Глава 3
До самого дома Вернон не проронил ни слова.
Первой высадили Пайпер. Она выбралась из машины, всё ещё закутанная в зоопарковское одеяло, и у калитки обернулась, чтобы смерить Герту долгим тяжёлым взглядом. Дениз и Мэл помахали мне с мотоцикла и укатили. Петуния всю дорогу тихонько всхлипывала в платок, а Герта сидела у окна, сцепив руки на коленях, и не шевелилась.
На Тисовой улице Вернон заглушил мотор, обошёл машину, распахнул заднюю дверцу и выдернул Герту наружу за локоть.
Я вышел из машины, но тут ничего менять смысла нет - на неё всё равно всё свалят... Но судя по событиям книги, ничего серьёзного быть не должно.
- Сиди, Дадли, - буркнул Вернон.
Он протащил Герту через газон и прихожую прямо к дверце под лестницей. Я пошёл следом, Петуния за мной.
- Что ты сделала? - тихо спросил Вернон. Пальцы, сжимавшие руку Герты выше локтя, у него побелели. - Что ты сделала со стеклом?
- Ничего! Оно само...
- Само! Стекло само исчезло, змея сама вылезла, а ты стояла рядом и ничего не делала!
- Дядя Вернон, я правда...
- Пап, - попытался вмешаться я. - Пайпер дура, она навалилась на стекло, а оно было бракованное. Ты же видел директора, она сама ничего не понимала!
- Не лезь, Дадли. - Вернон даже не обернулся. - Ты не знаешь, что она такое.
Он распахнул дверцу и втолкнул Герту в чулан. Она споткнулась, ударилась плечом о косяк и упала на что-то мягкое.
- Чулан. До конца лета. На хлеб и воду.
Лязгнул засов.
Вернон постоял, тяжело дыша, потом одёрнул пиджак и повернулся ко мне с кривой улыбкой.
- Иди отдыхай, сынок. Устал же. Дорогая, сделай ему чаю.
У себя в комнате я сел на кровать, включил новый телефон и набрал в поисковике: «Хогвартс». Нашлись паб в Йоркшире и фамилия на генеалогическом сайте. Запрос «Гарри Поттер книга» не выдал ничего, а «Джоан Роулинг» - несколько страниц в социальных сетях, и ни одна из этих женщин не выглядела как писательница.
Петуния принесла мне чай с печеньем, поцеловала в лоб и долго стояла в дверях, глядя на меня. Потом ушла. Внизу бормотал телевизор; около одиннадцати он умолк, скрипнула лестница, хлопнула дверь родительской спальни, а через полчаса из-за стены донёсся храп Вернона, ровный и раскатистый, с присвистом на выдохе.
Я выждал ещё полчаса, натянул футболку и босиком вышел в коридор.
Лестница скрипела на третьей и седьмой ступеньке. Это помнил Дадли, который в детстве таскал по ночам сладости. Я переступил через обе и спустился в прихожую.
На кухне я открыл холодильник, и на пол лёг жёлтый прямоугольник света. Внутри нашлось всё: холодная курица в фольге, ветчина, сыр, огурцы, помидоры, полбутылки молока и огромный кусок торта под плёнкой, с двумя кремовыми розами. Я положил на большую тарелку две куриные ножки, ветчину, сыр, нарезал огурец, отломил хлеба и аккуратно пристроил сверху торт. Налил высокий стакан молока, прихватил вилку и салфетку.
В прихожей было темно, только из прорези над засовом чулана сочился слабый голубоватый свет, то разгораясь, то затухая, и доносилась еле слышная восьмибитная музыка.
Я поставил стакан на пол, прижал тарелку к груди и стал миллиметр за миллиметром отодвигать засов. Засов всё равно скрипнул. Я замер, но храп наверху не прервался - через несколько секунд я довершил своё дело и открыл чулан.
Он оказался крошечным, метр на два, с потолком, скошенным под ступенями. Тонкий матрас на полу, старое лоскутное одеяло, полка с какими-то вещами, паутина по углам и две журнальные вырезки, прилепленные скотчем к стене: горы и море.
