Глава 14
ИнтерлюдияМорель ворвался в кабинет со словами:
- Где чертёж?
Вернье молча указал на стол.
Инженер подвинул лампу и склонился над бумагой. Посетитель, сидя по другую сторону стола, беззаботно вертел картуз за козырёк и глядел за суетой с философским пониманием, чем неимоверно раздражал Люсьена. За ту четверть часа, что они ждали Мореля, Люсьен не смог вытянуть из него и слова.
Делорм вручил инженеру линейку и карандаш. Морель поблагодарил кивком, проверил расстояние между двумя линиями и нахмурился.
- Откуда взялась эта бумага?
- Вот он принёс, - Вернье кивнул на гостя и, недовольно поджав губы, фыркнул: - Может, вы всё же представитесь?
- Игнат.
- Игнат, - повторил Люсьен. - Утверждает, что украл её у Костовича.
Морель развернул лист к свету.
- Здесь нет части размеров. И нет продольного разреза, без которого непонятно, как соединяются внутренние каналы. По такому чертежу испаритель не изготовить.
- А я и не обещал, что именно по этому чертежу вы что-то изготовите, - слегка насмешливо отозвался Игнат.
Люсьен медленно повернул к нему голову.
- Что вы имеете в виду?
- Это не оригинал. Я с него своими руками перерисовал, уж как сумел, господа, не обессудьте. Я ведь не инженер.
- Вы намеренно пропустили размеры? - Морель отложил линейку и прищурился.
- Где пропустил, где не разобрал, - пожал плечами Игнат. - Но настоящий лист цел, можете не сомневаться.
- И где он? - невинно полюбопытствовал Вернье.
- В надёжном месте.
- Принесите.
- Принесу сразу же, как получу деньги и документ.
Люсьен откинулся на спинку кресла и, не мигая, уставился на наглеца. Казалось, что это не он тут проситель, а они. И это ощущение Вернье не понравилось.
- Вы предлагаете мне заплатить пять тысяч за чертёж, которого я не видел?
- Потому и принёс копию. Пусть ваш господин инженер глядит и думает, нужно вам такое или нет.
- Мне нечего здесь разбирать, - раздражённо вмешался Морель. - Вы убрали самое существенное.
- Стало быть, существенное там всё же есть, - усмехнулся Игнат.
Инженер хотел ответить, но Вернье остановил его, вскинув ладонь.
- Допустим, оригинал существует. Что помешает вам обмануть нас и исчезнуть, как только получите деньги и паспорт?
- Ничего, - развёл руками Игнат. - Как и вам пристукнуть меня по-тихому и скинуть в реку. Поэтому я и не принёс с собой оригинал, глупым я никогда не был. Вот и получается, что вам придётся поверить мне на слово, как и мне вам, - Игнат сдвинулся на край стула, немного наклонил корпус вперёд и, понизив голос, добавил: - Впрочем, обманывать вас мне не резон.
Договорив, многозначительно посмотрел на Делорма, который замер у двери, скрестив руки на груди. Люсьен заметил этот взгляд.
- Если бы я намеревался вас задержать, мы бы сейчас не торговались.
- Да, конечно-конечно, - кивнул Игнат.
- С чего вы взяли, что нам вообще нужен ваш чертёж? - Люсьен нетерпеливо постучал пальцем по подлокотнику.
- Не уверен, затем и пришёл, чтобы спросить.
Игнат поднялся и протянул руку к листу, но Морель придержал его ладонью.
- Оставьте.
- Зачем он вам? Вы же сами говорите, это бесполезная копия.
Инженер, подумав секунду, всё же убрал руку. Игнат сложил бумагу по сгибам и сунул за пазуху.
- Английское посольство в Петербурге тоже имеется. И германское. Может, там заинтересуются.
- У вас там назначены встречи? - осведомился Вернье, делая вид, что ему всё равно.
- Вот дойду и назначу.
- А ко мне вы почему явились?
- Ближе оказались. Так уж вышло, - дёрнул плечом Игнат, поправил свой старенький пиджак, поклонился и направился к выходу. Делорм и не подумал посторониться.
- Позвольте пройти, - попросил Игнат. - Меня тут неподалёку друзья дожидаются. Не хотелось бы, чтобы они забеспокоились.
Секретарь вопросительно поднял брови и посмотрел на хозяина. Вернье молчал, размышляя, после чего моргнул, и Делорм отступил.
Игнат уже взялся было за дверную ручку, когда Люсьен окликнул его:
- Погодите… Сядьте. Мы ещё не закончили.
