Глава 4

Я в который раз за утро открыла футляр. На тёмно-синем бархате лежали золотые карманные часы, рядом свернулась тонкая золотая цепочка, пристёгнутая к дужке. Белый эмалевый циферблат, чёрные римские цифры, тонкая секундная стрелка в маленьком круге у шестёрки. Часы едва слышно тикали. Я вынула их, поддела ногтем заднюю крышку и прочитала выгравированные внутри слова, улыбнулась и уложила аксессуар обратно.

- Ещё раз откроешь, петлю расшатаешь, - проворчала Мотя у меня за спиной. - Подарок не тебе же, чего налюбоваться не можешь? - и хитро на меня покосилась.

- Я проверяла, не остановились ли, чтобы, если что, быстро съездить к продавцу с претензией, - пояснила я, убирая коробочку.

- Пф-ф, - Мотя ещё раз выразительно на меня посмотрела и, вручив мне кружку с травяным укрепляющим взваром, вышла из кабинета.

Я сделала глоток терпкого напитка и зацепилась взглядом за лежащую на столе карточку с Хомутовым, наполовину прикрытую газетой. Четыре дня люди Макара ходили за Виктором Ивановичем от института до дома и обратно. За это время он дважды побывал в Английском клубе, раз заехал к портному, провёл вечер у приятеля на Песках и больше ничем нас не порадовал, как и на Миллионной больше не появлялся, с Морелем открыто не встречался.

Слежку за ним я решила пока прекратить, если явится к французу снова, Васька нам непременно доложит. С этими мыслями прошла к себе и сменила рабочее платье на визитное нежно-зелёного цвета с золотой вышивкой по вороту.

На Знаменскую приехали к трём часам. Надежда Павловна сидела в экипаже напротив меня и дяди Миши, невозмутимая, как всегда, с небольшой сумочкой на коленях. Макар устроился рядом с кучером. За последние месяцы моя компаньонка перестала удивляться внезапным поездкам на завод и часовым ожиданиям возле чертёжной. Охрана, периодически возникавшая из подворотен, её тоже больше не смущала.

Глаша открыла дверь сразу после звонка. Мы вошли в прихожую. Из глубины квартиры доносились голоса и смех, звенела посуда. На столике в передней лежало всего несколько шляп, возле вешалки стояли трость и дамский зонтик. После сердечного приступа Анна Васильевна не позволяла мужу собирать многолюдные застолья, и сегодняшний праздник не стал исключением.

Илья Петрович встретил нас в гостиной. На нём красовался канареечный пиджак с тёмно-коричневыми обшлагами, подаренный мной на Новый год. Именинник выглядел бодро, хотя трость из руки не выпускал.

- Наконец-то! - обрадовался он, протягивая мне руку. - Я уже решил, что твой мост рухнул и придавил тебя прямо в чертёжной.

- Мост пока существует преимущественно на бумаге, поэтому шансов выжить у меня значительно больше, - отозвалась я и поцеловала его в морщинистую щёку. - С днём рождения, Илья Петрович!

- Спасибо, Сашенька. Михаил Константинович, и вы прибыли! - Громов крепко пожал дяде руку и тут же покосился на корзину, которую Макар внёс следом за нами. - А там, смею надеяться, не чертежи?

- Кулебяка от Матрёны Ильиничны, - улыбнулась я.

- Сразу видно, как меня уважают в твоём доме, Сашенька! - одобрительно крякнул именинник, предвкушающе потёр ладони и попросил Макара отнести корзину в столовую.

Анна Васильевна поднялась нам навстречу с дивана. За зиму и весну её лицо заметно посвежело, болезненная прозрачность кожи исчезла. Она обняла меня, поприветствовала Надежду Павловну и принялась благодарить за кулебяку, заранее обещая проследить, чтобы супруг не съел всё в одиночку.

- Душенька, в собственный день рождения человек вправе сам решать, сколько ему есть, - услышав её, возмутился Илья Петрович и потянулся к табакерке на столике.

Анна Васильевна молча накрыла табакерку ладонью и отодвинула подальше от старика.

- Вот видите, как я здесь живу, почитай на птичьих правах, - пожаловался нам Громов-старший, но звучал неубедительно.