На матрасе, скрестив ноги, сидела Герта с наушником в одном ухе. Провод тянулся к маленькой серой приставке, треснувшей в углу и перемотанной изолентой, и голубой свет экранчика падал ей на лицо и очки.
Она подняла глаза, увидела меня, и приставка мгновенно исчезла под одеялом. Наушник выдернулся из уха, Герта вжалась в стену и подтянула колени к груди.
- Нет-нет, - выдохнула она. - Нет. Пожалуйста, нет.
- Тихо, - шепнул я. - Это Дадли.
- Пожалуйста, не говори дяде Вернону. Он её разобьёт, Дадли, я знаю, о мою голову. Я что угодно сделаю, буду убирать твою комнату, буду за тебя...
- Герта. Стоп. Я ничего не скажу.
Она замолчала и посмотрела на тарелку у меня в руках.
- Это что?
- Еда. Тебе.
- Мне?
- Тебе, держи.
Она явно сомневалась, но голод пересилил - Герта взяла тарелку, медленно и осторожно, обеими руками, поставила себе на колени и подняла на меня глаза.
- Почему?
- Ешь давай.
Внутрь я не помещался, поэтому сел на пол прямо в дверном проёме: ноги остались в прихожей, спина упёрлась в косяк - роста я был среднего, судя по окружающим, но в такую коморку всё равно бы не поместился.
- Покажи, - кивнул я на одеяло.
Герта перестала жевать.
- Приставку покажи. Не отберу, просто интересно.
Помедлив, она вытащила приставку и протянула мне, но из рук не выпустила. Видавшая виды машинка: кнопки стёрты, одна заменена другой, чужого цвета, а по краю экрана тянулась полоска засохшего клея.
- Где взяла?
- Купила, - сказала Герта и тут же торопливо добавила: - Сама, не украла, честно. Два года копила. Разносила газеты по утрам, пока тётя спит, по субботам мыла машины через три улицы, где меня никто не знает, стригла газон мистеру Прентису, помогала миссис Фигг с кошками. Она мне платила, только тётя об этом не знает. Мне вообще-то нельзя было, я же несовершеннолетняя, но никто не спрашивал.
- И сколько накопила?
- Двенадцать фунтов. - Она чуть покраснела. - Столько она стоила на барахолке, потому что не включалась. Продавец сказал, на запчасти.
- И ты её...
- Починила. - еда явно развязала ей язык и подняла настроение, - В школьной библиотеке есть компьютеры, можно сидеть по часу бесплатно. Я смотрела видео, там всё объясняют: какие конденсаторы, как перепаять, где отходит контакт. Паяльник брала у дяди Вернона в гараже, когда их не было дома. Экран два раза переклеивала, в первый раз криво. Включилась она с третьей попытки.
Я смотрел на эту маленькую растрёпанную девчонку в засаленной футболке и меня накрывало каким-то чувством глобальной несправедливости. Но, если всё пойдёт как надо, она отправиться в Хогвартс, а я останусь тут куковать.
- Офигеть, - сказал я. - Капец как круто.
Герта моргнула и отвела глаза.
- Это просто приставка.
- Что за игра?
- «Хроники Пепельного Трона». - Она повернула экран ко мне. - Старая японщина, картридж шёл в комплекте. Я её четыре раза прошла, сейчас пятый, на сложном, и застряла на Страже Колокольни. Двадцать третий трай.
На экране пиксельный рыцарь стоял перед дверью башни, а внизу мигали крошечные цифры здоровья и маны.
- Дай попробую.
- Ты же никогда в такие не играл, - с сомнением сказала она. - ничего кроме стрелялок у тебя нету.
- В академии рубил в ДЖРПГшки.
Это было враньё - на таких боссах я просиживал ночи в прошлой жизни и помнил это так же отчётливо, как шаурму у метро.
Герта отдала приставку. Я вставил наушник, нажал на старт, и рыцарь вошёл в башню. Под огромным колоколом его ждал Страж, высокий, в ржавых доспехах, с алебардой.
