Глава 5
Лодка ткнулась носом в причал, и Вернон выпрыгнул из неё первым с такой резвостью, какой я от него никак не ожидал. Он добежал до «Ровера», похлопал его по капоту, убедился, что за ночь с машиной ничего не случилось, и только тогда обернулся к нам.
Хагрид выбралась следом, лодка подпрыгнула на волне и едва не перевернулась вместе с Петунией.
- Ну-с, - сказала Хагрид, потягиваясь так, что хрустнули плечи. - Нам на станцию. Поезд до Лондона в восемь, если я ничего не путаю.
- Минуточку, - Вернон упёр руки в бока, и лицо у него снова побагровело. - Я хочу, чтобы все кое-что поняли. Я на это не дам ни фунта. Ни единого пенни! Чтобы мой сын учился фокусам? Тратил деньги на котлы и... и на мётлы? Ни за что!
Хагрид открыла рот, но я её опередил.
- Тогда я сбегу, - спокойно сказал я.
- Что?
- Сбегу, пап. Сяду на поезд, доеду до Лондона, а там как получится. Мне восемнадцать, блин - я могу работать грузчиком, вышибалой, да хоть бойцом в пропитых барах. Мэдди говорила, в Лондоне за любительские бои неплохо платят.
Петуния ахнула. Вернон уставился на меня, и усы у него встопорщились.
- Да и не нужны нам твои фунты, Дурсль, - вставила Хагрид, явно наслаждаясь моментом. - Хогвартс принимает и самых малоимущих. Для таких у школы особый фонд есть. Выдадут всё что надо: мантии, котлы, учебники, весы. Подержанное, правда. Мантии после трёх-четырёх выпусков, котлы с вмятинами, книжки с чужими пометками на полях. Но учиться можно, ещё как можно, если хочется!
Этого удара Вернон не выдержал. Я видел, как до него доходит смысл сказанного: его сын, Дадли Дурсль, чемпион академии Вонингс, будет ходить в чужих обносках, в мантии с чужого плеча и с мятым котлом среди "этих".
Лицо его пошло пятнами. Он резко развернулся, распахнул пассажирскую дверь «Ровера», полез в бардачок и выдернул оттуда толстый конверт, перетянутый резинкой.
- На! - Он сунул конверт мне в руки. - Чтобы мой сын ходил в обносках? Не бывать этому!
Конверт оказался тяжёлым. Я заглянул внутрь - там было много фунтов, аккуратными пачками.
- Пап, это...
- Это было тебе на машину, - буркнул Вернон, отворачиваясь. - Теперь, видимо, на метле будешь разьезжать.
Он сел за руль и хлопнул дверью так, что «Ровер» качнулся. Петуния задержалась на секунду, быстро и неловко обняла меня, кивнула Герте и тоже села в машину. Мотор заурчал, «Ровер» развернулся на мокром гравии и уехал, не дожидаясь, пока мы успеем хотя бы сказать "пока".
Хагрид посмотрела ему вслед и хмыкнула.
- Ну и ладно, - сказала она. - Пошли.
До станции мы шли пешком через весь посёлок. Местные провожали Рубину взглядами, но это было очевидно: женщину выше фонарного столба все видели впервые. Хагрид шагала и мурлыкала себе под нос песенку, Герта несла свою старую сумку, а я сжимал в кармане конверт.
На станции Хагрид долго разглядывала магловские деньги на ладони, щурилась и шевелила губами.
- Это какая? Двадцать? - спросила она, показывая кассирше монету.
- Это пенни, мэм.
- Ага. А это?
- Тоже пенни.
В итоге за билеты заплатил я, из конверта Вернона, и Хагрид долго хлопала меня по плечу и называла молодчиной.
В поезде она заняла сразу два места, достала из кармана длинные спицы и принялась вязать что-то канареечно-жёлтое и бесформенное. Пассажиры старательно делали вид, что ничего не происходит. Герта сидела напротив, поджав ноги, и смотрела на Хагрид, не отрываясь.