Пётр стоял у окна. Он был в светлом летнем сюртуке, тёмные волосы гладко зачёсаны назад. Дождавшись, когда отец отойдёт в сторонку, подошёл ко мне и поклонился.

- Рад вас видеть, Александра Николаевна, - проговорил он, легко коснувшись губами моей перчатки.

- И я вас, Пётр Ильич, - улыбнулась в ответ и невольно сжала его руку сильнее.

Чёрные глаза Громова-младшего смотрели на меня испытующе, будто пытаясь заглянуть в самую душу. Тут же вспомнились слова Зины. Если сегодня выдастся удобный случай, я просто обязана прямо поговорить с Петей, чтобы расставить все точки на i.

Михаил передал имениннику небольшой ларец с несколькими сортами иркутского чая. Илья Петрович осмотрел каждую баночку, понюхал, одобрил байховый, предвкушающе зажмурился.

- Теперь мой черёд, - объявила я и протянула Илье Петровичу футляр, он осторожно его взял и, сняв бумагу, открыл крышку. Изумлённо замер, глаза его округлились.

- Ох ты ж! - с восхищением пробормотал он, бережно вынимая часы из футляра. Они легли на раскрытую ладонь, золото ярко блеснуло в полосе солнечного света. Старик полюбовался циферблатом, поднёс часы к уху и улыбнулся, услышав тиканье. - Сашенька, да ведь они поди целое состояние стоят! - покачал он головой и укоризненно на меня посмотрел. - Балуешь старика.

- И ничего я не балую, - отозвалась я и, придвинувшись ближе, добавила с волнением: - Откройте заднюю крышку.

Илья Петрович вынул из кармана очки, надел их, поддел ногтем крышку и повернул часы к свету. Я видела, как его взгляд медленно движется по строчкам. Большой палец несколько раз прошёлся по выгравированным буквам, задержался на словах «От Саши».

- Человеку, на которого всегда можно положиться, - негромко прочитал он вслух и поднял на меня повлажневшие глаза. - Когда тебя упекли в лечебницу Штейна, я пил на Болотной и ждал смерти, - с трудом проговорил Илья Петрович, но взгляда не отвёл. - Николай доверял мне, часть бумаг своих оставил. А я даже не пришёл проверить, как ты там, жива ли. В тот момент я оплакивал младшего сына, и всё остальное меня не волновало… Хорош же человек, на которого можно положиться…

- Зато когда я до вас добралась, вы единственный, кто безоговорочно поверил мне, - возразила я, сильнее сжав его руку. - Я явилась в мужской одежде, с поддельным паспортом и рассказом, от которого любой здравомыслящий поверенный вызвал бы городового. Вы нашли в себе силы протрезветь, выслушать меня и написать нужные письма. А затем представляли мои интересы в суде. Да ещё как! - Вспомнив, как он выступал в зале суда, я восхищённо улыбнулась: - Вы были великолепны!

- А в конце подвёл тебя, чуть ли не замертво свалившись посреди заседания… - хрипло выдохнул старик, стараясь незаметно вытереть слёзы.

- Это всё в прошлом, главное, что благодаря вам, Илья Петрович, я вернула себе имя и свободу.

Он осторожно положил раскрытые часы на столик, снял очки и принялся тщательно протирать их платком, хотя стёкла были чистыми. Нижняя губа у старика дрожала, Анна Васильевна отвернулась к окну. Пётр замер возле кресла отца и стиснул пальцы на спинке.

- Я ведь тогда на Болотной решил, что всё для меня закончилось, - Илья Петрович снова посмотрел на гравировку. - Алёши нет, Петя меня видеть не желает, Анна Васильевна давно вычеркнула из своей жизни. Николая я не уберёг… Но потом в мою такую убогую жизнь ворвалась Саша Оболенская и перевернула всё с ног на голову. Я не знал, как реагировать, особенно после того ледяного душа, - усмехнулся он вдруг. - Так опешил, так удивился, что решил тебе поверить и помочь, лишь бы отстала.

- Воды было-то всего полкружки, - фыркнула я, глаза защипало.

