Глава 1

Солнце ударило прямо в глаза. Я зажмурился, мотнул головой и только тогда сообразил, что стою, а не лежу: спина прямая, ботинки жмут, а правая рука сжимает что-то тяжёлое и гладкое. Пришлось разлепить веки. Очень необычное чувство - просыпаться стоя, скажу я вам, никому не советую.

В руке у меня лежит трость: тёмная, лакированная, с латунным набалдашником, на котором кто-то старательно выгравировал: «Вонингс».

- Чего? - спросил я у трости и тут же осёкся.

Голос был чужой: ниже моего на пару тонов, с ленивой хрипотцой. Я откашлялся, произнёс «раз, два, проверка» и окончательно убедился, что говорю не своим голосом.

Передо мной тянулась ограда из чёрных кованых прутьев, а в ней высились ворота метров в пять, с золочёными пиками поверху и гербом посередине: щит, дубовая ветвь, раскрытая книга и лента с латинским девизом. За воротами гравийная дорожка бежала между газонами, подстриженными до последней травинки, к зданию из красного кирпича. Часы на его башне показывали без десяти одиннадцать.

Я оглядел себя и обнаружил бордовый фрак, оранжевые бриджи до колен, белые гольфы и ботинки, начищенные до зеркального блеска. Рука, поднятая к голове, нащупала соломенную шляпу с плоской тульей.

- Да вы издеваетесь, - сказал я чужим голосом.

Мне ответил короткий звон. Прямо перед лицом, на уровне глаз, повисла полупрозрачная голубоватая панель в тонкой белой рамке, сквозь которую просвечивали ворота. Наверху крупными буквами значилось:

ИЗУЧЕННЫЕ ЗАКЛИНАНИЯ

Ниже было пусто.

Секунд десять мы с панелью молча изучали друг друга.

- Так, - сказал я наконец. - У меня, значит, система...

Ну вот и всё, попаданец ты теперь, друг мой! А куда? Где я? Что-то на средневековье с магией не очень похоже... Может, супергероика?

- Статус!

Панель не шелохнулась. Я перебрал всё, что помнил по книжкам и играм: характеристики, инвентарь, меню, помощь. Ткнул в неё пальцем, и палец прошёл насквозь. Провёл ладонью вправо, потом вниз, попробовал растянуть изображение двумя пальцами, но список оставался таким же пустым.

- Давай договоримся, - предложил я. - Документация мне не нужна, хватит одной строчки. Где я, кто я, ага?

Панель молчала.

- Учить тебя надо, что ли? Кто я, алё?

Стоило отвернуться, и она плавно переехала следом, снова встав перед глазами.

- Закрыть.

О, хоть тут послушалась - только вот, как только Система скрылась, прямо передо мной кто-то оказался.

- Дурсль, ты с кем там разговариваешь?

Это была рослая плечистая девушка в таком же фраке и бриджах, на ней этот костюм смотрелся очень прилично. Рыжая, коротко стриженная, с горбинкой на носу и желтеющим синяком под левым глазом, она катила за собой чемодан, и колёсики подскакивали на гравии.

- Ты уже минуты две машешь руками у ворот, - сообщила она, останавливаясь рядом. - Мух ловишь?

- Э... Да это я так, скучно...

- Тебя Хокс на последнем спарринге по голове не бил?

- Не помню.

- Надо бы, а то в башке у тебя пусто, Дурсль. Один воздух.

Она пожала плечами.

- За тобой приедут? - спросила она.

- Наверное, - осторожно ответил я.

- «Наверное», - передразнила она. - Три года ты всем рассказывал, как отец заберёт тебя прямо от ворот и ты в жизни больше не увидишь этот кирпичный сарай!

- Да? - удивился я, - ну да! Так и есть.

Этот разговор был дико некомфортный, и я всей душой хотел просто повернуться и уйти, но если меня собираются забирать, то лучше оставаться здесь. И что за фамилия такая знакомая, Дурсль?

- Ладно, выпускной, имеешь право тупить. Меня мама ждёт на остановке, парковаться тут боится, говорит, охрана злая. Ну, бывай.

Ладонь у неё оказалась жёсткой, с мозолями у основания пальцев. Я пожал её, собрался попрощаться по имени и понял, что имени не знаю.

- Мэдди, - подсказала она, прищурившись. - Квинн. Ты сходи к врачу, а? Сколько раз у меня домашку списывал, и даже имени не запомнил, дундук.

Охранник в будке махнул ей, боковая калитка щёлкнула, и Мэдди ушла вдоль ограды, ни разу не оглянувшись.