- Хагрид, - шёпотом сказала она. - А там, куда мы едем... что там вообще?
- В Косом переулке-то? Магазины со всем, что волшебнику нужно. Мантии, книжки, котлы, совы... Ах да, ещё банк, Гринготтс. Гоблины его держат. Надёжнее места на всём свете нет, разве что Хогвартс.
- Гоблины? - переспросила Герта.
- Ага, с ними шутки плохи. Сейфы Гринготтса, говорят, драконы стерегут.
Хагрид мечтательно вздохнула, и спицы на секунду замерли.
- Эх, мне бы дракона...
Я кашлянул в кулак, чтобы не засмеяться. Будет тебе дракон, Хагрид, ещё как будет...
- А почему про волшебников никто не знает? - не унималась Герта. - Ну, обычные люди.
- Маглы-то? Так им покою бы не было. Чуть что, бежали бы к нам - почини, наколдуй, вылечи. Министерство магии за этим следит, чтоб не прознали. Министр сейчас Корнелиус Фадж, бестолочь редкая, каждое утро Дамблдору сов шлёт, совета спрашивает.
- А маглорождённым там как? - спросил я. - Не косятся?
Хагрид оторвалась от вязания и посмотрела на меня внимательно.
- Бывает, - признала она. - Есть семьи такие, чистокровные, которые нос задирают до потолка. Говорят, что волшебником надо родиться от волшебника, а иначе ты и не волшебник вовсе. Ты их не слушай. Ерунда это всё, поверь старой Рубине.
Герта засыпала Хагрид вопросами до самого Лондона. Про школу, про факультеты, про то, как выглядят мётлы и что такое квиддич. Хагрид отвечала охотно, путалась, перескакивала с одного на другое и раз пять повторила, что Гриффиндор лучший факультет на свете, а из Слизерина вышли все тёмные волшебники до единого. Я сидел у окна, смотрел на проплывающие поля и молчал. Всё это я знал.
В Лондоне Хагрид застряла в турникете метро. Застряла основательно: турникет пищал, мигал красным и отказывался её пропускать, и сзади успела скопиться очередь. Герта зажимала рот ладонью и тряслась от смеха. В итоге я упёрся плечом Хагрид в поясницу и протолкнул её на ту сторону, турникет жалобно хрустнул, а дежурная в будке молча сделала вид, что смотрит в другую сторону.
- Ох уж эти маглы, - пропыхтела Хагрид, отряхиваясь на эскалаторе. - Чего только не придумают...
На Чаринг-Кросс-роуд было шумно и тесно. Хагрид остановилась между книжным и магазином пластинок и кивнула на крохотный грязный паб с покосившейся вывеской, на которой с трудом читалось: "Дырявый котёл".
Я его видел. Прохожие шли мимо, не поворачивая голов, и ни один взгляд на пабе не задерживался, но я его видел. Значит, магия, которая прячет его от маглов, меня за магла уже не считала - мелочь, а приятно.
Внутри было темно и дымно. За стойкой стоял лысый сморщенный бармен, в углу две пожилые ведьмы потягивали херес из крошечных рюмок, а у камина мужчина в цилиндре читал газету, в которой двигались картинки. Я вытаращился на газету и не сразу заметил, что бармен уже тянется за кружкой.
- Как обычно, Хагрид?
- Не могу, Том, я по делам Хогвартса, - с достоинством ответила Хагрид и хлопнула Герту по плечу так, что та присела.
Бармен перевёл взгляд на Герту и замер.
- Боже мой, - прошептал он. - Это же... Неужели?.. Герта Поттер!
В пабе стало очень тихо. Потом все разом задвигались.
Через минуту Герту окружили. Ей жали руку, кланялись, хлопали по плечу. Пожилая ведьма в шляпке с цветами трясла её ладонь и твердила, что всегда, всегда верила. Крошечная волшебница в фиолетовом цилиндре кланялась так низко, что цилиндр падал, и каждый раз она его ловила и кланялась снова. Мужчина с газетой просил расписаться прямо поверх двигающейся фотографии министра. Герта краснела, бледнела и смотрела на меня через головы с немой мольбой.