- Полкружки, ври больше! Целое ведро! - возразил он и наконец рассмеялся. - И вот куда наше дело меня завело, ты вернула себе свободу, а я Анечку и Петю. Это я тебя благодарить должен, что тогда не спасовала, растормошила, вернула мне жажду к жизни. И вот мой очередной день рождения, и ты даришь мне часы. Стало быть, считаешь, они мне ещё пригодятся.

- Обязательно пригодятся, - твёрдо заверила я и смахнула выступившую слезу. - Только берегите себя, вы нам очень нужны.

- Постараюсь, Сашенька, - Илья Петрович накрыл мою руку своей. - Спасибо тебе. Вообще за всё…

В столовую перешли вскоре после трёх. Илью Петровича посадили во главе стола, Анна Васильевна устроилась справа от него, а меня усадили рядом с Петром. Кроме нас были ещё приглашённые: давний товарищ именинника по университету Павел Семёнович Кудрявцев и супруги Лавровы - Виктор Сергеевич и его жена, Елизавета Андреевна. Лавров служил присяжным поверенным и знал Громовых едва ли не всю жизнь. Его супруга была маленькой подвижной дамой с внимательными глазами: стоило мужу увлечься очередной судебной историей, как она касалась двумя пальцами его рукава, и тот безропотно закруглялся. Павел Семёнович, отставной член окружного суда, был худ, сед и единственный из присутствующих позволял себе называть хозяина Илюшей, не опасаясь получить тростью. Надежда Павловна оказалась напротив меня и сразу нашла общий язык с Анной Васильевной: выяснилось, что обе они знакомы с некой Варварой Платоновной из Москвы, о которой у каждой накопилось немало новостей.

Обед вышел вкусным и оживлённым. Глаша подала холодную осетрину, затем телятину с молодым картофелем. Мотина кулебяка появилась последней и сорвала больше похвал, чем всё остальное вместе взятое. Именинник получил самый большой кусок, съел его с величайшим удовольствием и попытался незаметно придвинуть к себе блюдо с остатками.

Анна Васильевна отвела тарелку с кулебякой в сторону, прежде чем он успел дотянуться.

- Я сегодня родился, душенька, - тоскливо напомнил Илья Петрович.

- Один раз, много лет назад, - мягко сказала она. - Тебе на сегодня вполне достаточно.

Дядя Михаил расхохотался, видя погрустневшее лицо именинника. Впрочем, Громов-старший дулся недолго, ведь настало время десерта. За сладким разговор всё-таки свернул к делам. Михаил рассказал о первой чайной лавке и о споре со мной из-за вывески. Илья Петрович немедленно поддержал маленький герб в углу, поскольку, по его мнению, дворянское имя обязано приносить хоть какую-то пользу.

Когда подали шампанское, Пётр встал.

- Я не стану желать отцу спокойной жизни, - произнёс он наконец, посмотрев на Илью Петровича. - Он всё равно найдёт дело, в котором требуется спорить, рисковать здоровьем и доводить противную сторону до дрожи. Пожелаю другого: пусть таких дней рождения будет ещё много, и пусть каждый следующий день рождения мы снова встретим за одним столом.

Илья Петрович сжал губы и несколько раз моргнул.

- Спасибо, сын, - отозвался он глухо и поднял бокал навстречу Петру.

Они выпили, не отводя друг от друга глаз. Пётр сел. Илья Петрович ещё несколько секунд смотрел на сына, перевёл взор на меня, затем спрятал улыбку в усы и с нежностью погладил новую часовую цепочку.

После обеда мужчины перешли в кабинет. Михаил обнаружил там шахматы и вызвал именинника на бой. Анна Васильевна попыталась возразить, что супругу пора отдохнуть, но Илья Петрович поклялся не волноваться и не ругаться. Последнее обещание вызвало сомнения у всех присутствующих.

Я посидела с женщинами в гостиной ещё около получаса, и ближе к шести начала собираться. Надежда Павловна уже надевала перчатки, а Глаша принесла мою накидку, когда из кабинета показался Илья Петрович.

- Не убегай, Сашенька. Есть к тебе разговор, - остановил он меня и указал тростью на дальнее окно гостиной.