Я снова принялся себя осматривать - руки мне достались большие, с широкими запястьями и сбитыми костяшками в мелких белых шрамах. Сустав на правом мизинце торчал вбок: палец когда-то сломали, и сросся он криво. Когда я сжал кулак, под рукавом фрака вздулось тяжёлое предплечье. Хилым это тело назвать было нельзя - мышцы литые, а если живот потыкать, будто металл мацаешь.

- Теперь я качок, значит... А причём здесь заклинания?

Так, ладно, меня наконец оставили в покое, значит, надо вспоминать. Я вспомнил квартиру, и кухню со сломанной ручкой холодильника, вкус дешёвой шаурмы у метро, предательство Шепарда... А собственное имя и лицо пропали бесследно, и стоило за ними потянуться, как в затылке начинало гудеть.

- Ну и хрен с ним, - решил я. - Потом разберёмся.

Вдруг, за спиной загудел мотор.

По липовой аллее к воротам катил длинный тёмно-зелёный «Ровер» с хромированной решёткой и круглыми фарами, дитя восьмидесятых - это я тоже помнил. Монстр мягко остановился напротив меня, двигатель смолк, и водительская дверь распахнулась.

Мужчина выбирался наружу долго. Вширь он был просто огромен, и толстая шея почти целиком тонула у него между подбородком и воротником. Круглое красное лицо украшали пышные усы, серый пиджак не сходился на животе. С пассажирского сиденья выпорхнула худая женщина с длинной шеей и аккуратно уложенными светлыми волосами, в бледно-голубом платье и белых перчатках. Увидев меня, она всплеснула руками, и носовой платок упал на асфальт.

- Дадличек! Дадличек, сыночек!

От этого крика у меня в голове что-то распахнулось, и наружу хлынуло всё разом.

Тисовая улица, дом номер четыре, Литтл-Уингинг, графство Суррей. Кухня с белыми шкафчиками и фотографиями на холодильнике. Розовый торт со свечками. Приставка, разбитая о стену. Мама, которая зовёт меня Дадличек, и папа, который продаёт дрели. Толстое письмо из академии Вонингс с гербом на конверте. Эти самые ворота три года назад: я реву на заднем сиденье, мама на переднем. Профессор Хокс, невысокая женщина с седыми волосами и хриплым голосом орёт мне в ухо: «Подъём, Дурсль, урок закончился десять минут назад!» Пробежки в пять утра, бокс, латынь и снова бокс, богатая столовая, отбой в десять... Три года без каникул по программе полного пансиона «для юношей и девушек с большим будущим», письма домой раз в месяц и десятиминутные звонки по воскресеньям.

И имя. Дадли Дурсль.

На этом поток иссяк, оставив твёрдую уверенность, что всё это случилось со мной.

- Охренеть, - прошептал я.

Это имя я знал и без всяких новых воспоминаний, оно хранилось в той самой серой каше. Толстый избалованный мальчишка, который пересчитывал подарки на день рождения и закатывал истерику, если их оказывалось меньше, чем в прошлом году. Мальчишка, которому великан наколдовал поросячий хвостик. Мальчишка, который лупил своего кузена Гарри Поттера.

- Дадличек, ты что застыл? - Женщина уже бежала ко мне, придерживая подол. - Вернон, посмотри на него! Посмотри, какой он стал!

Она с разбегу меня обняла и прижалась щекой к фраку. От неё пахло духами и лаком для волос.

- Мой мальчик... Три года, Вернон! Три года! А как вырос!

- Вижу, Петуния, вижу.

Мужчина, который был чуть выше меня, подошёл, отдуваясь, упёр руки в бока и оглядел меня с ног до головы. Усы у него шевельнулись.

Тётя Петуния и дядя Вернон из книжки про мальчика-волшебника, только теперь мне они приходились мамой и папой.

- Привет, - выдавил я. - Мам, пап.

Вернон хлопнул меня по плечу тяжёлой мясистой ладонью.

- Ты погляди, какой здоровый! Это что, всё мышцы? - Он ткнул пальцем мне в живот.

- Ну да, я ж боксом занимался...юсь.

- Ха-ха-ха! - захохотал Вернон. - Не зря мы тебя сюда отдали!

- Не зря?! - Петуния запрокинула голову и громко вдохнуло. - ты только посмотри, как ребёнок похудел! Его тут вообще не кормили, одна кожа да кости! Ничего, сыночек, дома мы тебя снова откормим!

- Не надо его откармливать, - возразил Вернон. - Посмотри, какой красавец, спортсмен! Где твои вещи?