На тонких губах Игната мелькнула быстрая понимающая улыбка. Он медленно развернулся и вернулся к столу.
- Говорите, вам нужны пять тысяч и паспорт?
- Да, верно.
- Паспорт на какое имя?
- Запишу и приметы укажу.
- На изготовление документа потребуется время. Думаю, послезавтра он будет готов, тогда и приходите.
- Сюда я больше не приду, - отрицательно качнул головой Игнат.
Вернье стиснул подлокотник, уголок рта зло дёрнулся:
- В таком случае предложите место сами.
- Конечно-конечно. Я передам записку с адресом, там и встретимся. Вы привезёте деньги и бумагу, я принесу чертёж.
- Господин Морель поедет со мной. Пока он не осмотрит оригинал, денег вы не получите.
Игнат задумчиво взглянул на собеседника, затем на инженера и согласился:
- По рукам.
- Если чертёж окажется подлинным и полным, вы получите свои пять тысяч. Но если попытаетесь обмануть, вам не поздоровится.
- Договорились.
Делорм вынул чистую бумагу. Игнат придвинул чернильницу и начал писать, старательно выводя буквы. Вернье следил за его рукой. Рабочая, с въевшейся у ногтей грязью, однако перо парень держал привычно.
Закончив, Игнат подвинул лист к хозяину кабинета. Люсьен прочёл имя и задержался на приметах.
- Седой, безбородый, голубые глаза, высокий… Это ж не вы!
- Дядька мой. Паспорт ему нужен, я пока обойдусь своими бумагами.
Вернье ещё раз пробежал записку глазами. Дядя ли стоял за этим наглецом или кто другой, предстояло выяснить. Он сложил бумагу и убрал в стол.
Когда за посетителем закрылась дверь, Люсьен выждал несколько секунд.
- Пошли человека проследить за ним, - распорядился он.
Делорм кивнул и вышел.
Морель остался стоять возле стола начальника.
- Он может продать нам любую дрянь, - буркнул инженер. - Надеюсь, вы не забыли, чем кончилась предыдущая покупка?
- Помню, но рискнуть обязан. Вы узнали устройство?
- Испаритель. Есть сходство с тем, что стояло на нашей машине, но и отличия имеются. Без размеров я ничего не обещаю.
- Мне пока достаточно того, что вы отметили сходство и наличие отличий, - в ответ глухо проворчал Вернье.
***
Пелагея сняла кастрюльку с плиты и попробовала бульон. Кинула пару щепоток соли и тщательно размешала, затем накрыла крышкой.
Утром она навещала князя, принесла ему капустный пирог, но Алексей Дмитриевич к нему даже не притронулся. Пожаловался на ноги, выпил чаю и велел приходить завтра. Вот сегодня приготовила наваристый суп в надежде, что хотя бы это он съест.
На кухне стало темно, и Пелагея зажгла лампу, убрала со стола очистки и присела возле окна. Федя задерживался. Она прислушалась к шагам на лестнице, но те прошли мимо. За стеной звякнула посуда, соседка принялась звать детей ужинать. Пелагея поднялась, проверила, закрыта ли входная дверь, и вернулась на кухню. Сколько раз говорила себе не ждать сына вот так, да всё без толку. Пока Федя не появится на пороге, ни поесть спокойно, ни за работу взяться она не могла.
Женщина достала из кармана завязанный платок, высыпала на стол деньги. Отделила на завтрашние покупки. За княжескую комнату уплачено, но придётся опять идти в аптеку. Ещё нужно купить чулки, пару рубах и исподнее. Бельё, в котором вернулся Алексей Дмитриевич, Пелагея выкинула, даже и не думая пытаться его заштопать: ткань расползалась от простого прикосновения.
О расходах она собиралась доложить. Алексей Дмитриевич и прежде спрашивал за каждую копейку, а теперь, когда зависел от чужой помощи, стал ещё требовательнее.
Деньги он оставил ей ещё до ареста. Вызвал в кабинет, дождался, пока она закроет дверь, и вынул из стола свёрток.
- Схоронишь у себя, Пелагея. Если меня возьмут, знаешь, к кому обратиться и что делать.
Она кивнула, забрала свёрток и записку с поручениями.
Тогда Пелагея ещё надеялась, что всё обойдётся. Князь получал неприятные письма, ссорился с Андреем Алексеевичем, интриговал против врагов, но разве мало у господ дел? Она служила ему много лет и всякого насмотрелась и полагала, что Алексей Дмитриевич снова всех обыграет.
Алексей Дмитриевич знал, что на Пелагею можно положиться. Она понимала его с первого раза, никогда ничего не переспрашивала и умела держать язык за зубами. За столько лет князю ни разу не пришлось пожалеть о своём доверии.