Я передала накидку Глаше и подошла к старику.

- Что-то случилось? - спросила настороженно, заметив, каким серьёзным стало его лицо.

- Напротив, одну твою просьбу я наконец выполнил, - Илья Петрович понизил голос. - Человека нужного да ещё свободного от обязательств найти оказалось непросто. Пришлось ждать почти полгода, как сама видишь. Но теперь Степан Герасимович Руднев окончательно вышел в отставку и готов поступить к тебе на службу.

За последние полгода я успела обратиться к Громову с таким количеством просьб, что не сразу поняла, о какой именно идёт речь.

- Напомните, пожалуйста, для какого из моих бесчисленных предприятий он понадобился? - попросила я, виновато улыбнувшись.

- Вот ведь деловая какая стала, собственные просьбы забывать начала, - по-доброму проворчал старик. - Ты просила найти человека, который возьмёт под начало всю твою охрану. Не просто крепкого молодца у двери поставить, а людей проверить, наблюдение наладить, заводы уберечь и вовремя понять, откуда беды ждать.

Я вспомнила тот разговор, состоявшийся после нападения на Ольгу. Тогда просьба была высказана между делом, и я решила, что Илья Петрович о ней давно забыл.

- И этот Руднев действительно всё это умеет? - жадно уточнила я, подавшись к нему.

- Двадцать четыре года прослужил в Петербургской сыскной полиции, - Громов загнул палец. - Начинал полицейским надзирателем, после стал чиновником для поручений. Знает уголовный мир, умеет вести наружное наблюдение, искать пропавших людей и может заставить молчать кого угодно. Главное же, способен управляться с такими головорезами, каких ты возле себя собрала.

- У меня приличные люди, - возразила я.

- Разумеется. Один приличнее другого, - весело фыркнул Илья Петрович и покосился на дверь. - Макар Еникеев и Антон Орлов когда-то служили под началом Степана Герасимовича.

Вот теперь предложение выглядело по-настоящему заманчиво. Моя стихийно разросшаяся служба безопасности до сих пор держалась на Макаре и Антоне. Пока враг был один, система ещё справлялась. Теперь у меня имелись заводы, несколько бюро, мастерская, чайная торговля дяди и планы, о которых посторонним лучше было вовсе не знать.

- Он надёжен? - прищурилась я.

- Ещё как, даже не сомневайся, - отрезал Громов и сильнее опёрся на трость. - Но предупреждаю сразу: Степан Герасимович не станет кланяться и соглашаться с каждой твоей затеей. Если сочтёт приказ глупым, так и скажет. И выполнять его не станет.

- Значит, сработаемся, - заключила я.

- Не торопись радоваться, - многозначительно усмехнулся старик.

Я пожала плечами, мол, посмотрим, и спросила:

- Когда я могу с ним встретиться?

- Завтра в одиннадцать он придёт к тебе домой.

- Благодарю вас, Илья Петрович, - кивнула я, заботливо взяв его под руку.

- Через месяц поблагодаришь, если вы с Рудневым друг друга не поубиваете, - проворчал он, позволив отвести себя к креслу. - А теперь ступай. Петя вон едва не прожёг мне спину взглядом.

Я обернулась. Пётр действительно ждал возле двери с моей накидкой в руках.

- Михаил Константинович может остаться, а я провожу вас домой, - предложил Громов-младший, внимательно посмотрев на меня. - Разумеется, вместе с Надеждой Павловной.

- Поезжай, Сашенька, - разрешил дядя, выйдя к нам из кабинета. - Я всё-таки должен обыграть именинника хотя бы раз, а потом отправлюсь домой.

- Мечтайте, Михаил Константинович, это полезно для здоровья, - фыркнул Илья Петрович. - Петя, доставь Александру Николаевну в целости. И не торопись обратно, - хитро прищурившись, добавил он, - мы и без тебя сладим.

В экипаже Надежда Павловна села напротив нас и всю дорогу глядела в окно. Пётр молчал. Я дважды попыталась начать разговор, но, получив странно-короткие ответы, в итоге оставила попытки.

