Глава 6

Хагрид вернулась ровно тогда, когда помощница мадам Малкин заканчивала работу с моей мантией, и через минуту я наконец смог натянуть её на себя. Выглядела великанша куда бодрее, чем у банка, и держала в руках три огромных рожка с мороженым: шоколадное с малиной для Герты, ореховое для меня и что-то ярко-зелёное и подозрительное для себя.

- Ну, приоделись? - спросила она, раздавая рожки. - Тогда дальше пошли. Нам ещё книжки, котлы, весы...

Мы вышли на улицу. Герта лизнула мороженое, потом ещё раз, а потом спросила, глядя прямо перед собой:

- Хагрид, а что значит "грязнокровка"?

Хагрид остановилась так резко, что идущий сзади волшебник с клеткой, полной жаб, чуть в неё не врезался.

- Кто это сказал? - спросила она очень тихо.

- Девушка у мадам Малкин. Бледная, светлые волосы, хвостик такой гладкий. Она Дадли так назвала. Когда узнала его фамилию.

- Малфой, небось, - процедила Хагрид. - Это их порода. Белобрысые все, как один, и носы до неба.

Она шумно втянула воздух.

- Это самое поганое слово, какое только есть, Герта. Так называют маглорождённых, тех, у кого мама с папой не волшебники. Мол, кровь у них грязная, не такая. Чушь собачья!

Хагрид развернулась ко мне всем телом, и рожок у неё в руке опасно накренился.

- Ты волшебник, Дадли, - отчеканила она. - И точка.

- Понял.

Хотя смотрела на меня Малфой при этом странно. Может, на самом деле старина Вернон как заправский Бэтмен, притворяется маглом, а на самом деле руководит всем этим безобразием, включая Волан-де-Морта, и фамилия Дурсль была не совсем ей незнакома? В каноне то Гарри ни разу фамилию своих родственников никому не называл. В таком случае и абьюз Гарри весьма легко объясняется - но эта фанатская теория по сути не имела под собой никакой базы, в отличие от Дамбигада.

***

"Флориш и Блоттс" был забит книгами от пола до потолка. Герту пришлось буквально отрывать от полки с надписью «Проклятия и контрпроклятия».

- Тут есть, как превратить человека в жабу, - шепнула она мне с горящими глазами. - Представляешь, если на Пайпер...

- Даже не думай, - сказала Хагрид, отбирая у неё книгу. - Сначала выучись, а уж потом думай кого и во что превращать!

Список учебников у нас был одинаковый, но Герта взяла всё новое, хрустящее, с запахом типографской краски, а я ушёл в дальний угол магазина, где на табличке значилось «Букинистика». Там, на пыльных полках, стояли те же самые книги, только потрёпанные, с загнутыми уголками и надорванными корешками. Стоили они в три раза дешевле.

- Ты чего? - Герта заглянула ко мне через стеллаж. - У тебя же деньги есть. Много.

- Пригодятся, - ответил я, выбирая «Стандартную книгу заклинаний» с наименее оторванной обложкой. - Есть у меня одна мысль.

- Какая?

- Потом расскажу.

Герта прищурилась. Хагрид одобрительно кивнула:

- Правильно, деньги беречь надо. Я вот всё на свои книжки трачу, а потом сижу без сахару.

На полях «Стандартной книги заклинаний» кто-то до меня писал аккуратным мелким почерком. Возле упражнения на движения палочкой стояло «Кисть ниже!», возле одной формулы «Ударение на второй слог, балбес», а на странице про простейшие огненные чары, ровно там, где описывалось Инсендио, было подчёркнуто дважды: «Сначала представь жар. Потом говори». Я хмыкнул и решил, что книжка мне определённо нравится. Не принц-полукровка это писал, конечно, почерк был довольно крупный и понятный, но всё-таки - может Снегг был не единственный в своём роде? Знания предков лишними не будут.

