начало июня в XVII веке — это значит, что большая часть овощей ещё не созрела, грибы сушёные с прошлой осени, из свежих овощей — фактически только редис и огурцы. Плюс всякие травки: лук, щавель, молодая капуста, молодой горох. В общем, выбор не слишком богатый. Из основных овощных блюд на столе царствовала репа, которую я, если честно, даже не узнал — неудивительно, в общем-то, кто в XXI веке знает репу «в лицо» — и фактически этим разнообразие овощных блюд и заканчивалось, если квашеную капусту, конечно, оставить за скобками. Где моя картоха, где помидорчики, перчики, икра кабачковая, заморская баклажанная? Это всё ещё только предстояло освоить, благо Новый Свет уже был сто с лишним лет как открыт, данные растения уже успели пересечь океан и потихоньку распространялись по Европе, так что большой проблемы с этим не будет.

Зато на столе было много рыбы — постный же день — во всех видах. Рыбная похлёбка из какой-то речной мелочи, запечённые щуки, какие-то томлёные в сметане судачки, мелкая речная форель, наваленная серебристой горой посреди стола, здоровенные куски копчёного сома толщиной в руку, с тёмной, почти чёрной корочкой и нежно-розовой мякотью на срезе. Ни хрена себе монстр, наверное, кило на двести был.

А ещё пироги чуть ли не десятка видов, румяные, с блестящими от масла корочками, и я даже не пытался разобраться, что там по начинке имелось — желудок не резиновый, всё равно не получится попробовать каждую позицию. А с другой стороны — я же, вероятно, не последний раз в таком мероприятии участвую, так что нет смысла суетиться, успею ещё.

Это как раз была сторона — кулинарная, — которая мои ожидания полностью оправдала. А вот вторая — с людьми связанная — наоборот. Нет, я, конечно, понимал, что описанный в книгах сложный церемониал вряд ли в Речи Посполитой мог быть столь же сложным и унылым, как в той же Франции, Сигизмунд — не Людовик XIV, который, кстати, ещё и сам не родился на самом деле, ну и вообще обстановка не располагает.

Военный лагерь — это не дворец, знатных дам — в отличие от незнатных, которых в лагере удивительным образом имелось немало, очевидно, такое скопление относительно платёжеспособных мужчин в одном месте являлось настоящим раздольем для представительниц древнейшей профессии — тут не обнаружилось, и вообще личное общение на практике проходило как-то проще. Даже с королём общались почти на равных, сводя оказание полагающихся почестей к необходимому минимуму. То есть Сигизмунду, конечно, не хамили в лицо, кланялись там, по титулу обращались, но особого лизоблюдства не было и в помине. Король в Речи Посполитой был не богоизбранным помазанником, а только первым среди равных.

Ну и беседа застольная в итоге — хотя, конечно, судачки в сметане были божественны, этого не отнять — увлекла меня гораздо больше, чем еда.

— …Ещё месяц, Матка Боска, клянусь моими усами, и мы дожмём схизматиков! Подведём подкоп, заложим мину и наконец обрушим эту чёртову стену… — Горячился какой-то немолодой шляхтич с действительно примечательными усами, длинными, закрученными вверх и напоминавшими рога какого-то особенно воинственного жука.

— Я бы не был столь уверен, — покачал головой второй, худощавый, с узким лицом и аккуратно подстриженной бородкой, — пока они верят, что помощь придёт, будут держаться до последнего…

Насчёт осады мне, конечно, и самому было что сказать. Я, конечно, не Вобан, но даже беглый взгляд на всё происходящее вокруг Смоленска наводил на мысли о большом бардаке. И вообще — осадные работы даже визуально велись… Мягко говоря, лениво. Копать траншеи — не дело для настоящего шляхтича, для этих работ привлекали крестьян, в том числе из местных, те сбегали при первой же возможности… Про подводимый под стену крепости подкоп знали и трындели буквально все, какие шансы, что осаждаемые про него не знают? В общем, может быть, поляки и хороши были в открытом сражении, когда могли использовать свою тяжёлую конницу, однако осадные их умения на первый взгляд не впечатляли. Впрочем, помогать советами я папеньке совершенно точно не собирался, пусть лучше Смоленском занимается, чем Москвой.

— …Боюсь, что урожай в этом году будет не лучше прошлого… Очередная холодная весна, вы сами всё видели, ждать снижения цен на пшеницу просто глупо, уже сейчас нужно начинать думать, чем кормить воинов осенью и зимой. В противном случае начнутся повальный грабёж и разложение… — За другим концом стола обсуждали вопросы снабжения армии.