Вскоре карета остановилась у нашего подъезда. Было около семи, но июльский вечер и не думал темнеть. После дневной жары посвежело, от Невы тянуло приятной прохладой, ветер шевелил листья на липах. Макар спрыгнул с козел и открыл дверцу.

- Александра Николаевна, вы не устали? - Пётр помог мне выйти.

- Самую малость, - призналась я, посмотрев в его серьёзное лицо.

- Тогда, может быть, пройдёмся? Хотя бы четверть часа, - предложил он, выпуская мои пальцы.

Я перевела взгляд на Надежду Павловну. Она стояла рядом со мной и спокойно ждала моего решения. Макар закрыл дверцу, отошёл к калитке и остановился там.

- Пройдёмся, - согласилась я и положила ладонь на предложенный сгиб локтя.

Надежда Павловна пристроилась позади нас, в итоге отстав на пару-тройку метров. На набережной было людно. Проехала пролётка, возле парапета спорили двое гимназистов, мороженщик звонил в колокольчик, подзывая гуляющих. По воде медленно двигалась гружённая дровами баржа.

- Отец сегодня необычайно счастлив, - заговорил Пётр через пару минут. - Давно не видел его таким.

- День рождения обязывает, - улыбнулась я. - К тому же рядом вся семья.

- И всё благодаря вам, - Пётр накрыл мою руку своей, остановился и пристально посмотрел мне в глаза.

- Вы сами решили приехать к отцу, Петя, я всего лишь написала письмо, - негромко возразила я.

- Вы всегда говорите «всего лишь», когда речь идёт о сделанном вами, - покачал он головой. - Не умаляйте своей заслуги.

Мы дошли до спуска к воде, обогнули женщину с двумя детьми и встали у парапета. Надежда Павловна тоже остановилась, сразу отвернулась к реке и принялась рассматривать проходивший пароходик.

- Вы хотели поговорить со мной, - напомнила я, поворачиваясь к Петру.

Он снял шляпу и провёл ладонью по волосам. Это движение выдало его полную растерянность, такую нехарактерную для всегда собранного Громова-младшего.

- Весной я спросил, есть ли в ваших планах место для семьи, - начал он, хмурясь. - Вы ответили, что сперва должны сдать экзамен, затем закончить проект моста.

- Я помню, - подтвердила я.

- Экзамен вы сдали. До подачи проекта осталось меньше месяца, а сам мост, если всё сложится, будут строить годы, - Пётр провёл большим пальцем по полям шляпы. - Потом появится новый заказ, другая машина или очередной человек, которого потребуется немедленно спасти. Ждать окончания всех ваших дел бессмысленно, Александра.

- Вы считаете, я придумываю отговорки? - спросила я, убрав руку с его локтя.

- Нет, - Пётр повернулся ко мне всем корпусом. - Ваши дела настоящие… Стоящие. Именно поэтому они никогда не закончатся. Я не прошу бросить бюро, отказаться от моста или сидеть дома в ожидании моего прихода. Такая жена мне и самому не нужна.

- Какая же нужна? - выдохнула я.

- Мне нужны вы и никто больше.

Наши взгляды встретились, у меня сбилось дыхание. Пётр не улыбался и не отводил глаз. Звуки, которыми полнилась набережная, отошли куда-то далеко-далеко. Осталась лишь я и этот замечательный мужчина.

- Я не требую назначить свадьбу завтра, - Пётр перехватил шляпу другой рукой и понизил голос. - Скажите только, есть ли мне место рядом с вами? Саша… вы хотите стать моей женой?

От его слов сердце на секунду сладко замерло, и затем забилось быстрее.

Я любила этого сдержанного мужчину, рядом с ним мне было спокойно. Он не пытался загнать меня в гостиную, не смеялся над моей работой, не требовал стать удобнее. Видел во мне равную и принимал вместе с бюро, заводом, мостом и всеми проблемами, которые я таскала за собой.

Только Пётр не знал, что я вовсе не Саша Оболенская, я Елена Соболева. Женщина старше него, дважды бывавшая замужем, вырастившая сыновей и умершая где-то на подземной парковке от рук какого-то бандита в другом веке и даже мире. Можно было обмануть свет, суд и газетчиков, но Петру мне придётся лгать каждый день… За завтраком, в спальне, в каждом разговоре о детстве и будущем. С ним такая ложь казалась особенно подлой.