Следующими по списку были котлы. Оловянный, второго размера, как требовал ГОСТ. Герте Хагрид выбрала новенький, блестящий, а я взял подержанный, с небольшой вмятиной на боку. Дальше весы, медные, с крошечными гирьками. Набор стеклянных флаконов. Складной телескоп, который Герта тут же навела на вывеску напротив и долго разглядывала.

Аптека пахла так, что я на пороге задержал дыхание: тухлые яйца, гнилая капуста и что-то сладковато-травяное поверх. Вдоль стен стояли бочки с чем-то склизким, на полках громоздились банки с сушёными травами, корнями и порошками всех цветов, под потолком висели пучки перьев, нанизанные на нитку клыки и связки чьих-то когтей. Герта бродила между полками с открытым ртом, пока Хагрид покупала для нас обоих базовый набор ингредиентов для зелий.

- Смотри, - шепнула Герта, ткнув пальцем в банку на прилавке. - Жучиные глаза. Пять кнатов за черпак.

- Надеюсь, на ужин нас этим кормить не будут, - шепнул я в ответ.

- А это что? - Она показала на ценник у стеклянной витрины. - Печень дракона, семнадцать сиклей за унцию. Дадли, это же дорого? Это дорого, да?

- Если в галлеоне семнадцать сиклей, то унция печени стоит галлеон. Нормальная такая печень. Небось его трюфелями одними кормили, дракона этого.

Герта прыснула, и аптекарь неодобрительно покосился на нас из-за прилавка.

Последним магазином в нашем списке, не считая палочек, оказался «Совиный торговый центр Илопса». Там было темно, тесно и шуршало со всех сторон. Сотни янтарных глаз смотрели на нас с жёрдочек, из клеток и с потолочных балок. Совы ухали, хлопали крыльями, щёлкали клювами и в целом издавали свои совиные звуки. Какая-то крохотная сова размером с кулак сидела у самого входа и шипела на всех, кто входил.

- Подожди-ка тут, - сказала Хагрид Герте и скрылась между клетками.

Вернулась она через пять минут с большой клеткой, в которой сидела белоснежная полярная сова. Сова была красивая до невозможности: белая, с редкими чёрными крапинками на перьях и огромными янтарными глазами, которые смотрели на Герту спокойно и внимательно.

- Это тебе, - сказала Хагрид и почему-то смутилась. - На день рождения. Восемнадцать лет, дело серьёзное, а торт что... торт съели и забыли. А сова, она надолго. Письма тебе носить будет.

Герта приняла клетку обеими руками и прижала к себе.

- А тебе, здоровяк? - Хагрид обернулась ко мне. - Сову? Кошку? Жабу? Жабы, правда, давно из моды вышли, засмеют, но ты не стесняйся, я сегодня добрая!

Я оглядел ряды клеток. Совы были красивые. И полезные. Но как-то не хотелось обременять себя заботой о питомце, когда ещё неизвестно какова будет будущая жизнь.

- Обойдусь пока, - сказал я. - Потом, может быть.

Хагрид удивилась, но спорить не стала. Герта посмотрела на меня поверх клетки с совой, и в её взгляде опять мелькнул тот же вопрос, что и у букинистических полок.

Деньги мне действительно были нужны. На кое-что другое. Только рассказывать об этом пока было рано.

Лавка Олливандер стояла в самом конце переулка, узкая и обшарпанная. Над дверью облупившимися золотыми буквами было выведено: «Олливандер. Изготовители волшебных палочек с незапамятных времён». В пыльной витрине на выцветшей фиолетовой подушке лежала одна-единственная палочка.

Когда мы вошли, где-то в глубине лавки звякнул колокольчик. Внутри было тесно, пахло пылью и деревом. Всё пространство от пола до потолка занимали узкие длинные коробки, тысячи коробок, сложенных аккуратными стопками. Посреди лавки стоял один-единственный тонконогий стул, и Хагрид, подумав, всё-таки на него села. Стул хрустнул, но выдержал.