А Пелагея до сих пор помнила, как стояла перед ним, не решаясь рассказать о Фединой беде. Сын тогда служил в лавке и попался на краже хозяйских денег. Часть успел потратить, вернуть недостающее ей было неоткуда, а хозяин лавки грозился отдать его в полицию. Князь выслушал её, спросил, сколько украдено, и тем же днём вопрос был решён. Федю отпустили, запретив впредь показываться на пороге.
С тех пор Пелагея старалась угодить ему во всём. Когда он давал поручение, она, боясь упустить какую-нибудь мелочь, слушала так внимательно, что потом могла повторить каждое слово. А если замечала что-нибудь странное, даже дурное, закрывала на это глаза и выполняла поручение как следует, как бы оно ей ни претило. Алексей Дмитриевич выручил её сына, когда остальные помочь отказались. За это она считала себя обязанной ему до конца жизни.
Но князя всё же осудили, и пришло время прочитать оставленную им записку. Сама с теми задачами, что там были указаны, она бы не справилась: то разыскать кого-нибудь требовалось, то отвезти ответ. А ещё Алексей Дмитриевич велел особо следить за Оболенской и узнавать всё о её делах. В общем, Пелагея решилась, рассказала об этом сыну и попросила его помочь. Фёдор соглашаться не спешил. Пришлось посулить плату за хлопоты из оставленных князем денег.
Шумно выдохнув, она собрала монеты обратно в платок.
Фёдор устроился на завод к Оболенской, чтобы следить за делами графини вблизи, вот только даже он не подозревал, чем всё обернётся, когда Горчаков вернётся в столицу.
Бывший князь, первым делом выяснив все детали, отдал несколько распоряжений, и вот её сын выкрал чертёж Костовича… Погиб человек… Весть об убитом надолго выбила её из колеи, пару дней она всё никак не могла унять дрожь в руках. А ещё кляла себя, что втянула Федю во всё это. Сейчас обещанные Алексеем Дмитриевичем пять тысяч выглядели далеко не так привлекательно.
Да, этих денег им с сыном хватило бы на дом и собственное дело. Пелагея мечтала купить небольшую харчевню. Готовить она умела, Фёдор мог бы заняться закупками, а со временем они наняли бы помощницу. Но она нутром чуяла, что теперь их мечты могут не сбыться.
Можно было отказаться ещё тогда, после суда. Нашла бы новую службу, жила, как прежде. Однако бросить Алексея Дмитриевича она всё же не смогла. Помнила и его брань, и попрёки, и задержанное жалованье. Но помнила также, как много лет назад слегла с горячкой, а он велел позвать доктора вместо того, чтобы рассчитать её и выгнать. Федя тогда был маленький. Пелагея лежала за кухней и слушала разговоры, боясь, что со дня на день их обоих выставят за дверь. Но князь её оставил, а потом помог Фёдору. Пришла пора отдавать долги.
Широкоплечего человека с плешью, к которому она обратилась, Пелагея знала по прежним поручениям. Он взялся за дело, едва получил деньги, и с тех пор она его не видела. Известий долго не было. Пелагея уже начала думать, что плешивый забрал деньги и скрылся. Потом пришло короткое письмо, а за ним другое. Нужно было снять для князя комнату и приготовить одежду.
Она выбрала доходный дом в стороне от собственного жилья. Заплатила вперёд, отнесла бельё. В условленный вечер ждала у себя.
Стук в дверь раздался в полночь. Пелагея открыла сразу и не узнала похудевшего, сильно осунувшегося хозяина, с трудом переставляющего ноги. Она накормила князя, после чего помогла сменить одежду.
- Сочтёмся, Пелагея, - проговорил он, пока она отмачивала присохшую ткань с его ран. - Я твоей помощи не забуду.
Она молча кивнула, продолжая работу. Затем Фёдор отвёл гостя в снятую для него комнату.
От невесёлых дум её отвлекли шаги, раздавшиеся со стороны лестницы. Пелагея встрепенулась и подняла голову. В замке повернулся ключ, и дверь отворилась.
- Маменька?
Она вышла в переднюю с лампой в руке. Федя стоял возле вешалки и снимал картуз. Ворот рубахи был расстёгнут, на щеке виднелся след грязи. Пелагея подняла лампу повыше, рассматривая сына.
- Ты где пропадал? - севшим голосом спросила она.
- Ты же знаешь, по какому делу ходил.
- По какому, знаю. Почему так долго?
- Не сразу договорились.
