2

"Кто... кто я?"

БУМ —

Вспышка бледной молнии рассекла чернильно-черные облака.

Проливной дождь лил как из ведра, словно гнев Божий пропитывал грязную землю. В ряби луж лежала разбитая и искорёженная алая фигура.

Это был юноша в просторном красном оперном одеянии. Он брел по грязи, словно пьяница, а его широкие рукава беспорядочно развевались на ветру.

Грязь, покрывавшая одеяние, смывалась под ливнем, оставляя кроваво-красный оттенок, резко выделяющийся на фоне черной ночи.

— Заткнитесь... все вы, заткнитесь!

— Успокойся!

— Сейчас я вспомню... Я вот-вот...

— У меня есть имя... имя, которое принадлежит только мне!

Мокрые черные волосы юноши свисали ниже бровей, а в его пустых глазах читалось лишь замешательство. Он с трудом шагал вперед, обхватив голову обеими руками, словно борясь с обрывочными воспоминаниями.

Его рёв эхом разносился по пустой улице, но быстро тонул в бесконечной завесе дождя.

Глухой удар —

В полумраке его нога наткнулась на выступающий камень, и он тяжело рухнул на землю.

С его виска стекала струйка багровой крови. Он лежал распростёртый на земле в оцепенении, как вдруг, словно искра, в его мутных глазах вспыхнул слабый огонек.

— Чэнь Лин…

В его голове всплыло имя.

В тот самый момент, когда он произнес эти два слога, обрывок воспоминания вырвался из бесконечного шепота, разрывавшего его череп, и слился с измученным телом.

«Что это такое... реинкарнация?»

Чэнь Лин тяжело нахмурился, пытаясь осмыслить воспоминания этого тела, пока жгучая боль разрывала его мозг.

Он был Чэнь Лином, двадцативосьмилетним стажером-режиссером в одном из театров столицы. В тот вечер, после окончания спектакля, он остался на сцене один, чтобы разметить мизансцены для актеров, когда произошло сильное землетрясение. Он почувствовал резкую боль в голове, а затем… ничего.

Теперь, размышляя об этом, он понимал, что его, скорее всего, придавило упавшим прожектором...

Постепенно впитывая воспоминания этого тела, он с удивлением обнаружил, что прежнего владельца тоже звали Чэнь Лин. Однако их базовое понимание мира кардинально отличалось. Фрагменты воспоминаний сталкивались и конфликтовали между собой, и Чэнь Лину казалось, что его голова вот-вот взорвётся.

Он тяжело и прерывисто дышал, с трудом поднимаясь на ноги. Его одежда представляла собой лоскутное одеяло из грязи и крови - жалкое зрелище.

По какой-то причине тело казалось невыносимо тяжелым — такое истощение бывает после четырех или пяти бессонных ночей, проведенных за написанием сценария.

«Лучше сначала добраться до дома...»

Измученное тело и расколотый разум едва позволяли ему мыслить. Он мог полагаться лишь на инстинкты тела, направляясь в сторону «дома».

Хотя он понятия не имел, как здесь оказался, в воспоминаниях прежнего владельца сохранилось это место. Каждый день, позаботившись о младшем брате в клинике, он ходил этой дорогой. Обычно путь занимал всего две-три минуты.

Но сейчас это расстояние казалось бесконечным.

Пронизывающий холод дождя проникал сквозь все тело Чэнь Лина. Он не мог перестать дрожать. Заставив себя шагать сквозь ливень в течение десяти минут, превозмогая холод и усталость, он наконец подошел к двери, запечатленной в его памяти.

Он пошарил по карманам и не нашел ключей.

Поэтому по привычке полез под газетный ящик у двери, достал запасной ключ и отпер замок.

Скрип —

Теплый свет вырвался наружу, осветив уголок непроглядной дождливой ночи и упав на бледное лицо Чэнь Лина.

Как только он увидел этот свет, его напряжение спало. Холод и усталость, казалось, немного отступили в сиянии этой лампы.

Он переступил порог и увидел двух человек, сидевших по обе стороны обеденного стола. Их глаза были покрасневшими, будто они только что плакали.

При звуке открывающейся двери они оба замерли, а затем одновременно повернули головы.

— Мама... Папа... Я дома.

Затуманенный разум Чэнь Лина инстинктивно подсказал ему разуться у двери, но он тут же понял, что шел босиком. Его подошвы и промежутки между пальцами были измазаны грязью, и он уже оставил на полу два больших черных следа.

Две фигуры за столом уставились на облаченного в красное Чэнь Лина, только что вошедшего в дверь. Их зрачки судорожно сузились!

— Т-ты... ты...

Мужчина судорожно сглотнул. Его рот был открыт, а на лице застыл неописуемый ужас.

— Мам... есть вода? Я так хочу пить. - Оказавшись дома, разум Чэнь Лина окончательно расслабился, балансируя на грани потери сознания. Бормоча себе под нос, он зашел на кухню, схватил кулер с водой, прижал бутыль к губам и жадно запил.

Глоток, глоток, глоток...

На кухне эта алая фигура пила воду, словно дикий зверь.

Вода стекала из уголков его рта, непрерывно капая на пол и собираясь в лужу, в которой отражались два перепуганных, бледно-серых лица из гостиной.

— А-А Лин? — Женщина заставила себя заговорить, ее голос дрожал. — К-как... как ты вернулся?

Чэнь Лин вцепился в бутыль, продолжая неистово пить и не обращая внимания на ее слова. Затем, словно посчитав, что вода течет слишком медленно, он засунул носик толщиной с кулак себе в рот и сжал зубы, раздавив его.

Синтетический пластик захрустел под его зубами, и вода хлынула в горло - настоящее спасение!

— Я пришел пешком.

Голос донесся из-за спины Чэнь Лина.

Да... позади него.

Даже когда Чэнь Лин перед ними продолжал пить с маниакальной сосредоточенностью, его голос — чистый и отчетливый - долетел до их ушей.

Словно в невидимой пустоте позади него стоял еще один Чэнь Лин в красном одеянии и, широко раскинув руки, обыденно отвечал:

— Шёл сильный дождь. Я немного заблудился.

— Кажется, я несколько раз упал по дороге. И обувь потерял...

— Мама, я испачкал пол. Если не срочно, дай мне убраться завтра... Я сейчас слишком устал.

Глядя на эту леденящую душу сцену, мужчина и женщина в гостиной почувствовали, как холодная дрожь пробежала по их шеям. Керосиновая лампа под стеклянным абажуром бешено мерцала, словно невидимая рука играла с фитилем.

Их лица побледнели, они застыли на месте, не смея шевельнуться.

Наконец бутыль с водой опустела.

Чэнь Лин вытер рот, поставил бутыль и повернулся. Он побрел по полу, оставляя за собой цепочку черных следов, и, шатаясь, направился в свою спальню...

— Мама, папа... вам тоже пора отдохнуть. Спокойной ночи.

Смутно пробормотал он, захлопнул за собой дверь, и следом раздался глухой стук - звук тела, рухнувшего на кровать.

В гостиной воцарилась мертвая тишина.

Кто знает, сколько прошло времени, прежде чем две фигуры, застывшие как статуи, одеревенело повернули головы... и встретились взглядами.

Мерцающее пламя выровнялось. Жуткий керосиновый свет едва освещал тусклую гостиную, пока они дрожали в своих креслах, обескровленные от страха.

— Он... вернулся, — прохрипел мужчина.

— Как это возможно...

— Если он действительно А Лин...

— То кого же мы убили прошлой ночью?