Первая попытка ушла на разведку: Страж бил дебаффом и на четвёртом ходу использовал ультимейт, а я забыл отхилиться, думая, что будет обычная атака.
- Вот видишь, - сказала Герта, жуя бутерброд и глядя в экран приставки.
- Подожди.
Во второй раз я захилился жрецом перед ультимейтом и, наложив за рогу дебафф на точность и защиту, использовал ульту Рыцаря, снеся сразу четверть ХП.
Герта слишком громко ахнула и под мой "Ш-ш-ш-ш-ш!" тут же зажала себе рот ладонью.
Через пять минут танцев в виде полного отхила от жреца, игнора мелких противников (что не делала Герта, предпочитавшая всегда избавляться от мелкашей), навешивания дебаффов за рогу и ультования рыцарем вместе с лютой удачей в виде постоянных одиночных атак в сторону жирного гнома с десятью тыщами ХП, Страж Колокольни рухнул и рассыпался пикселями под победную мелодию. Я вернул приставку.
- Ну и ну, - прошептала Герта, глядя на рыцаря над грудой ржавого железа. - ну ты даёшь, Дадли.
Она тихонько засмеялась в ладонь, чтобы не услышали наверху, и подвинулась на матрасе, освобождая край.
- Хочешь дальше? Там следующая локация, я помню, где сундуки.
И мы играли по очереди, по одной жизни на каждого. Она знала все сундуки и секретные стены, а я ловко просчитывал, как бить боссов. Герта ела курицу и тыкала жирным пальцем в экран, показывая дорогу, а я перегибался через косяк, чтобы лучше видеть. Храп наверху не стихал.
В какой-то момент она отвела со лба кудри, чтобы не лезли в глаза, и я увидел над правой бровью тонкий белый шрам зигзагом. Молния.
- Это откуда?
Герта коснулась шрама пальцами.
- Автокатастрофа. Та, в которой погибли родители. Мне тогда был год, тётя рассказывала.
Я прикусил язык. Очень хотелось сказать, что никакой автокатастрофы не было, что её маму звали Лили, что та была волшебницей и погибла, заслонив дочь от самого страшного тёмного мага столетия. Но говорить это было не мне и не сейчас - ещё узнает.
- Понятно, - сказал я.
Герта смотрела на экран, но кнопок не нажимала.
- Дадли.
- М?
- Ты так изменился за эти три года, - сказала она, не поднимая глаз. - Помнишь, как ты в четырнадцать трижды за лето ломал мне очки? А Пайпер меня держала.
Память Дадли отозвалась смутно, но отозвалась: тусклый летний парк, хохот и заплаканная девочка в очках - захотелось себя придушить, если честно.
- Помню, - сказал я. - Прости.
Она подняла глаза.
- Ты извиняешься?
- Извиняюсь, от всего сердца.
Она долго смотрела на меня.
- Спасибо, - сказала она наконец. - За мороженое, за торт, за всё это. Не знаю, что с тобой делали в этой академии, но им тоже спасибо.
Мы помолчали. На улице проехала машина, и свет фар скользнул по стеклу входной двери.
- Ладно. - Я поднялся, растирая затёкшую спину. - Мне пора. Засов закрою, а то утром отец увидит. Давай тарелку, я помою.
Она отдала мне пустую тарелку и стакан.
- А завтра... - начала она и замолчала.
- Завтра ночью продолжим. Мне интересно, что там после колокольни. И я попрошу у бати ещё картриджей и свою приставку приволоку.
Герта улыбнулась во весь рот.
- Спокойной ночи, Дадли...
- Спокойной ночи.
Я закрыл дверцу и задвинул засов. Голубой свет за решёткой мигнул, загорелся снова, и еле слышно запиликала музыка.
С тех пор это стало у нас традицией. Каждую ночь, едва Вернон начинал храпеть, я хватал свою навороченную приставку, спускался, перешагивая третью и седьмую ступеньку, набирал в холодильнике еды, отодвигал засов и садился в дверном проёме. Мы прошли болото, потом Ледяные катакомбы, потом застряли на Мосту Тысячи Стрел, где Герта трижды срывалась в пропасть, а также страшно шипела на парселтанге когда мы сражались против Босса-Рептилоида.