Я бесцеремонно растолкал толпу.
- Уважаемые, Герта пришла покупать принадлежности для Хогвартса, времени у неё мало! Имейте же вы совесть!
- А это кто такой? - громким шёпотом спросила ведьма в шляпке. - Охрана?
- Кузен, - ответил я.
- Ой, какой... представительный, - сказала ведьма и почему-то покраснела.
А потом из полумрака у камина выступила ещё одна фигура, и у меня по спине побежал холодок.
Молодая женщина, бледная и худая, с нервным подёргивающимся ртом. На голове у неё громоздился огромный фиолетовый тюрбан, и от неё ощутимо тянуло чесноком.
- Ппрофессор Квиррелл, - представила её Хагрид. - Будет вас учить защите от тёмных искусств.
- П-п-поттер, - пролепетала Квиррелл, хватая Герту за руку. - Н-н-не могу п-передать, к-как я р-рада...
Я знал, кто прячется под этим тюрбаном - в двух шагах от меня, стоял человек, на затылке у которого росло лицо Волан-де-Морта. И Волан-де-Морт, я это тоже знал, был легилиментом. Читал мысли, как открытую книгу, особенно когда смотрел в глаза - значит, нельзя вообще думать о том, что мне не полагается.
Джеб. Джеб. Кросс. Нырок. Хук слева. Шаг назад.
- А в-в-вы, м-молодой ч-человек? - Квиррелл повернулась ко мне и протянула узкую белую руку.
- Дурсль, - сказал я, глядя ей в подбородок. - Дадли.
Джеб. Кросс. Апперкот. Защита. Ух, надеюсь в Хогвартсе есть качалки...
- Д-д-дурсль, - повторила Квиррелл и задержала мою руку в своей чуть дольше, чем следовало. - возможно, занимаетесь боксом? Я немало знаю о жизни м-м-маглов.
- Три года, - ответил я её подбородку.
Кросс. Хук. Шаг в сторону. Щас бы поотжиматься...
- Л-любопытно, - сказала Квиррелл и наконец отпустила меня.
Я спрятал руку в карман - оставалось надеяться, что меня таки не сумели прочитать.
Хагрид наконец вытащила нас из толпы и повела через паб во внутренний дворик. Там было пусто: глухая кирпичная стена, мусорный бак да пара чахлых сорняков.
- Значит, так, - пробормотала Хагрид, отсчитывая кирпичи зонтиком. - Три вверх... два в сторону...
Она трижды постучала по стене. Кирпич, по которому она стучала, задрожал, сдвинулся, в середине стены появилось отверстие, и через секунду перед нами раскрылась широкая арка.
За аркой начинался Косой переулок.
Узкая мощёная улица уходила вдаль и петляла, а по обеим её сторонам теснились лавки одна чуднее другой. Над входом в ближайшую висели котлы всех размеров: медные, оловянные, серебряные, и даже один складной. Дальше была аптека, откуда пахло тухлыми яйцами и сушёными травами. Из совиного магазина доносилось уханье. У витрины с мётлами толпились мальчишки, прилипнув носами к стеклу, а над ними сияла золотыми буквами надпись: «Нимбус-2000. Новейшая модель». Мимо прошла ведьма с корзиной, в которой что-то шипело и шевелилось.
Герта стояла с открытым ртом и не могла сделать ни шагу.
- Добро пожаловать, - гордо сказала Хагрид, - в Косой переулок.
Я смотрел на всё это и улыбался во весь рот. Книжки книжками, фильмы фильмами, а живьём это было в сто раз круче.
- Но первым делом - за деньгами, в банк!