- Добрый день, - произнёс тихий голос прямо у меня за спиной.

Я подпрыгнул, Герта тоже в несчастный стул под Хагрид таки треснул, когда великанша с громким охом дёрнулась.

Перед нами стояла пожилая женщина, сухая и прямая, с белыми волосами, собранными в пучок. Глаза у неё были светлые, почти серебряные, и в полумраке лавки они, казалось, слегка светились.

- Ну наконец-то, - сказала она. - Я так и думала, что скоро вас увижу, мисс Поттер. У вас глаза матери. Только вчера, кажется, она стояла здесь и выбирала свою первую палочку. Ива, десять с четвертью дюймов, лёгкая, гибкая. Чудесная палочка для чар. А ваш отец предпочёл красное дерево. Одиннадцать дюймов, податливая, чуть мощнее. Превосходна для трансфигурации.

Она подошла ближе и длинным белым пальцем коснулась шрама у Герты на лбу.

- А это, к моему сожалению, сделала палочка, которую продала я, - тихо сказала Олливандер. - Тринадцать с половиной дюймов. Тис. Очень мощная палочка. В дурных руках... Что ж. Знай я тогда, что она натворит...

Она покачала головой и перевела взгляд на Хагрид.

- Рубина! Рубина Хагрид! Как я рада. Дуб, шестнадцать дюймов, довольно гибкая. Так?

- Так, мэм, - Хагрид заёрзала, поглядывая на обломки стула.

- Хорошая была палочка. Её, полагаю, сломали пополам, когда вас исключили?

- Э-э... да, сломали.

- Но обломки вы, конечно, не храните?

- Э-э... нет, мэм, - сказала Хагрид и крепче прижала к себе розовый зонтик.

Олливандер посмотрела на зонтик долгим взглядом.

- Хм, - сказала она.

Я закусил губу, чтобы не засмеяться.

Потом Олливандер вытащила из кармана ленту с серебряными делениями, и лента принялась сама обмерять Герту: от плеча до кончиков пальцев, от запястья до локтя, вокруг головы, между ноздрями. Молча.

Я вздохнул - опять молча. В этом мире, похоже, вслух колдовали только великанши.

- В каждой палочке от Олливандеров заключена сердцевина из сильного магического вещества, - говорила Олливандер, снимая с полок коробки. - Двух одинаковых палочек не бывает, как не бывает двух одинаковых единорогов. И с чужой палочкой вы никогда не добьётесь того же, что со своей. Попробуйте эту. Бук и сердечная жила дракона, девять дюймов. Просто взмахните.

Герта взмахнула. Олливандер тут же выхватила палочку у неё из рук.

- Нет. Вот эта, клён и перо феникса, семь дюймов. Попробуйте.

Герта взмахнула. С полки слетела коробка.

- Нет, нет. Вот, эбеновое дерево и волос единорога...

Стопка испробованных палочек на прилавке росла. Олливандер, казалось, с каждой неудачей становилась только довольнее.

- Трудная клиентка, - бормотала она. - Ничего, ничего, найдём... Хм. А почему бы и нет. Необычное сочетание. Остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов - попробуйте.

Герта взяла палочку, и я увидел, как изменилось её лицо. Она подняла палочку над головой, взмахнула, и из кончика вырвался целый сноп красных и золотых искр. Пятна света заплясали по стенам. Хагрид восторженно захлопала в ладоши.

- Браво! - воскликнула Олливандер. - И любопытно, очень любопытно...

- Простите, - сказала Герта. - А что любопытно?

Олливандер уставилась на неё своими серебряными глазами.

- Я помню каждую палочку, которую продала, мисс Поттер. Каждую. Феникс, чьё перо в вашей палочке, дал ещё одно перо. И очень любопытно, что вам досталась именно эта палочка, ведь её сестра... её сестра оставила вам этот шрам.

Герта сглотнула.