Днём я занимался тем, чем, по мнению родителей, полагалось заниматься Дадли. Бегал по утрам вокруг квартала, потому что тело за три года привыкло к пробежкам и без них начинало зудеть. Колотил новый боксёрский мешок в гараже. Гонял с Дениз на мотоцикле за город. Однажды сходил с Пайпер в кино, и весь сеанс она пыталась выведать, что на меня нашло. А однажды съездил в Лондон один и вернулся с маленьким свёртком, который спрятал на самом дне спортивной сумки.
На третий день Петуния выпустила Герту из чулана после моего ультиматума: да и кто-то должен был готовить, стирать и полоть клумбы. Вернон ворчал, но не спорил: есть всем хотелось, а Герта готовила в этом доме лучше всех.
Так прошло почти три недели.
***
Наступило самое обычное, ничем не примечательное утро: Вернон в рубашке и галстуке читал газету во главе стола, Петуния, не спросив, намазывала мне тост маслом, Герта переворачивала у плиты бекон. В прихожей щёлкнула щель для писем, и по полу прошуршала почта.
- Герта, почту, - сказал Вернон из-за газеты.
- Пусть Дадли сходит, - машинально ответила Герта, не оборачиваясь, и тут же осеклась.
Вернон опустил газету, Петуния перестала мазать тост.
- Я схожу, - сказал я, поднимаясь.
- Сиди, Дадличек! - Петуния вцепилась мне в рукав. - Ешь.
Герта сходит.Герта положила лопатку, вытерла руки о футболку и вышла в прихожую. Было слышно, как она собирает с коврика конверты.
Вернулась она через минуту и положила рядом с тарелкой Вернона счёт за электричество и открытку с видом моря и надписью «Привет с острова Уайт».
- От тёти Мардж.
- «Погода хорошая, - прочёл Вернон вслух, похмыкивая. - Риппер съел чужую шляпу. Хозяйка шляпы в истерике. Буду в субботу. Мардж». Ха! Шляпу! Ну, Риппер, ну, молодец.
Герта не уходила. Она стояла у стола и держала в руках третье письмо.
Я разглядел конверт: толстый, тяжёлый, из желтоватого пергамента, без марки, адрес выведен изумрудно-зелёными чернилами, а на обороте, на клапане, темнела фиолетовая сургучная печать с гербом, где лев, орёл, барсук и змея окружали большую букву «Х».
Оно пришло.
Герта смотрела на адрес и не двигалась. Потом медленно подняла глаза, и взгляд её, миновав Вернона и Петунию, остановился на мне. Странный, растерянный взгляд.
- Что там у тебя? - спросил Вернон, оторвавшись от открытки.
- Тут ещё одно, - сказала Герта. - Оно...
Петуния выхватила конверт так резко, что Герта не успела разжать пальцы и уголок надорвался. Взглянув на адрес, Петуния побледнела, потом посерела, губы её побелели, а рука с письмом затряслась.
- Вер... - сдавленно выговорила она. - Вернон. Господи. Вернон!
Вернон взял письмо, глянул на конверт и окаменел. Лицо его из красного стало зеленоватым, потом серым, цвета остывшей овсянки. Он поднял глаза от конверта и посмотрел в мою сторону долгим, страшным, почти испуганным взглядом.
Герта стояла рядом со мной, на полшага позади. Конечно, он смотрел на неё.
- Это её письмо? - спросил я. - Отдайте ей.
Вернон моргнул.
- Что?
- Ей же пришло. Отдайте ей письмо.
- Это, - очень медленно проговорил Вернон, - не её письмо. Не её письмо, слышишь?!
- А чьё?! - возмутился я.
Петуния издала тихий придушенный звук и зажала рот ладонью.
- Вон. - Вернон поднялся, и стул заскрежетал по полу. - Оба. Вон из кухни.
- Пап...
- ВОН!