— Сейм не проголосует за выделение дополнительных средств…

— Боюсь, нам придётся изыскивать гроши собственными силами… — Несмотря на внешнее благополучие и условно успешное течение войны для Речи Посполитой, экономическая ситуация в стране оставалась тяжёлой. Сигизмунду бы взять паузу, зафиксировать прибыль, накопить жирка… Но нет, король был слишком большим максималистом для таких половинчатых решений.

Разговоры справа и слева. О том, как кто-то какую-то бабу трахнул, о том, что новую перевязь для сабли заказал, золотом расшитую, о том, что в Империи опять не всё в порядке, что Католическая уния, созданная в противовес «протестантской унии», не внушает доверия, что бывший лютеранин, перешедший в католическую веру Генрих IV — его вроде должны были убить где-то в эти месяцы, но то ли я перепутал даты, то ли до Смоленска весть об этом событии ещё не дошла, — в войне за Клевское наследство поддержал протестантов… Короче говоря, мужские разговоры и в начале XVII века были мужскими разговорами, разве что об очередном туре Английской премьер-лиги тут не спорили, просто по причине отсутствия таковой. Ну и в принципе со спортом в эти времена было бедновато.

Всё это сопровождалось шумом, чавканьем, стуком каблуков, криками с разных концов стола, звоном серебряных кубков и поскрипыванием тяжёлых деревянных лавок, перемежалось тостами — пили местные много и с большой охотой, правда, в основном разбавленные напитки, поэтому никто прямо так мощно не надирался — по любому поводу. В тёплом воздухе шатра смешивались запахи жареной рыбы, кислого вина, пряных трав и разгорячённых человеческих тел. Опять же, хоть вилки уже вполне имелись, большую часть еды поглощали руками, в лучшем случае разрезая ножом, или пользовались ложками. Руки при этом без всякого стеснения вытирались о скатерть, и вроде как даже сомнений в правильности такого этикета ни у кого не возникало. А вокруг бегали слуги, подносили новую снедь, подливали напитки, уносили пустые тарелки, судя по всему, ужин грозился растянуться сильно затемно. В общем, не скажу, что у меня был культурный шок, но…

А с другой стороны — чем еще тут заняться? Поди полежать с ноутом на диване да в сериальчик позалипать в обозримом будущем точно не светит, так или иначе придется в местную действительность врастать в том числе и по части досуга.

— Ты сегодня мало ешь, сын. Что-то случилось? — Сидящий рядом Сигизмунд отвлёкся от щуки и соизволил проявить толику заботы о своём отпрыске. Хотя, конечно, насчёт «мало» он загнул, я уже успел налупиться всяких вкусностей и теперь сидел, чувствуя себя подобно раздутому воздушному шарику.

— Хотел спросить, что там у гетмана Жолкевского. Что пишет пан Станислав, как идут у него дела? — Я долго думал, как вывести разговор на эту тему, и в итоге не придумал ничего умнее, чем спросить в лоб. Благо особыми военными тайнами тут вроде как никто не заморачивался и планы на кампанию обсуждались вполне открыто, как будто никто чужих ушей и не опасался.

— Гетман, как обычно, жалуется на недостаток сил, хотя у схизматиков уже нет ни нормальной армии, ни толкового военачальника, чтобы её возглавить. Тот сброд, который они нагнали, обозвав это армией, можно разогнать сотней гусар без всякой сложности. — Со всех сторон послышались слова одобрения, но что-то желающих отправиться на восток и лично возглавить победоносное шествие до столицы Московского царства почему-то не нашлось.

— Я бы хотел лично отправиться к Жолкевскому и поучаствовать в битве со схизматиками, — выдал я заготовленный заранее экспромт.

— Зачем это тебе, сын? — Сигизмунд был явно удивлён, видимо, раньше Владислав таких воинственных порывов не демонстрировал. Король даже отложил нож и повернулся ко мне всем корпусом, отчего тяжёлая золотая цепь на его груди негромко звякнула.

«Затем, что если в момент, когда откроется окно возможностей, я буду под твоим королевским крылом, ты хрен позволишь мне активно действовать, и история пойдёт по старому сценарию», — мысленно ответил я королю, но вслух, конечно, сказал совсем иное.

— Итог всей кампании будет решаться там. Осада Смоленска в данном случае имеет второстепенное значение, если удастся разбить русских и занять Москву, эта крепость не будет иметь никакого значения. Если нет — стояние под её стенами тем более становится бессмысленным.