Парень прошёл на кухню, налил воды из кувшина и залпом выпил.
- Умойся, на трубочиста похож, - Пелагея вынула полотенце.
Фёдор послушно наклонился над тазом, и она полила ему на руки, подождала, пока он умоется и вытрет лицо.
- Что француз?
- Согласился. Только со своим инженером придёт, чтобы тот бумагу проверил.
- А паспорт?
- Обещал сделать.
- Княжеские приметы передал? - Пелагея придвинулась ближе, понизила голос.
- Всё передал, как велено. Маменька, дай хоть дух перевести.
Она кивнула и отошла к плите.
- Есть будешь?
- Некогда. К барину ещё идти, ждёт он меня.
- Хорошо, ступай и будь осторожен.
Фёдор криво улыбнулся и вдруг сказал:
- Надо поговорить с ним о том, кто заберёт деньги за чертёж. И я буду настаивать, чтобы это был я.
- Алексей Дмитриевич обещал ведь, слово сдержит, не обманет, - поджала губы женщина.
- Мало ли что он обещал, матушка, ему веры нет. Не забывай, кто он и что сделал, - резче, чем хотел, отозвался парень.
Она хотела возразить, но сын устало потёр глаза, и Пелагея промолчала. Федя в самом деле много сделал. Больше, чем она предполагала, когда впервые попросила помочь. Поэтому эти деньги заслужил в полной мере.
Фёдор молча прошёл к себе. Закрыв дверь, вынул из-за пазухи сложенную копию чертежа, бросил на кровать и принялся расстёгивать рубаху.
Как же он устал! За эти месяцы набегался изрядно. Пока следил за Оболенской, порой целый день торчал возле её бюро, избегая встречи с её мальчишками-пронырами и охранниками, кто бы знал, каких усилий ему это стоило, даже в девицу рядиться приходилось.
А чтобы попасть на завод, пришлось гнуть спину и лебезить, льстить и кое-кого подкупить. В конце концов взяли разнорабочим. Кстати, достать липовый паспорт тоже денег стоило, и неважно, что тратил он горчаковские…
Как ни удивительно, но выяснить, что именно представляет ценность для Оболенской и Костовича, оказалось проще, чем устроиться на завод… И за свою помощь Фёдор намеревался получить сполна.
Сменив рубаху, он убрал копию за пазуху и покинул комнату.
- Сынок, погоди, - окликнула его мать и протянула ему корзину, в которой стояла кастрюля, завёрнутая в полотенце, сверху лежал свёрток с хлебом. - Отнеси князю, пусть поест, пока не остыло, - попросила она сына.
Фёдор всё так же, не говоря ни слова, взял корзину и покинул квартиру.
На лестнице было пусто. Он спустился на первый этаж, вышел во двор, внимательно осмотрелся, натянул картуз на глаза и зашагал прочь.
Пелагея, глядя в окно, проводила его полным тревоги взглядом и задёрнула занавески.
***
Сальная свеча стояла на блюдце между стаканом недопитого чая и аптечным пузырьком. Заметив, что она коптит, Алексей Дмитриевич подрезал обуглившийся кончик фитиля, отложил ножницы и осторожно вытянул ногу под столом.
К вечеру щиколотки опять распухли. Раны заживали медленно, чулок снова прилип, и теперь предстояло отмачивать его тёплой водой. В коридоре гремели вёдрами, хозяйка бранилась с жильцом из соседней комнаты.
Горчаков прислушался к голосам, но через минуту перестал разбирать слова - мыслями он вернулся в прошлое.
Чуть больше месяца ушло на возвращение. До сих пор при воспоминании о дороге сводило поясницу тупой болью. Он спал где придётся, ел, что получалось достать, и торопил сопровождавшего его человека, хотя тот и без понуканий старался нигде не задерживаться. И вот он уже десять дней в столице, но выйти из этой комнаты днём так ни разу и не решился, хотя бороду сбрил и выглядел совсем иначе. Глаза скользнули к комоду, на котором лежала купленная с рук шляпа. Рядом с ней стояло щербатое зеркальце. После преображения он довольно долго себя в нём разглядывал. И седой старик с впалыми щеками вовсе не был похож на князя Горчакова.
Он потянулся за чаем, сделал глоток и отставил стакан.
Мысли перескочили к дочери.
Оболенская отдала Таню Аполлинарию Мещерину, нищему просителю, который когда-то мял шапку в его передней и выпрашивал денег на лечение жены. Алексей Дмитриевич помнил его многочисленное семейство, у этого человека собственным детям на приличную одежду не хватало. И к этому нищеброду отправили княжну Горчакову.