Он схватил Герту за плечо, меня за локоть и выпихнул нас обоих в прихожую - я думал, что справится с батей у меня получится в два счёта, но этот танк даже не заметил моих попыток его остановить. Вернон буквально вышвырнул нас обоих за дверь и громко ей хлопнул и защёлкнул.
Герта глянула на меня и присела к замочной скважине, а я приложил ухо к двери.
- ...знают адрес, Вернон! - Петуния срывалась на шёпот. - Знают даже комнату! Они следят за домом!
- Тише, Туни.
- Как они узнали? Мы же всё сделали как надо! Мы же...
- Тише, я сказал!
Скрипнул стул.
- Мы не станем отвечать, - хрипло сказал Вернон. - Просто не станем. Выкинем. Сожжём. Пришлют одно, другое, поймут, что бесполезно, и отстанут.
- А если не отстанут?
- Отстанут! Я не допущу этого в своём доме, Петуния. Мы с тобой договорились, ещё когда всё это началось: мы вытравим эту опасную чепуху из нашей семьи с корнем!
- Но они же пишут...
- Пусть пишут!
Вечером Вернон сам пришёл ко мне в комнату. Постучал, чего никогда раньше не делал, вошёл, прикрыл дверь и сел на край кровати, отчего та жалобно застонала.
- Сынок, - сказал он. - Тут такое дело.
- Да, пап?
- Если вдруг увидишь письмо... странное, понимаешь? Зелёные чернила и прочая ерунда. Ты мне сразу скажешь. Читать не будешь, сразу отдашь мне. Хорошо?
- Хорошо, пап.
- Обещаешь?
- Обещаю.
Вернон кивнул, посидел ещё немного, разглядывая свои руки, потом похлопал меня по колену и вышел.
Наутро писем пришло три.
Вернон не поехал на работу. Он поднялся раньше всех и караулил у двери в халате, а когда щель щёлкнула, бросился на коврик, сгрёб конверты, убедился, что все три жёлтые и надписаны зелёным, и, не вскрывая, унёс в гостиную. Через минуту оттуда потянуло горелой бумагой. Потом он принёс из гаража молоток, гвозди и доску и заколотил щель для писем.
- Вот! - Он вытер пот со лба. - Если они не смогут их доставить, им придётся сдаться!
- Пап, не думаю, что это сработает.
- Сработает! Это простейшая логика, Дадли, тебя должны были учить, это ж латынь! Нет щели - нет писем!
На следующий день двенадцать писем пришли в обход щели: их подсунули под дверь, затолкали между дверью и косяком, а несколько каким-то образом пропихнули в окошко туалета на первом этаже. Вернон снова сжёг все, а потом заколотил гвоздями щели вокруг входной и задней двери, так что выйти из дома стало невозможно.
Ещё через день двадцать четыре письма принесла молочница. Растерянная, она стояла под окном гостиной и протягивала в приоткрытую форточку две коробки яиц, и в каждой коробке лежало письмо, аккуратно свёрнутое трубочкой.
Вернон звонил на почту и на ферму и орал в трубку, требуя найти виновных. Петуния перемалывала письма в кухонном комбайне, а я стоял в дверях кухни и смотрел, как пергаментная труха сыплется в мусорное ведро. Герта молча сидела на нижней ступеньке лестницы.
Когда Петуния отвернулась, Герта посмотрела на меня, и я кивнул на письмо, которое выкатилось из коробки и лежало на полу у холодильника. Она поняла. Я шагнул к холодильнику.
- Не трогай, Дадли!
Вернон влетел в кухню с неожиданной для своей комплекции скоростью и наступил на письмо ногой.
- Не трогай. Никогда не трогай эти письма, ты слышишь?
- Слышу.
- Дадличек, это опасно, - дрожащим голосом сказала Петуния. - Ты даже не представляешь, как это опасно.
Я представлял. Даже лучше, чем они думали.