Я кивнул на большой кожаный чемодан с латунными уголками и инициалами «Д. Д.». Вернон ухватился за ручку, крякнул, побагровел и сумел оторвать чемодан от земли сантиметра на два.

- Что у тебя там, гантели?

- Книги, наверное.

Вернон выпустил ручку и уставился на меня с глубоким подозрением.

- Ты везёшь домой книги?

- Учебники. Латынь и всякое.

- Латынь, - повторил он, и сквозь сомнение в его голосе уже пробивалась гордость. - Слышишь, Петуния? Наш сын знает латынь. Ну-ка, скажи что-нибудь.

В новых воспоминаниях отыскалась ровно одна фраза: видимо, её вбивали нам каждое утро, раз она так прочно засела.

- Disciplina mater victoriae. Дисциплина - мать победы.

Вернон помолчал и снова огрел меня по плечу.

- Молодец!

Чемодан я донёс до машины сам. В багажнике лежали плед, ящик с инструментами, запаска и картонная коробка с надписью «Граннингс. Дрели».

- Это для клиента, демонстрационный образец, - пояснил Вернон, придерживая крышку. - Подвинь аккуратно. Левее. Нет, правее. Чуть назад. Вот так, закрывай.

Я направился было к переднему сиденью, но Петуния перехватила меня за локоть.

- Нет-нет, Дадличек, садись со мной сзади. Я тебя три года не видела, хочу насмотреться.

Кожаное сиденье нагрелось на солнце и пахло старой кожей. Петуния развернулась ко мне всем телом и взяла мою руку в обе ладони. «Ровер» развернулся и покатил по аллее.

- Ну, чемпион, - Вернон поймал мой взгляд в зеркале заднего вида. - Знаешь, какой сегодня день?

Я понятия не имел даже, какой сегодня месяц и год - память молчала о такой мелочи.

- Среда?

- Пятница! - Вернон расхохотался, - и что всё?

- Двадцать третье июня, Дадличек, - сказала Петуния, и губы у неё задрожали от улыбки. - С днём рождения, сыночек. С восемнадцатилетием.

- С днём рождения, чемпион! - гаркнул Вернон и надавил на клаксон, вспугнув птиц в придорожных кустах.

- Мы тебе такое приготовили! - Петуния сжала мою ладонь. - три года собирали, да, Вернон? Там дома целая гора, я сама всё заворачивала. Мы тебе хотели каждый год возить, но в этой противной Академии слишком жёсткие требования для веса провозимых вещей!

- Не рассказывай ему, пусть сам увидит.

Петуния фыркнула и снова повернулась ко мне.

- Ты так редко писал, - пожаловалась она. - Раз в месяц. Я каждое письмо по десять раз перечитывала. А грамоту нам прислали по почте: чемпион академии в тяжёлом весе! Мы её в гостиной над камином повесили.

- Рядом с моим дипломом лучшего продавца года, - веско добавил Вернон.

По его тону выходило, что выше этой чести в доме Дурслей не существовало.

- Круто, - сказал я.

- «Круто»! - умилилась Петуния. - Вернон, он говорит «круто», совсем как раньше.

- А ещё нам написала ваша преподавательница, как её... Хоккинс.

- Хокс.

- Хокс. Пишет, что ты лучший студент выпуска по дисциплине. Понимаешь, что это значит? - Вернон ткнул пальцем в лобовое стекло. - Что в «Граннингсе» у меня будет лучший стажёр за всю историю фирмы. Сразу в отдел продаж, с первого дня. Уверен, ты будешь продавать дрели так, что люди будут рыдать от счастья.

- Вернон, дай ему отдохнуть! Какой «Граннингс», он только вышел!

- Я же не про завтра, я в целом.

- Вот "в целом" и будет потом! А девочки? - Петуния понизила голос, хотя, кроме нас троих, в машине никого не было. - Дадличек, у вас же там девочек было втрое больше, чем мальчиков. Неужели никто не приглянулся?

Я вспомнил Мэдди и вдруг сообразил, что во всех обрывках памяти Дадли, от плаца до столовой, меня почти не окружали девушки - тренировки, учёба, снова тренировки и редкие перебрасывания словами... В основном я лупил каких-то здоровяков и, вроде, неплохо лупил.

- Никто не приглянулся, мам, - сказал я. - потом невесту найду.

- Вот! - торжествующе объявил Вернон. - Дисциплина!

- Ну и правильно, - неожиданно согласилась Петуния. - Рано тебе ещё, успеешь.