Гринготтс оказался белоснежным зданием, которое возвышалось над крышами всех соседних лавок. У бронзовых дверей стоял гоблин в алой с золотом ливрее - на голову ниже невысокой Герты, смуглый, с умным злым лицом, острой бородкой и длинными пальцами. Он поклонился нам, но глаза у него при этом остались холодными.
За бронзовыми дверями оказались ещё одни, серебряные, и на них были выгравированы стихи. Я прочитал их на ходу.
Входи, незнакомец, но не забудь,Что у жадности грешная суть,Кто не любит работать, но любит брать,Дорого платит – и это надо знать.Если пришел за чужим ты сюда,Отсюда тебе не уйти никогда.Мда, а старина Гарри, помнится, явился сюда, и даже драконы не помешали ему благополучно свалить.
Зал внутри тянулся на десятки метров, весь из мрамора. За длинной стойкой на высоких табуретах сидели гоблины, сотня, не меньше. Одни что-то записывали в огромные книги, другие взвешивали монеты на медных весах, третьи разглядывали драгоценные камни через лупы. Хагрид направилась к свободному гоблину в середине.
- Доброе утро, - сказала она. - Мы пришли забрать деньги из сейфа мисс Герты Поттер.
- Ключ у вас имеется, мадам?
- Где-то был...
Хагрид принялась выворачивать карманы прямо на стойку. На мраморе выросла горка из собачьих галет, мотков пряжи, пуговиц и каких-то сушёных грибов. Гоблин смотрел на всё это, не меняясь в лице, и брезгливо отодвинул одну галету кончиком пера.
- Вот он! - Хагрид наконец выудила крошечный золотой ключик. - И ещё вот. Письмо от профессора Дамблдора. Насчёт Сами-Знаете-Чего из сейфа семьсот тринадцать.
Гоблин внимательно прочёл письмо и вернул его.
- Всё в порядке. Вас проводят.
- А можно мне деньги поменять? - спросил я, пока он не отвернулся. - Магловские.
Гоблин посмотрел на меня поверх очков. Потом на мои плечи. Потом снова на лицо.
- Разумеется, сэр. Давайте.
Я выложил на стойку конверт Вернона. Гоблин пересчитал пачки с такой скоростью, что пальцы у него слились в одно пятно, щёлкнул на каких-то костяных счётах и выдал мне туго набитый кожаный мешок.
- Золотые - галлеоны, - сухо пояснил он. - Семнадцать серебряных сиклей в галлеоне, двадцать девять бронзовых кнатов в сикле. Пересчитывать будете?
- О нет, я вам доверяю.
Гоблин хмыкнул, кажется одобрительно. Я взвесил мешочек на ладони. Тяжёлый. На учебники, мантии, котёл и палочку наверняка хватит с лихвой, может ещё и останется.
К сейфам нас повёл гоблин по имени Крюкохват. Мы прошли через одну из боковых дверей и оказались в узком каменном коридоре, освещённом факелами. Пол круто уходил вниз, а на полу лежали рельсы. Крюкохват свистнул, и из темноты к нам выкатилась маленькая тележка.
Мы с трудом в неё уместились: Хагрид, вжавшая колени в подбородок, Герта у неё под боком и я сзади. Тележка рванула с места.
Это было лучше любых американских горок. Тележка неслась вниз по извилистым туннелям, ныряла в провалы, фигачила виражи, от которых закладывало уши, проносилась над подземными озёрами и мимо сталактитов. Крюкохват ею не управлял - тележка сама знала дорогу. Я заметил, что Хагрид позеленела и молчала, стиснув зубы.
Где-то глубоко внизу, в одном из боковых проходов, мелькнула вспышка оранжевого пламени, и раздался такой рёв, что задрожали стены.
- Это что было? - крикнула Герта.
- Дракон! - простонала Хагрид, и в голосе её, несмотря на зелёное лицо, прозвучала нежность.
Тележка остановилась у маленькой дверцы в стене. Хагрид вывалилась из неё и привалилась к стене, держась за живот.