- Да. Тринадцать с половиной дюймов, тис. Удивительно, как всё складывается. Палочка выбирает волшебника, помните это. Думаю, от вас можно ждать великих дел, мисс Поттер. В конце концов, Тот-Кого-Нельзя-Называть тоже творил великие дела... Ужасные, но великие.

Герта побледнела и прижала палочку к груди. Олливандер же повернулась ко мне.

- А вы, молодой человек... маглорождённый.

- Как вы узнали?

- По тому, как вы смотрите на палочки. Чистокровные смотрят на них со скукой, они видели такие с пелёнок, а вот у вас совершенно другой взгляд. Какой рукой держите палочку?

- Правой.

Лента взлетела и принялась обмерять меня. На плечах она снова запнулась, совсем как у мадам Малкин.

- Ясень и волос единорога, девять с половиной дюймов, - сказала Олливандер, протягивая мне первую коробку.

Я взмахнул. Ничего.

- Нет. Вишня и сердечная жила дракона, десять дюймов.

Я взмахнул, и из кончика брызнули искры, прямо мне в лицо. Запахло палёным. Я схватился за бровь и нащупал там колючую обугленную щетину.

Сожжённые брови, ну дела - а ведь Система предупреждала.

Герта прыснула в кулак.

- Нет-нет-нет, - Олливандер отобрала палочку. - Тис и перо феникса...

От этой у меня до самого локтя прошёл разряд, и рука повисла плетью. Ива разнесла вдребезги вазу на прилавке; Олливандер небрежно махнула своей палочкой, и ваза собралась обратно. Конечно же, блин, молча, будто за "репаро" и пополнение Системного списка заклинаний деньги берут! Виноградная лоза вывернулась у меня из пальцев и отскочила на пол. Орешник не сделал ничего. Бук тоже, и кедр.

Стопка на прилавке становилась выше, чем у Герты. Я начал потеть. А что, если ни одна не выберет? Маглорождённый, слабый потенциал, врождённого таланта нет. Может, и палочки это чувствуют. Так и уйду отсюда с пустыми руками, а Система до конца жизни будет показывать мне «F- (0/10)».

Олливандер же, напротив, сияла.

- Трудный клиент! - сказала она почти с нежностью. - Обожаю трудных клиентов.

Она скрылась в глубине лавки, долго чем-то шуршала и вернулась с простой, ничем не примечательной коробкой, покрытой толстым слоем пыли.

- Ольха, - сказала она. - Волос единорога, одиннадцать дюймов. Ничего особенного.

Я взял палочку.

И сразу почувствовал, как пальцев по руке поползло ровное, спокойное тепло, дошло до локтя и там осталось. Кончик палочки чуть засветился, и из него вылетел маленький тёплый поток воздуха, такой слабый, что даже пыль на прилавке не шелохнулась.

Но это была моя палочка - в этом я был уверен.

- Вот и всё, - удовлетворённо сказала Олливандер. - Ольха с волосом единорога выбирает тех, кто берёт усердием. Которого у них... - она внимательно посмотрела на меня, - пока нет.

- Пока? - переспросил я и улыбнулся.

- Пока, мистер Дурсль. Это ключевое слово.

Палочка грела руку, и мне до зуда захотелось шепнуть «Инсендио». Прямо здесь, прямо сейчас, проверить. Я даже рот открыл.

- Даже не думайте, - резко сказала Олливандер. - В моей лавке не колдуют. Здесь всё из дерева, молодой человек. Всё, до последней щепки.

- Я и не...

- У вас на лице всё написано.

За палочки мы заплатили по семь галлеонов. Когда мы выходили, Олливандер провожала нас взглядом, и её серебряные глаза светились в полумраке, пока дверь не закрылась.

К вечеру мы вернулись в магловский Лондон, нагруженные свёртками, котлами и совиной клеткой. Хагрид довела нас до вокзала Паддингтон, купила в привокзальном киоске три гамбургера, причём свой съела в два укуса, и усадила нас на скамейку у платформы.