В субботу приехала Мардж, крупная, громогласная, с бульдогом Риппером на поводке. Вернон впустил её через гараж, потому что двери были заколочены. Мардж огляделась, спросила, что за ремонт, выслушала невнятные объяснения про сквозняки и решила, что у брата неладно с головой. Мне она подарила набор дорогих бритв, потрепала по щеке, заявила, что я наконец похож на мужчину, а не на пудинг, и через три часа уехала, потому что Риппер укусил Вернона за ногу, а тот в ответ отправил его в полёт - теперь твари требовался ветеринар.
В воскресенье Вернон спустился к завтраку бодрым и почти весёлым.
- Воскресенье! - Он сел и развернул газету. - Знаете, чем хорошо воскресенье? По воскресеньям почту не носят! Ни одного проклятого...
В камине в гостиной что-то зашуршало.
Вернон замер. Шуршание нарастало, и вдруг из камина через всю гостиную и распахнутую дверь столовой полетели письма, десятки и сотни писем. Они кружились под потолком и падали на стол, в тарелки, в бекон и в чай, на Вернона и на Петунию.
Петуния завизжала. Вернон вскочил, опрокинув стул, и тут же схватил нас обоих и снова потащил в коридор. Я опять использовал все свои силы, чтобы вырваться, но бороться с этим стокилограммовым комком мощи не получалось - мы с Гертой снова были откинуты в коридор, дверь заперта, а письмо подверглись аннигиляции.
- Всё, - сказал Вернон, открыв дверь через полчаса, он тяжело дышал, а усы у него торчали в разные стороны. - Собирайтесь. Пять минут. Уезжаем.
- Куда, Вернон? - пискнула из кухни Петуния.
- Подальше! Туда, где они нас не найдут! Только самое необходимое! Пять минут!
Спорить с ним никто не стал. Через десять минут мы выломали доски из ворот гаража и сидели в «Ровере»: я сзади, Герта рядом со мной со своей старой сумкой, в которой, я знал, лежала приставка. А на дне моей спортивной сумки лежал маленький свёрток.
Мы ехали весь день. Вернон гнал то на юг, то на север, разворачивался посреди шоссе, сворачивал на просёлки и снова выбирался на трассу, время от времени хохотал и бормотал: «Сбить со следа, сбить со следа». Петуния смотрела прямо перед собой. Один раз она тихо предложила вернуться домой, но Вернон так на неё посмотрел, что больше она не заговаривала.
На заправке я купил пачку сока, две шоколадки, упаковку маленьких кексов и, подумав, зажигалку.
- Ты что, куришь? - спросила Герта, когда я вернулся в машину.
- Смеёшься? Я за ЗОЖ.
- А зажигалка зачем?
- Пригодится.
Она покосилась на меня, но промолчала.
Ночевали мы в унылой гостинице на окраине какого-то промышленного городка. Окна выходили на железную дорогу, и поезда грохотали всю ночь. Мне досталась кровать у стены, Герте раскладушка у окна, а Вернон и Петуния заняли соседний номер.
Утром за завтраком к нашему столику подошла администратор, полная женщина в форменном жакете, с толстой пачкой конвертов, перетянутой резинкой.
- Простите, вы мистер Дурсль? Тут пришло около сотни писем. На имя...
Вернон вскочил и вырвал у неё пачку прежде, чем она договорила.
- Спасибо. Я сам разберусь.
Он ушёл с письмами в номер, а администратор так и осталась стоять с открытым ртом. Петуния смотрела на меня мокрыми глазами, Герта безэмоционально и уставше глядела в окно.
После завтрака мы снова ехали. Небо темнело, поднимался ветер. Под вечер Вернон привёз нас на морской берег, к посёлку из трёх домов, вышел из машины и вернулся с длинным узким свёртком под мышкой и ключами от лодки.
- Нашёл идеальное место! - прокричал он сквозь ветер. - Там нас никто не найдёт! Все на выход!
Серое злое море било в камни у причала, над ним висели тучи, а метрах в трёхстах от берега из воды торчала голая скала с крошечной хижиной на вершине.
- Вернон, - сказала Петуния. - Ты сошёл с ума, рехнулся!
- К ночи обещают шторм! Отлично! Кто сунется сюда в шторм? Никто!