- Сейф шестьсот восемьдесят семь, - объявил Крюкохват и отпер замок.
Из-за двери выплыло облако зелёного дыма, а когда оно рассеялось, Герта ахнула.
Там лежали горы золотых монет. Столбики серебра. Кучи мелкой бронзы. Всё это мерцало в свете факела, и было его так много, что не помещалось в голове.
- Это... - Герта сглотнула. - Это всё моё?
- Всё твоё, - кивнула Хагрид, понемногу приходя в себя. - Неужто думала, что родители тебе ничего не оставят?
Она сгребла несколько пригоршней монет в кожаный мешок и сунула его Герте. Та держала мешок обеими руками и всё смотрела на горы золота за дверью.
Потом она повернулась ко мне.
- Дадли. Тут так много. Хочешь... ну... половину?
Я посмотрел на неё и рассмеялся.
- У меня есть папины, не надо.
Она покраснела и спрятала мешок за пазуху.
- Сейф семьсот тринадцать, пожалуйста, - сказала Хагрид, когда мы снова забрались в тележку. - И нельзя ли помедленнее?
- Только одна скорость, - ответил Крюкохват.
Сейф семьсот тринадцать находился ещё глубже. Замочной скважины у него не было вовсе. Крюкохват погладил дверь длинным пальцем, и она просто растаяла, а за ней оказалась маленькая пустая комната. Пустая, если не считать крошечного грязного свёртка, перевязанного бечёвкой, который лежал на полу.
Хагрид подняла его, бережно спрятала глубоко во внутренний карман пальто и похлопала себя по груди.
- А что там? - спросила Герта.
- Не могу сказать, - важно ответила Хагрид. - Дело Хогвартса, секретное! Профессор Дамблдор мне доверил.
Я знал, что там - философский камень. Эликсир жизни, вечная молодость и неиссякаемое золото. И Квиррелл, которая всего полчаса назад жала мне руку в «Дырявом котле», к вечеру узнает, что сейф опустел, когда попытается похитить камень.
Тележка понеслась наверх. Хагрид снова позеленела, Герта снова смеялась, а я сидел сзади и молча думал.
Камень спрячут в школе, полной детей. Пусть здесь первокурсникам восемнадцать, но опыта у них не больше, чем у одиннадцатилетних в оригинале. И охранять камень будут ловушками, которые трое первокурсников проходят за одну ночь.
А если это не случайность? Если директор хоть наполовину такой, как в фанатских теориях про "Дамбигада", хитрый старик, который двигает людей по доске и спокойно жертвует фигурами ради большой партии?
Тогда человек, который знает, как пойдёт партия, для него либо угроза, либо очень удобный инструмент. Ни то, ни другое меня не устраивало. А ведь Дамблдор, если верить книгам, легилимент не хуже Волан-де-Морта. Посмотрит в глаза, и всё - узнает и про то, что я попаданец, и про канон, и всё, кабзда кролику.
Решение было простое - молчать и смотреть в пол в присутствии старика, а также не выделяться чем-то невероятным. И думать о том, о чём нормальному восемнадцатилетнему парню и положено думать, когда рядом стоит директор, способный залезть в чужую башку. О боксе. О латыни. И о титьках. Всё.
На улице Хагрид отдышалась, привалившись к стене банка.
- Вы это... - сказала она слабым голосом, - ступайте пока за мантиями. Вон туда, к мадам Малкин. А я загляну в "Дырявый котёл", глотну чего-нибудь для бодрости. Эти тележки меня когда-нибудь в гроб сведут.
Магазин мадам Малкин назывался "Мантии на все случаи жизни". Хозяйка, приземистая улыбчивая ведьма в розовато-лиловом, встретила нас прямо у двери.
- Хогвартс, мои дорогие? - спросила она, не дав нам открыть рот. - Сюда, сюда. Там как раз ещё одна юная леди примеряет.