Герта ела медленно и молчала. Сова в клетке у неё на коленях дремала, спрятав голову под крыло.

- Хагрид, - сказала Герта наконец. - Они все думают, что я особенная. В пабе, в банке, эта Олливандер. А я ничего не знаю. Совсем ничего. Ни про магию, ни про квиддич, ни про... ни про того, кто убил моих родителей. Как я там буду?

Хагрид положила огромную ладонь ей на плечо.

- Не бойся, - сказала она. - В Хогвартсе все с нуля начинают, кто бы откуда ни приехал. Будешь просто собой. Этого хватит, я тебе обещаю.

- А если что, я рядом, - добавил я.

Герта посмотрела на меня, на мою обгоревшую бровь, и наконец улыбнулась.

Хагрид порылась в кармане и протянула нам два конверта.

- Билеты. Первое сентября, Кингс-Кросс - ну, там всё написано.

Герта открыла свой и нахмурилась.

- Платформа девять и три четверти? Такой же нет.

- Есть, - Хагрид подмигнула. - Найдёте.

- Найдём, - подтвердил я.

Подошёл наш поезд. Хагрид подняла Герту вместе с клеткой и прижала к себе так, что у той чуть не хрустнули рёбра, а сова недовольно ухнула. Потом повернулась ко мне и от всей души хлопнула меня по спине. Ноги у меня подогнулись, и я сел на собственный чемодан.

- Береги её, здоровяк, - сказала Хагрид.

- Обязательно.

Мы забрались в вагон и затащили вещи. Когда поезд тронулся, Герта прижалась к окну, чтобы помахать, но на перроне уже никого не было. Хагрид исчезла, хотя прятаться трёхметровой женщине на пустом перроне, казалось бы, совершенно негде.

Всю дорогу до Литтл-Уингинга Герта не выпускала палочку из рук. Крутила её в пальцах, разглядывала на свет, гладила большим пальцем тёмное отполированное дерево. Букля дремала у неё на коленях.

- Можно спросить? - сказала она, когда за окном потянулись пригороды.

- Спрашивай.

- На что ты копишь?

Я посмотрел на неё. Она смотрела в ответ, упрямо и внимательно, и я понял, что от этой девушки так просто не отмахнёшься. Восемнадцать лет в чулане научили её замечать всё, что творится вокруг, потому что от этого зависело, будут ли её сегодня кормить.

- Есть одно дело, - сказал я. - До сентября мне надо будет кое-куда съездить. А для этого нужны деньги - я поэтому половину денег отца перед обменом на галеоны вынул.

Я хлопнул себя по карману брюк, где лежали фунты.

- Куда съездить?

- Потом расскажу, когда придёт время. Обещаю.

Герта ещё секунду смотрела на меня, потом кивнула и снова уткнулась в палочку.

- А тебе не страшно? - спросила она через минуту, тише. - Ты ведь тоже ничего не знаешь. Ни заклинаний, ни зелий, ни этого их квиддича.

- Страшно, - признался я. - но они выглядят как хорошие ребята... Ну, по крайней мере, весёлые. Да и бояться интересного университета как-то несолидно.

Она фыркнула, и Букля недовольно приоткрыла один янтарный глаз.

На Тисовую улицу мы добрались, когда уже стемнело. Дверь открыла Петуния. Она посмотрела на сову, на котлы, на свёртки, на мою обгоревшую бровь и поджала губы, но ничего не сказала и отступила, пропуская нас в прихожую. Из гостиной доносился телевизор, включённый громче обычного. Вернон сидел в кресле спиной к двери и не обернулся.

Я поставил чемодан, прошёл на кухню и встал так, чтобы видеть обоих.

- Мам. Пап. Есть разговор.

Петуния замерла с полотенцем в руках. Телевизор продолжал бубнить.

