Глава 5-2

— Стой! К ноге!

А ещё вечером этого дня я впервые за время нахождения в этом мире увидел что-то похожее на учения войск. Для человека из XXI века это может показаться странным, но никакого регулярного обучения солдат в эти годы не практиковалось. Не было наставлений, не было зачётов по физподготовке, тактике, прости господи. В этом, кстати, имелась логика: подавляющее большинство времени средний пехотинец шагал, обустраивал лагерь, таскал, строил, штурмовал стены и так далее, на поле боя в лучшем случае он стоял в линии и делал один-два выстрела из мушкета, а потом прибегала тяжёлая конница и втаптывала его в грязь к известной матери.

— Кругом! Шагом марш!

Если брать Польшу, то какой-то регулярной пехоты Речь Посполитая вовсе не имела. Король на государственные деньги содержал в основном только гусар, а в случае войны пехотинцев набирали откуда только можно: немецкие и венгерские наёмники, городское ополчение, магнатские армии, казаки и прочей твари по паре. Качество такой армии было… Ну, скажем так — ожидаемым, в том числе и поэтому поляки так бодро гоняли армии соседей в полевых сражениях и так тяжело брали крепости. Верхом на стену ведь не заедешь, да и вообще невместно это благородному шляхтичу по лестницам лазить.

— Раздуть фитиль! К плечу! Залп! — Никакого залпа, конечно, не последовало, никто вот так на пустом месте тратить дефицитный порох не собирался. Всё это была только «сухая имитация», как и последующая «перезарядка».

Ну а собственно, обучением обычно занимались капралы, сержанты или опытные солдаты-ветераны. Хотя чему там учить? Десяток простейших действий для зарядки и выстрела. Ухаживать за мушкетом? Так там даже ломаться ещё нечему, фитильная дура, там механики ноль целых ноль десятых. Только за фитилём присматривать нужно, чтобы не намок или ещё как не испортился. А так — пережил первый поход, не сдох от дизентерии, не дезертировал, на поле боя пулю не поймал или удар острой железякой — считай, всё, что нужно, знаешь и умеешь. Ветеран полноценный.

— Раздуть фитиль! К полке! Заряд! Пуля! Шомпол!

Капрал выкрикивал команды, а гайдуки почти одновременно выполняли движения. Длинные мушкеты синхронно поднимались и опускались, деревянные приклады глухо постукивали о землю, а на металлических стволах поблёскивали отсветы вечернего солнца. Даже без настоящего пороха было видно, сколько времени занимает весь этот танец. Достать цилиндр, открыть, высыпать заряд, вернуть на место, насыпать затравку, закрыть полку, вложить пулю, достать шомпол, прибить заряд, убрать шомпол…

— Ваша королевская милость, — оторвал меня от наблюдений за ротой примерно из сотни венгерских гайдуков, которые считались одной из наиболее боеспособных частей польской пехоты, начальник моей охраны Пауль. Высокий, худой, с каким-то вытянутым лошадиным лицом и куцыми усиками. Узкие плечи, длинная жилистая шея, глубоко посаженные глаза, из-под тяжёлых век смотревшие на окружающих с неизменной подозрительностью. Это тоже стало для меня открытием, что телохранителей для королевича Сигизмунд набрал из немцев, явно не доверяя своим подданным. Милая такая черта, с какой стороны ни посмотри. — Что-то случилось?

Не любою немцев, еще больше чем поляков причем. У меня в той жизни оба деда во время Великой Отечественной погибли, один где-то в Киевском котле остался так и не похороненный как полагается, второй во время Висло-Одерской операции "пал смертью храбрых", только письма, медали да пара фотокарточек осталось. У нас почему-то любят рассуждать о возможном союзе России и Германии и о том, как такой альянс всех смог бы нагнуть, а у меня только от звуков немецкой речи, волосы на загривке начинают топорщится как у овчарки, которая волков к отаре подбирающихся почуяла. Причем неприязнь эта была во многом иррациональной, но я скорее считал что она просто уже в гены вошла, став такой же частью ДНК как карие глаза или русые волосы.

— Как ты оцениваешь венгров?

— Похуже, чем немцы, — Пауль вопросу не удивился, видимо, и раньше королевич обращался к нему за консультациями. — Неплохо стреляют, однако стойкости недостаёт. Из-за того, что не используют пики, слабы против тяжёлой конницы, гусары сомнут их в два счёта.

— А московиты?

— У московитов всегда была хорошая пехота, но сейчас из-за чехарды с царями дела у них идут совсем плохо.

— Понятно… — Протянул я, задумчиво глядя на занимающихся строевой подготовкой венгров.

Для местных, вероятно, всё выглядело достаточно прилично. Ну да, форма на солдатах была… Ну, скажем так, не слишком единообразной, было видно, что каждый шил себе кто во что горазд, хоть некая общность в цветовой гамме и соблюдалась. Разномастные куртки и штаны, потёртые кожаные ремни, шапки с обвисшими полями. У кого-то на локтях красовались заплаты, у кого-то из-под короткого кафтана торчала рубаха совершенно неподходящего цвета. Даже обувь выглядела так, словно солдаты собирались на службу на какой-то барахолке.