На светофоре я наклонился к зеркалу. Оттуда на меня глянул тёмно-русый парень с коротким ёжиком, тяжёлой челюстью и маленькими светло-голубыми глазами. Точёные скулы как-то сильно контрастировали с тем Дадли, которого я видел в фильмах, но зато в новой памяти такое лицо было привычным. Я поднял бровь, и парень в зеркале ответил тем же.

- Чего любуешься? - хмыкнул Вернон.

- Проверяю, всё ли на месте.

Зажёгся зелёный.

- А какие планы на сегодня? - спросил я, лишь бы не молчать.

Родители переглянулись в зеркале.

- Ну, мы подумали... - начала Петуния.

- Это я подумал, - вставил Вернон.

- Мы вместе подумали! Сначала заедем домой, ты переоденешься, посмотришь подарки, позавтракаем, а потом...

- Зоопарк! - не выдержал Вернон.

- Вернон! Я хотела сама сказать!

Петуния вздохнула и погладила мою руку.

- Как в старые добрые времена, Дадличек. Мы же каждый твой день рождения туда ездили, помнишь? Ты так любил горилл!

- И змей, - добавил Вернон.

Я откинулся на спинку и стал смотреть, как за окном тянутся поля, живые изгороди и пасущиеся коровы. Мысли складывались медленно и неохотно.

В книге Дадли было одиннадцать, когда его повезли в зоопарк. Мне восемнадцать, значит, всё это случилось семь лет назад: змея, письма, Хагрид, поросячий хвостик. Гарри давно уехал в Хогвартс и прошёл его до конца, от философского камня до смерти Дамблдора, а потом была война и битва за школу в мае, когда ему исполнилось семнадцать. Восемнадцать ему будет в конце июля. Волан-де-Морт мёртв, мир спасён, и Гарри Поттер, наверное, отсыпается сейчас в Норе и ест пироги миссис Уизли.

А мне досталась роль Дадли в эпилоге.

Я едва не рассмеялся вслух, но внутри всё ещё теплилась надежда - я не помнил тех событий и вообще, по канону где-то с Ордена Феникса домой не приезжал.

Выбор у меня был небогатый. Можно честно прожить жизнь Дадли: бокс, папин «Граннингс», газон, а потом и жену, детей и всё такое. А можно разыскать Гарри, благо он мне кузен, а после войны его наверняка нетрудно найти у Уизли или на площади Гриммо. Через него можно пробраться в волшебный мир, и панель с заголовком «Изученные заклинания» прямо на это намекала. Зря её мне выдавать не стали бы. Пустой список можно заполнить, если найти учителя: того же Гарри или Гермиону, которая взялась бы учить и горного тролля, попроси он вежливо.

- Мам, - сказал я. - А где Гарри?

Петуния моргнула.

- Кто?

- Кто-кто - Гарри, мой кузен.

Тонкие брови Петунии сошлись к переносице.

- Вернон, ты знаешь какого-то Гарри?

- Гарри? - Вернон наморщил лоб. - партнёр нашей компании, Гарри Поттс, но мы все дела оборвали еще десять лет назад - ты и не видел его никогда, ты же маленький был.

- Не Поттс, а Поттер. Он у нас жил.

- У нас? - Петуния встревоженно заглянула мне в лицо. - Дадличек, у нас никогда не жил никакой Гарри. Может, это мальчик из академии?

Объяснять я не стал, ибо тут творилось что-то странное.

- У тебя ведь была сестра? - осторожно спросил я.

Петуния вздрогнула, едва заметно, но я держал её за руку и почувствовал, как пальцы на миг одеревенели.

- Была, - ровно ответила она. - Давно. Она умерла, Дадличек, ты же знаешь.

- А дети у неё были?

Вернон громко кашлянул.

- Туни, ты позвонила Мардж насчёт воскресенья?

- Позвонила, Вернон.

- И сказала ей, что...

- Сказала.

- Вот и хорошо.

Петуния снова повернулась ко мне. Улыбка вернулась на её лицо, но держалась теперь натянуто.

- Никакого Гарри не было, Дидди. Тебе, наверное, приснилось, тебя там совсем загоняли. Но ничего - приедем, отдохнёшь как следует и забудешь всяких Гарри.

Она погладила мою ладонь и отвернулась к окну, а я ещё долго смотрел на поля и пытался свести концы с концами.

Если Гарри не существует, кто тогда победил Волан-де-Морта? Никто? Тогда Тёмный Лорд должен сейчас править волшебной Британией, и маглы давно бы это заметили: в последней книге они замечали и летние туманы, и рухнувшие мосты, и странные смерти. Здесь же светило солнце и паслись коровы. Возможно, магии тут нет вовсе, и я просто очутился в теле парня из обычной английской семьи, которому выпало носить имя книжного персонажа.