В глубине магазина на низком табурете стояла девушка. Невысокая, тонкая, с острым подбородком и платиновыми волосами, собранными в гладкий хвост. Лицо у неё было бледное и довольно красивое. Помощница мадам Малкин подкалывала ей подол длинной чёрной мантии.
Мадам Малкин поставила Герту на соседний табурет, а меня отправила к третьему. Портновская лента взмыла в воздух сама собой и принялась обмерять меня с ног до головы. На плечах лента запнулась, растянулась, снова запнулась и, кажется, обиделась.
- Ох, какие плечи, - пробормотала мадам Малкин. - Придётся шить отдельно.
Система не шелохнулась. Лента летала молча, и я уже начинал ненавидеть волшебников, которые колдуют, не говоря ни слова - может, она Вингардиум Левиоса использовала? Я бы как раз его добавил в свой лист заклинаний, где сейчас одиноко висело Инсендио.
- Привет, - сказала девушка Герте. - Тоже в Хогвартс?
- Да, - ответила Герта.
- Мама в соседней лавке, выбирает мне книги, а отец смотрит палочки, - многозначительно сообщила девушка. - Потом затащу их смотреть мётлы. Не понимаю, почему первокурсникам нельзя иметь свою. Это же глупо, в восемнадцать-то лет. Ты играешь в квиддич?
- Нет, - сказала Герта.
Она понятия не имела, что такое квиддич. Хагрид начала было объяснять в поезде, но наобъясняла так, что и я бы не разобрался.
- А я играю. Отец говорит, будет преступлением, если меня не возьмут в команду факультета. Ты знаешь, на каком будешь факультете?
- Нет.
- Ну, этого никто не знает, пока не приедет. Но я-то точно буду в Слизерине, у нас вся семья там училась. А вот представь, если попадёшь в Пуффендуй. Я бы, наверное, сразу уехала домой.
Герта промолчала. Ей нечего было сказать, и я видел, как ей от этого неловко.
- Твои родители волшебники? - продолжала девушка.
- Они погибли.
- О. Прости. - Тон у неё при этом нисколько не изменился. - Но они же были нашими? Ну, волшебниками?
- Да.
- Вот и правильно. Я считаю, других вообще не стоило бы пускать в Хогвартс. Они же не такие, как мы. Их не так воспитывали, они ничего не знают о наших обычаях. Некоторые, представь, даже не слышали про Хогвартс, пока письмо не получили. Я считаю, учиться должны только старые волшебные семьи.
Герта открыла рот и снова закрыла - я видел, как у неё краснеют уши.
Девушка, не дождавшись ответа, повернула голову и посмотрела на меня. Посмотрела оценивающе - сверху вниз, задержалась на плечах, на руках, на том, как я стою. Видимо, увиденное ей понравилось, потому что тон её изменился.
- А ты? - спросила она. - Ты из какой семьи? Нет, подожди, сама угадаю.
Она прищурилась.
- Гойл? Нет. У Гойла вроде шея короче, и стоит он не так прямо. Крэбб? Тоже нет, Крэбб посветлее... Может, Нотт? Или ты из-за границы? Может, из Восточной Европы, где все в Дурмстранг отправляются?
- Дурсль, - сказал я.
Она моргнула.
- Дурсль?
Пауза затянулась. Я видел, как она перебирает в голове все знакомые фамилии, все родословные, все генеалогические древа, которые её заставляли зубрить с детства. И не находит.
- Не слышала такой фамилии, - сказала она наконец, и голос её стал ледяным. - И, полагаю, не услышу.
Взгляд её на секунду дольше, чем требовалось, задержался на моих плечах. Потом она отвела глаза, и губы её немного шевельнулись. Я услышал шёпот:
- Грязнокровка.
Она спрыгнула с табурета, не дожидаясь, пока помощница доколет подол, без единого слова забрала у неё свою мантию и пошла к двери. Колокольчик над входом звякнул. На пороге она обернулась, бросила на меня острый взгляд и вышла на улицу.
***
*Грёбанная грязнокровка!