Я с трудом прервала зрительный контакт и отвела взгляд к воде. На ряби ломалось отражение противоположных домов.

- Пётр… Петя… - с трудом заговорила я, - ответьте сначала на один вопрос. Представьте такую ситуацию: если вдруг жизнь вынудит меня покинуть Родину, вы будете готовы уехать вместе со мной?

Его брови удивлённо приподнялись.

- Уехать из России? - переспросил он.

- Да.

- Куда? - Пётр отступил на полшага, словно хотел рассмотреть меня целиком.

- Не знаю. В Европу, Америку. Куда получится, - ответила я.

- Вы собрались уехать? - Пётр ошеломлённо подался ко мне, цепко вглядываясь в лицо. - Это как-то связано с французами? Они вам угрожают?

- Нет. Сейчас я никуда не собираюсь, - поспешила заверить его я. - Но хочу знать, сможете ли вы сделать такой выбор, если оставаться здесь станет опасно.

- Для вас?

- Пусть только для меня, - кивнула я.

Пётр нахмурился, затем повернулся к Фонтанке, положил ладони на тёплый гранит парапета и опустил голову, глубоко задумавшись. Я терпеливо ждала его ответа.

До смерти Александра Третьего осталось меньше четырёх месяцев. Двадцатого октября по здешнему календарю император умрёт в Ливадии, и на престол взойдёт его старший сын, двадцатишестилетний Николай Александрович, названный в учебниках последним русским императором.

Каким он окажется, я знала только по книгам, а книги писали люди пристрастные, кто с любовью, кто с ненавистью. Но одно бесспорно - он решится на перемены слишком поздно. Уступит, когда уступать будет поздно, и упрётся там, где уступить ничего не стоило.

Дальше по моей памяти шли война с Японией, Девятое января у Зимнего, Цусима и всё, что покатилось следом. Только память эта про другой мир. Каждый мой поступок понемногу менял здешнюю историю, и опираться на известные мне даты со стопроцентной уверенностью я уже не могла. Смерть государя, положим, стройку моста не отменит, а вот дальше всё вилами по воде писано…

- Мне будет тяжело, - наконец произнёс Пётр, не поворачивая головы. - Тут мои родители, служба, люди, за чьи дела я отвечаю. Здесь похоронены жена и сын. Я не смогу однажды утром сесть на пароход и сделать вид, что за кормой ничего не осталось.

Я сжала ладони так, что ногти больно впились в кожу. Иного ответа от Петра я и не ждала.

- Понимаю, - отозвалась я и отвернулась.

- Я не закончил, Саша, - остановил он меня и шагнул ближе. - Если тебе действительно будет грозить опасность и другого выхода не останется, я уеду. Сначала позабочусь о родителях, передам дела и поеду с тобой, куда бы ни пришлось. Хоть на край света.

- Даже если я не смогу толком объяснить причину? - спросила я, вскинув голову.

- Нет, - жёстко отрезал Пётр и взял меня за руку. - Я должен буду знать причину. Муж имеет право понимать, от чего увозит жену и как её защитить, но я тебе поверю, даже если доказательств не окажется… Таков мой ответ, теперь дай свой.

- Я хочу, чтобы ты был рядом, - призналась я и подняла на него глаза.

- В качестве поверенного? - разочарованно выдохнул Пётр.

- Нет, - я отрицательно качнула головой.

- В качестве друга семьи? - продолжил он, не отпуская моих рук.

- Петя… - я беспомощно оглянулась на реку.

- Саша, не трепли душу, мне не двадцать лет, чтобы угадывать смысл каждого твоего взгляда. Я люблю тебя и хочу сделать тебя своей женой.

Я смотрела на наши соединённые руки. Его пальцы были тёплыми и сильными…

Как там говорила героиня одного популярного фильма? Сердце женщины - океан, полный тайн? Что ж пусть моя тайна пока останется при мне. Я не могла посвятить его в своё прошлое, всё во мне сопротивлялось этому шагу, но вполне могла доверить будущее.

И я решилась.

- Петя, мой ответ да. Я стану твоей женой.