- Герта переезжает во вторую спальню. С сегодняшнего дня.

Петуния посмотрела на спину мужа. Долго смотрела. Потом перевела взгляд на меня.

- Хорошо, - сказала она тихо.

Вернон, не оборачиваясь, коротко кивнул. Один раз. И прибавил громкость.

Вторая спальня была складом старых вещей прежнего Дадли, и мы с Гертой выносили это барахло мешками почти час. Она молчала и работала быстро, по-деловому, а я таскал мешки в гараж и старался не думать о том, что каждая прекрасная вещь здесь сломана руками, которые теперь были моими.

Когда комната опустела, в ней остались только узкая кровать, стол, шкаф и окно. Герта села на кровать и провела ладонью по покрывалу.

Свои вещи из чулана она перенесла за один заход: тонкий матрас, старое лоскутное одеяло, две журнальные вырезки с горами и морем и приставки, одну перемотанную изолентой, вторую ту, новую, которую я ей отдал насовсем.

- Моя, - сказала она, тихо осматривая комнату.

Потом встала, открыла окно и выпустила сову из клетки. Сова перебралась на подоконник, встряхнулась, оглядела улицу и, кажется, осталась довольна. Герта достала из сумки новенькую «Историю магии», полистала и ткнула пальцем в одну из страниц.

- Букля, - объявила она. - Её будут звать Букля. Тут была такая волшебница, и имя смешное.

Сова ухнула, видимо соглашаясь.

- Спасибо, Дадли, - сказала Герта, не поднимая глаз от книги.

- Это не я, это мама разрешила.

- Ты знаешь, о чём я.

Я знал.

- Спокойной ночи, Герта.

- Спокойной ночи.

В своей комнате я первым делом распахнул окно настежь. Если что-то загорится, пусть дым уходит на улицу, а не к Вернону в спальню. На подоконник я поставил свечу, высокую белую, из запасов Петунии. Сел на пол, скрестил ноги и достал из коробки палочку.

Сначала я попробовал наколдовать Вингардиум Левиоса, Экспеллиармус, Остолбеней и прочие заклинания, которые знал, но увы, из палочки не вылетали даже искры. А вот от "Инсендио" она слегка попёрдывала слабыми жёлтыми искорками.

Стандартную книгу заклинаний я положил рядом, открытой на странице с огненными чарами. Схема движения палочкой: короткий взмах с подкруткой и тычок вперёд, к цели. А на полях чужой аккуратный почерк: "Сначала представь жар. Потом говори".

Я представил жар. Камин в хижине, сырые поленья, которые вдруг разом занялись. Розовый зонтик Хагрид. Её спокойный будничный голос.

Прицелился в фитиль, повторил движение по схеме и сказал:

- Инсендио!

Лишь слабые искры.

Я сказал ещё раз. И ещё. Попробовал ударение на второй слог, потом на третий, потом на последний. Попробовал взмахнуть быстрее, потом медленнее, потом шире. Попробовал говорить тише, как Хагрид, потом громче, потом почти шёпотом, чтобы не разбудить дом. Свеча стояла на подоконнике, белая и невозмутимая, и я даже и не думал зажечь её такими позорными искорками.

Прошёл час. Потом второй. Рука от бесконечных взмахов начала ныть, как после трёх раундов с грушей.

Но это было что-то,это был хоть какой-то результат. Я задерживал дыхание и взмахивал снова.

Искорки. Ещё раз. Искорки. Сотый взмах. Сто первый. Искорки сыпались и гасли, сыпались и гасли, а свеча всё стояла.

Где-то около четырёх утра, когда я уже почти перестал чувствовать правую руку, искр вылетело чуть больше обычного. Целая горсть. Одна из них долетела до фитиля, на долю секунды повисла на нём крошечной точкой света и погасла.

Перед глазами звякнуло.

Инсендио - Медный ранг, F- (1/10)

М-да, вот тебе и низкий талант...