Но главное, конечно, заключалось вовсе не в одежде, я смотрел на другое. На груди венгров висели перевязи с берендейками — или, как их называют в Западной Европе, «бандольерами» — футлярами, в которых содержалась отмеренная для выстрела порция пороха. Небольшие деревянные ёмкости болтались на шнурах, постукивая друг о друга при каждом движении. Шаг вперёд по сравнению с насыпанием горючего зелья из пороховницы, но, конечно, ещё совсем не бумажный патрон.

И вообще весь процесс перезарядки, даже такой «сухой», выглядел жутко медленным. Сколько они с таким подходом могут давать выстрелов в минуту? Один? Два? Помнится, на излёте уже гладкоствольной дульнозарядной эры наиболее обученные стрелки могли давать по четыре выстрела в минуту. Четыре пули вместо одной — это очень серьёзный аргумент, который вполне способен изменить тактику на поле боя.

А ещё штыки. Изобретение, которое окончательно уничтожило такой вид пехоты, как пикинёры. И в отличие от бумажных патронов, которые уже вроде изобретены, но просто ещё не успели завоевать всеобщее признание, штык пока ещё вообще не знаком местным воякам. А если соединить скорострельность и штык, то само по себе напрашивается введение линейной тактики, которая в моей истории «вошла в силу» только в середине — конце XVII столетия. А пока тут ещё с терциями и их производными вовсю балуются.

— Посторонись! Посторонись! — Мимо, с влажным чавканьем переставляя копыта в вонючей грязи, проехала запряжённая флегматичной кобылой повозка, судя по установленным на ней бочкам, принадлежащая водовозу. Колёса глубоко продавливали размокшую землю, оставляя за собой две блестящие, наполненные мутной жижей колеи.

— Ты кому, морда… — Вызверился было Пауль, увидев в том ущемление королевского достоинства, но я только одёрнул его за плечо и покачал головой. Не хватало ещё каким-то мужикам тёмным взбучку устраивать на глазах у всех. Не знаю, как у других магнатов, но мне это точно никакого удовольствия не доставит.

А вообще забавно, дождя не было уже несколько дней, а грязь под ногами всё никак не высыхала до конца. Тёмная, жирная, перемешанная с соломой и конским навозом, она липла к сапогам тяжёлыми комьями и с каждым шагом пыталась утянуть их обратно в землю. Впрочем, учитывая количество лошадей в лагере… Нет, об этом лучше даже не думать, чтобы не блевануть ненароком.

И, конечно, нужно понимать, что военный лагерь, в частности польский под Смоленском, ничего общего с нарисованным в учебнике истории римским лагерем не имел. Это были настолько не синонимы, что скорее антонимы. Палатки стояли как попало, группируясь по принадлежности к тому или иному отряду. Пёстрые полотняные шатры теснились друг к другу, между ними вились кривые проходы, местами перегороженные телегами, поленницами дров или привязанными к кольям лошадьми. Никакой чёткой караульной службы не велось, благо имелась тут лёгкая кавалерия, которая рассылала патрули в разные стороны и отслеживала появление врагов, а то там можно ненароком проснуться на том свете оттого, что неприятель неожиданно на лагерь напал ночью. Что, кстати, не так редко и происходило в реальности.

Мусор, костры, животные, крысы, маркитантки. Про витающие над лагерем ароматы я уже упоминал. Алкоголь и скука, поди пару лет под стенами какой-нибудь крепости посиди, поневоле на всякие приключения потянет, дабы пятую точку развлечь. Драки, азартные игры. Короче говоря — балаган в самом худшем смысле этого слова. И это даже без непосредственно боевых действий или, например, случайной эпидемии, а если их в уравнение включить, то и вовсе…

Я вновь повернулся в сторону тренирующейся на небольшом плацу — слишком громкое слово, просто избавленный от палаток и слишком больших ям кусок земли — пехоты. Что ещё бросалось в глаза при взгляде «со стороны»? То, что капрал постоянно напоминал о необходимости раздувать фитиль, чтобы он не погас. И это при совершенно сухой погоде в спокойной обстановке. Какой там будет процент осечек? Процентов 10–20 в нормальном бою, а во время дождя вообще каждый выстрел лотерея. А ещё соседство открытого огня и пороха смущало неимоверно — вероятность взлететь на воздух ненароком в такой ситуации просто зашкаливала.

Один из гайдуков как раз возился с фитилём, поднося его к губам и осторожно раздувая тлеющий кончик. В вечернем полумраке на мгновение вспыхнула крошечная красная точка, осветившая загорелое лицо и щетинистые усы солдата. Затем он снова опустил фитиль к замку, и капрал рявкнул следующую команду. Почему-то мелькнула не к месту мысль, о том что при наличии такой фактуры сильно не хватает фотокамеры, сейчас бы таких фоток можно было бы наснимать....

В общем, — возвращаясь к думам о насущном — поле для прогрессорства просто бесконечное… Осталась только самая мелочь — получить в руки возможность для осуществления этих изменений.