Старая лодка протекала, и нас то и дело окатывало брызгами. Петуния вцепилась в борт и зажмурилась, а мы с Верноном гребли, пыхтя и отплёвываясь.
Внутри хижины пахло водорослями и сыростью, ветер свистел в щелях между досками. В одной комнате стояли продавленный диван, стол и камин с горкой отсыревших дров, в другой, поменьше, узкая кровать. Спальню забрали Вернон с Петунией. Мне достался диван, а Герте Петуния бросила тонкое шерстяное одеяло и указала на пол.
На ужин у каждого было по пакету чипсов и по банану. Мокрые дрова в камине так и не разгорелись. Вернон развернул свой свёрток, и внутри оказалось ружьё. Он положил его рядом с собой на кровать и отправился спать с видом как минимум победителя Олимпиады.
Стемнело. Снаружи ревел шторм, волны с грохотом разбивались о скалу, дождь хлестал по крыше, а из спальни доносился храп Вернона.
Я лежал на диване и смотрел на телефон. Сети не было, но часы шли исправно: 23:41, тридцатое июля. Я знал, что случится через двадцать минут.
Стараясь не скрипнуть, я слез с дивана и нашарил в сумке помятый шоколадный кекс с заправки и маленький свёрток.
Герта лежала на полу, завернувшись в одеяло, и в её открытых глазах отражался свет моего телефона.
- Не спишь? - шепнул я.
- Нет. Холодно.
- Возьми мою куртку.
Я снял кожаную куртку, подаренную на день рождения, и набросил ей на плечи. Герта удивлённо закуталась в неё.
- А ты не замёрзнешь?
- Я боксёр, нас холод не берёт.
Она фыркнула.
Я сел на пол рядом с ней, привалившись спиной к дивану, и положил телефон экраном вверх между нами. 23:52.
- Ты чего? - спросила Герта.
- Подожди.
В 23:55 шторм на секунду стих и тут же ударил с новой силой, так что хижина содрогнулась. 23:58. 23:59.
Я поставил кекс на пол, вставил маленькую свечку, припасённую ещё давно, и щёлкнул зажигалкой. Над кексом задрожал маленький жёлтый огонёк, заменивший свечу.
00:00.
- С днём рождения, Герта, - сказал я. - Хотя у судьбы для тебя приготовлен куда большой подарок...
Она долго смотрела на огонёк, не моргая.
- Ты вспомнил? - прошептала она.
- Ага.
У неё задрожал подбородок.
- Задувай, - сказал я. - это ж не торт, может и испортиться.
Она наклонилась и задула огонёк, и стало совсем темно, только светился экран телефона.
- Загадала?
- Загадала.
- Это ещё не всё.
Я протянул ей свёрток. Она долго держала его, не разворачивая, а потом медленно сняла бумагу. Внутри лежала новёхонькая пачка кассет "Серия "Хроники Пепельного Трона", части I-X. Remastered"
Герта перестала дышать.
Она засмеялась сквозь слёзы, шмыгнула носом и вдруг крепко, изо всех сил обняла меня, уткнувшись лицом мне в плечо.
- Спасибо, - повторяла она мне в футболку. - Спасибо. Спасибо.
- Не за что.
Герта отпустила меня, вытерла глаза рукавом куртки и взяла кекс, укусила...
БУМ-М-М-М!!!!И тут в дверь ударили.
Хижина затряслась, с потолка посыпалась труха, кекс выпал у Герты из рук и укатился под диван.
БУМ-М-М-М-М-М-М!!!!!!Из спальни донёсся сдавленный вопль Петунии и грохот. Дверь распахнулась, и на пороге возник Вернон в пижаме, с ружьём наперевес.
- Кто здесь?! - заорал он. - Эй ты, я вооружён!
БУМ-М-М-М-М-М-М!!!!!!Входная дверь слетела с петель и рухнула посреди комнаты, и в проём ворвались ветер, дождь и рёв шторма.
В проёме стояла фигура. Огромная. Ей пришлось низко пригнуться, чтобы заглянуть внутрь, а когда она шагнула через порог и выпрямилась, голова её упёрлась в потолочную балку.