Алексей Дмитриевич со злостью сжал челюсти, отчего неприятно скрипнули зубы. Прохвост, надо же, как подсуетился! Успел объявиться, подать прошение и в итоге добрался до детского наследства, а именно до материнского имущества Тани. Аполлинарий наверняка уже сдал дом в аренду, как и землю вокруг, ведь теперь он мог там всем распоряжаться и, надо полагать, благодарил судьбу за нежданную удачу.
Горчаков раздражённо потёр лицо, едва не столкнув локтем стакан со стола.
Оболенская же, чтобы, видно, совесть не мучила, наняла кормилицу и приставила к сироте. Сиротка при живом отце. Щедрая благодетельница.
В пальцах против воли появилась дрожь, пришлось сцепить их в замок и с силой сжать.
Всё она - Оболенская! Сдохла бы у Штейна, и Горчаковы бы бед не знали. Его Софья выжила бы, и они благополучно переехали за рубеж.
Сейчас же ему приходится прятаться по углам, как таракану, пока его «дражайшая» племянница становится всё богаче… Тварь такая. И как хорошо, что его люди следили за ней, подготовили всё к его возвращению.
Тут в дверь по-особому постучали.
Горчаков встал и отодвинул засов. В комнату проскользнул Беляев.
Парень поставил корзину на стол, снял картуз и отёр пот со лба.
- Переговорил, ваше сиятельство.
Алексей Дмитриевич запер дверь.
- Тише, здесь слышно всё.
- Виноват, - тут же понизил голос парень.
- Садись сюда. И что француз?
Беляев опустился на табурет возле окна, достал из-за пазухи копию чертежа и передал Горчакову.
- Согласился. Деньги обещал все, документ тоже сделает.
- Сразу согласился?
- Как же, сразу! Сперва инженера привёл. Тот покрутил рисунок, поворчал. Размеров ему не хватает. Я ведь, как вы велели, не всё перерисовал, короб да перегородки. Остальное пропустил, - Беляев, который, впрочем, носил совсем другую фамилию, тихо хмыкнул и добавил: - Спросили, где оригинал, я ответил, что принесу его, когда всё у них будет готово. Француз сперва заупрямился. Тогда я поднялся и пошёл к двери.
- Но он тебя остановил, - понимающе кивнул Алексей Дмитриевич.
- Остановил. Я ведь упомянул, что и с англичанами можно договориться или с немцами. Впрочем, ведь не солгал, если бы с ними не выгорело, так бы и поступил.
Алексей Дмитриевич довольно откинулся на спинку стула, его план сработал, и эта маленькая победа грела душу. Давно он не ощущал такой радости. Подлинный чертёж хранился у преданной Пелагеи, благодаря которой он смог выбраться на свободу.
- Документы будут готовы послезавтра. Сказал им, что место я сообщу запиской.
- Каким именем назвался?
- Игнатом.
- Про завод спрашивали?
- Откуда чертёж, спрашивали. Я ответил правду: украл у Костовича.
- Молодец, - похвалил бывший князь и посмотрел в маленькое оконце. Во дворе было темно, и фонарь не горел. - Тот, которого взяли, что о тебе может рассказать?
- Толком ничего, я когда его нанимал, усы наклеил, беседовали мы с ним вечерочком, и на дело пошли ночью. Ему обо мне нечего рассказать.
В коридоре послышались шаги, кто-то остановился у соседней двери и постучал. Алексей Дмитриевич узнал голос сварливой хозяйки дома: она требовала вернуть таз. Мужчины дождались, пока женщина уйдёт, и продолжили разговор.
- Хорошо, коли так, - протянул Горчаков. - За тобой следили?
- Один увязался, ваше… кхм, - осёкся Фёдор. - В общем, я сначала по городу поездил. Как вечереть стало, нырнул к знакомцу в трактир, ушёл через заднюю дверь. Так и сбросил хвост.
- Уверен?
- Уверен.
Алексей Дмитриевич отодвинул стул и встал. Наступать на левую ногу было больно. Дойдя до окна, осторожно выглянул из-за занавески, проверяя, не следит ли кто за домом.
Беляев тоже поднялся.
- Я осторожно шёл.
- Похвально. А теперь сядь.
Парень подчинился. Горчаков вернулся к столу и, убирая копию чертежа в пустой ящик, сказал:
- Итак, встречу назначишь в полночь в трактире у Обводного канала, пойдёшь один, без меня. Возьмёшь отдельный кабинет. Как только сделка состоится, беги прочь и не оглядывайся. Деньги, как условились, оставишь себе, а паспорт принесёшь мне.