— Разумные слова, ваша королевская милость, — с другой стороны стола отозвался ещё один «исторический» персонаж. Гетман Ходкевич — фактически «министр обороны» Великого княжества Литовского и один из лидеров «литовской партии» в Речи Посполитой. Суровое, обветренное лицо, густые брови, внимательный взгляд человека, привыкшего не столько говорить о войне, сколько вести её. — Стоя под стенами Смоленска, мы только теряем время, ничего не приобретая взамен.

— Смоленск — это ключ ко всему, господа, вы не правы. Возьмём Смоленск — дорога на Москву будет открыта. — Тут же возразил Сигизмунд, у которого, видимо, по поводу данной географической точки на карте имелся какой-то пунктик.

— Не смею спорить, ваша королевская милость, — пожал плечами Ходкевич, но сделал это так, что сомнений в его инакомыслии не осталось даже у самого наивного человека.

— Мне кажется, сын, тебе стоит больше думать о прилежании в учёбе, чем о возможных ратных подвигах, коих на твою жизнь ещё хватит во множестве.

— Но ведь это тоже часть обучения! Ведь в будущем умение командовать в битвах тоже будет полезным, иначе как же я стану достойным правителем, если не буду уметь командовать на поле брани? — Стараясь продемонстрировать подростковый запал, которого, в общем-то, не испытывал, ответил я. Мне казалось, что это в целом должно соответствовать профилю пятнадцатилетнего пацана — желание побывать в настоящем «деле». Учитывая, что, судя по всему, до этого Владислава отец от себя далеко не отпускал. — Ну а насчёт моей успеваемости можешь поинтересоваться у Михаэля, он сегодня остался полностью удовлетворён нашими занятиями.

Тут нужно дать немного исторического контекста, который, конечно же, не мог не влиять на происходящее вокруг. Сам я, если честно, об этом помнил слабо, большая часть знаний со времён изучения этого периода в вузе давно покинула мою память, поэтому часть озвученного была мной заново осознана чуть позже, что, впрочем, никак не влияет в данном случае на стройность повествования.

Всего год назад закончился так называемый «рокош Зебжидовского». Рокош — это вообще забавное, чисто польское изобретение, как бы узаконенный мятеж шляхты против короля, который пытается забрать себе слишком много власти. И вот в данном случае Сигизмунд пытался педалировать тему возможной автоматической наследственной передачи власти и вообще хотел подрезать шляхетские права. И тут случилось немного странное — восстание в итоге благополучно провалилось, но… Воспользоваться плодами победы король не смог и фактически вынужден был сдать назад, не только отменив реформы, но даже амнистировав рокошан.

Даже наоборот, победа короля напугала часть магнатов, и даже те, на кого опирался Сигизмунд, начали посматривать на него с подозрением. Короче говоря, выражаясь политическим языком XXI века, произошёл классический «ТАКО-момент», и это во многом заставило «папеньку» резко переключиться на внешнюю политику в попытке вернуть себе утраченные позиции через внешние победы.

И поэтому — в данный момент я этого не понимал, но тут как раз ничего страшного не было, потому как для пятнадцатилетнего подростка такие промашки нормальны — когда я за столом прямо высказался об «обучении правлению», выглядело это, мягко говоря, неуместно.

— Я подумаю, — отрезал король и отвернулся, давая понять, что разговор на этом окончен. Он снова взялся за нож, словно предыдущих нескольких минут вообще не существовало.

Ужин длился потом ещё два часа, и значительную часть магнатов и прочих ясновельможных панов, несмотря на разбавленное до последней крайности вино, слуги уносили буквально в невменяемом состоянии. Причём никого это не смущало, видимо, такая картина была привычной и не выбивалась как-то из повседневной рутины. К концу застолья голоса стали громче, шутки — грубее, а дорогие шёлковые жупаны некоторых гостей украсились жирными пятнами и винными разводами.

Ну а у меня день закончился небольшим скандальчиком — я потребовал от Казимира тёплую воду перед сном, чтобы сполоснуться, как минимум смыть с себя дневной пот и пыль, чем вызвал у того настоящий шок. Не то чтобы тут все были такие уж грязнули, как это иногда любят показывать в фильмах про средневековье, но мыться каждый день было точно не принято. Сменить нижнюю рубаху, обтереться влажной тканью, умыться в лучшем случае… Короче говоря, мне за банальный тазик тёплой воды пришлось побороться.

А потом я ещё добрый час пытался заснуть под писк долбаных комаров, которых тут среди лесов и рядом с большой рекой было просто невиданное количество. Тонкое назойливое жужжание то приближалось к самому уху, то затихало где-то под балдахином, чтобы через пару секунд начаться снова. Уснул я с мыслью, что бытовая неустроенность делает жизнь в XVII веке отвратительной даже для монарших особ, про повседневный быт простых крестьян даже думать страшно.