Это была женщина, великанша метра три ростом. Широкие плечи, длинные ноги, крутые бёдра и тонкая талия, перехваченная широким кожаным ремнём поверх длинного пальто из кротовых шкурок. Пальто, всё в карманах, промокло насквозь, и с него капало на пол. Чёрные волосы, длинные, густые, спутанные ветром, свисали до пояса тяжёлыми мокрыми прядями. Лицо у неё было широкое, смуглое и удивительно красивое: высокие скулы, полные губы, блестящие чёрные глаза под густыми бровями.
В правой руке великанша держала розовый дамский зонтик в цветочек, до нелепости крошечный в её огромной ладони.
Она огляделась, отряхнулась, одной рукой подняла с пола дверь и приставила её обратно в проём. Рёв шторма стал глуше.
- Уф, - сказала великанша низким, тёплым, чуть хрипловатым голосом. - Ну и погодка. Чаю бы сейчас, чашечку. Дорога выдалась непростая, скажу я вам.
- Я требую... - заговорил Вернон. Голос у него дрожал, а ствол ружья ходил ходуном. - Я требую, чтобы вы немедленно покинули... Это частная собственность! Это взлом! Я вооружён и буду стрелять!
Великанша посмотрела на него сверху вниз, протянула руку, взялась за ствол, без малейшего усилия выдернула ружьё у него из рук и завязала ствол узлом. Потом бросила ружьё в угол.
- Помолчи-ка, Дурсль, - сказала она. - Не до тебя сейчас.
Вернон сдавленно пискнул и отступил к стене. Петуния выглядывала у него из-за плеча, белая, с вытаращенными глазами.
Великанша обернулась, и первой она увидела Герту, которая сидела на полу, закутанная в мою куртку, с картриджем в руках. Великанша замерла, и лицо её смягчилось и погрустнело.
- Герта, - тихо сказала она. - Ты погляди, как выросла. Совсем взрослая. И глаза мамины.
Герта открыла рот, но не сказала ни слова.
А потом великанша повернулась ко мне, и я понял, что сейчас будет.
Я вскочил и отступил к стене, вжавшись спиной в мокрые доски, а руки сами собой метнулись назад и прикрыли то место, где в книге у Дадли вырос поросячий хвостик.
Я же ничего не сделал, ёкарный корень, нельзя же нормальному человеку колдовать хвост, да?
Великанша сделала шаг, всего один, и оказалась прямо передо мной, огромная, мокрая, пахнущая дождём, морем и дымом. Она нагнулась, упёршись рукой в колено, и её лицо оказалось вровень с моим. В другой руке у неё был розовый зонтик, и я не мог отвести от него глаз, ожидая в любой момент снаряд.
- Ну, - сказала великанша и улыбнулась широко и тепло. - Здравствуй, Дадли Дурсль.
- З-здрасьте.
- Хагрид я. Рубина Хагрид, хранительница ключей и угодий Хогвартса.
Она сунула зонтик под мышку и полезла во внутренний карман пальто. Сначала оттуда появилась связка ключей, затем пакетик каких-то семян, затем сонная мышь, которую великанша тут же засунула обратно, и наконец помятый конверт, слегка подмокший по краю.
Она протянула его мне.
- Держи. Это тебе.
Она всунула мне бумажку и тут же отправилась холить и лелеять Герту.
Желтоватый пергамент. Изумрудные чернила. Фиолетовая печать: лев, орёл, барсук и змея вокруг большой буквы «Х». И адрес, выведенный косыми аккуратными буквами:
Мистеру Д. Дурслю,Хижина на скале,Море,Диван у камина.ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»Директор: Альбус Дамблдор(Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов)Дорогой мистер Дурсль!Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.Занятия начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову не позднее 31 июля. Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора***
*С каких это пор ты такой высокий, Поттер? Только мне позволено смотреть свысока! На колени!
*Она была выше когда они были детьми*
*Pottar как его здесь называет Малфой - копирование британского акцента. Они говорят не "Потэр", как американцы, а "Пота", по мнению американцев звучит очень мило