Тогда к чему панель? И почему Петуния вздрогнула, когда я заговорил о её сестре?

- Ты что глазами водишь? - встревожилась Петуния. - Голова болит?

- Немного.

- Вернон, у него голова болит! Сыночек, дать таблетку? У меня в сумочке есть.

- Не надо, мам, пройдёт.

Мы въехали в городок с аккуратными домиками, газонами и клумбами. Пожилой мужчина подстригал кусты у калитки, женщина с коляской переходила дорогу, на столбе висело объявление о пропавшей кошке. Вернон свернул налево, потом направо, и «Ровер» покатил по улице, где все дома были одинаковыми: квадратные, двухэтажные, из светлого кирпича, с одинаковыми гаражами и почтовыми ящиками. Табличка на углу сообщала: «Тисовая улица».

- Ну, вот мы и дома, - сказал Вернон.

Машина остановилась у дома номер четыре. Белые занавески, гортензии у крыльца, венок из искусственных цветов на двери, а над венком надпись из фольгированной бумаги, наклеенная буква за буквой: «С 18-летием, Дадли!»

- Это я вырезала, - сказала Петуния. - Нравится?

- Очень красиво, мам.

- Я ей говорил, купи готовую, - пропыхтел Вернон, выбираясь из машины, и «Ровер» облегчённо качнулся на рессорах. - А она мне: готовая не то, надо своими руками.

Пока я доставал из багажника чемодан, за низким заборчиком соседнего участка обнаружилась пожилая женщина в халате и тапочках. В руках она держала лейку, седые волосы прятала под сеточку, у ног её вились кошки, штук пять, и смотрела она прямо на меня.

- Здравствуйте, миссис Фигг! - громко и неискренне пропела Петуния.

- Здравствуйте, Петуния. Это ваш Дадли?

- Наш Дадли! Вернулся из академии, сегодня ему восемнадцать!

- Поздравляю, Дадли. - Миссис Фигг не сводила с меня взгляда, слишком внимательного для соседки. - Вырос. Совсем другим стал.

- Три года! - сказала Петуния.

Одна из кошек мяукнула. Миссис Фигг опустила глаза, пожелала нам хорошего праздника и пошла поливать клумбу.

- Старая сплетница, - процедила Петуния сквозь улыбку, едва соседка повернулась к нам спиной. - Вечно всё высматривает.

Арабелла Фигг, сквиб, которую Дамблдор поселил по соседству, чтобы приглядывать за Гарри. Интересно, за кем она приглядывает здесь?

Вернон отпер дверь. В прихожей лежал светлый ковёр, висело зеркало в золочёной раме, стояли вешалка и столик с вазой. Прямо поднималась лестница на второй этаж, а под ней пряталась узкая низкая дверца, в которую взрослому пришлось бы входить согнувшись. Снаружи на ней был привинчен засов, а над засовом темнела прорезь, забранная решёткой.

Чулан.

В книге за этой дверцей десять лет прожил Гарри. Здесь, если верить Петунии, никакого Гарри не было, а засов почему-то был.

- Ставь чемодан, Дадличек, потом поднимем, - бросила Петуния, стягивая перчатки, и вдруг принюхалась. - Это ещё что?

Пахло жареными яйцами, маслом и чем-то подгоревшим. Петуния сначала побледнела, потом пошла красными пятнами и развернулась к кухне.

- Герта, дрянь! Снова забыла приготовить завтрак к нашему приходу?!

Кухонная дверь стояла распахнутой, и с порога мне стали видны стол под белой скатертью и плита.

У плиты стояла девушка моего возраста, невысокая, фигуристая, намного ниже среднего роста. Засаленная серая футболка с выцветшим принтом висела на ней мешком: рукава болтались у локтей, подол доходил до середины бёдер, а из-под него торчали широкие штаны. Ноги босые. Густые чёрные кудри, спутанные и явно немытые уже несколько дней, вились в разные стороны.

В правой руке девушка держала лопатку, на сковороде шипела яичница.

Она медленно повернула к нам голову.

А, так вот он ты каков, Гарри Поттер...

***

Арты, которыми вдохновлялся автор (под каждой главой будет по одному, чтобы не спаммить):

*Я предупреждала тебя, Поттер, не заводить друзей неправильного сорта. И вот, ты водишься с нищей Уизли и бесполезной грязнокровкой. Но не волнуйся, мы всё ещё можем стать друзьями. Всё, что от тебя требуется - вежливо попросить*