Глава 7

Первого сентября Петуния спустилась к завтраку с ключами от «Ровера» в руке.

Вернон опустил газету и приподнял бровь.

— Это ещё зачем?

— Отвезу их на вокзал.

— Ты? — Вернон посмотрел на ключи, потом на жену. — Петуния, ты двадцать лет не садилась за руль!

— Вспомню, ничего сложного.

Она положила ключи рядом с чашкой и принялась намазывать тост. Вернон открыл рот, закрыл, побагровел и поднял газету так высоко, что из-за неё осталась торчать одна макушка.

Я жевал бекон и старался не заржать. Герта напротив делала вид, что очень занята яичницей, но вилка у неё в руке подрагивала.

За этот месяц Вернон сказал мне от силы слов двадцать, и половина из них была "передай соль". Зато каждое утро на столе лежала его газета, якобы случайно раскрытая на статьях о различных лондонских и даже американских ВУЗах.

Сундуки я стащил вниз ещё с вечера, свой и Гертин, по одному в каждой руке. Вернон, проходя мимо, только крякнул и посторонился. Букля ехала в клетке на Гертином сундуке и недовольно на всех поглядывала.

Из дома мы вышли в девять. Вернон на крыльцо не вышел, но занавеска в гостиной сдвинулась, когда Петуния завела мотор.

Завела она его, правда, не с первого раза. И не со второго. Но на третий, Слава Богу, «Ровер» чихнул, дёрнулся и загудел.

— Мам, аккуратнее пожалуйста.

— Я знаю, Дадличек.

Драндулет рывком газанул вперёд, прямо в мусорный бак мистера Прентиса. Петуния ударила по тормозам. Бак покачался и устоял. Герта на заднем сиденье вцепилась в клетку с Буклей так, что побелели пальцы.

— Если что, — шепнул я ей, обернувшись, — Выскакиваем из моей двери.

Петуния трижды поправила зеркало, подвинула сиденье вперёд до упора и выехала с Тисовой улицы со скоростью километров двадцать в час. На первом же перекрёстке вместо поворотника она включила дворники.

— Мам, это дворники, поворотник левее.

— Вижу!

Дворники скребли сухое стекло до самой трассы.

Ещё до трассы Петуния включила радио. Там пели что-то из восьмидесятых, про любовь и прогулки под луной, и Петуния, не отрывая глаз от дороги, тихонько подпевала. Герта уставилась ей в затылок, не веря своим ушам - я, если честно, тоже ни разу не слышал, чтобы она пела.

На трассе Петуния слегка расслабилась и даже разогналась до разрешённой скорости. Герта понемногу отпустила клетку и повернулась ко мне.

— Ты, кстати, так и не рассказал, куда ездил тогда, в августе.

— И пока не расскажу.

— А посылка, ну, которая тогда приехала?

— Едет с нами. В багажнике.

Петуния глянула на меня в зеркало, но промолчала. Герта прищурилась и откинулась на спинку сиденья.

Лондон встретил нас пробками. Петуния дважды пропустила нужный поворот, один раз чуть не проехала на красный, и таксист из соседней машины высказал через окно всё, что думает о дамах за рулём любых автомобилей.

К Кингс-Кроссу мы подъехали без двадцати одиннадцать. Петуния запарковалась сразу на двух местах, вылезла из машины и одёрнула пальто.

— Тележки там, — сказала она, кивнув на вход.

Я притащил две тележки, закинул на них сундуки, сверху пристроил клетку. Букля возмущённо ухнула, и пара японских туристов тут же сфотографировала её на три телефона сразу.

На вокзале было шумно, тесно и пахло кофе. Петуния шла впереди, Герта за ней, а я толкал обе тележки и размышлял.

Например о том, что за месяц я довёл Инсендио до D-. Это уже прилично, теперь я могу поджечь что угодно - свечку с первого раза как минимум.

- Тётя Петуния, а куда мы идём? Нам же на девять и три четверти, такой платформы нет, надо бы спросить кого-нибудь...

Петуния не ответила. Она шла сквозь толпу ровно и уверенно, ни разу не глянув ни на указатели, ни на табло, свернула у девятой платформы, обогнула лоток с газетами и остановилась у кирпичной колонны между девятой и десятой.

До меня дошло, почему она ни разу не посмотрела на табло. Она знала дорогу. Когда-то она уже стояла у этой колонны и провожала сестру.

— Дальше я не пойду, — сказала Петуния.

— Мам...

Она шагнула ко мне и обняла, быстро и крепко.

— Ешь нормально, — сказала она мне в куртку. — И пиши. Раз в неделю, а не раз в месяц, слышишь?

— Слышу.

Она отпустила меня, поправила мне воротник и повернулась к Герте. Секунду они смотрели друг на друга. Потом Петуния неловко, одним подбородком, кивнула.

— Присмотри за ним.

Герта моргнула.

— Хорошо, тётя Петуния.

Петуния развернулась и пошла обратно к выходу, сжимая сумочку обеими руками. Ни разу не оглянулась.

Мы с Гертой остались у колонны вдвоём. Я огляделся. Рыжих голов вокруг не было: ни полной женщины с выводком детей, ни криков про маглов и платформу - Уизли, видимо, ещё не доехали.

В книге Гарри стоял здесь потерянный, и семейство Уизли само на него вышло. Потом Рон попросился к нему в купе, и с этого всё началось. Интересно, напросится ли к нам Рон, если мы на платформе не пересечёмся? Или всё держалось на том, что ему хотелось сесть рядом с Мальчиком-Который-Выжил?

Проверим.

— Нам куда? — Герта смотрела по сторонам с большим сомнением.

— В стену - разгоняемся и не тормозим. Если что, я первый, у меня лоб крепкий.

— Это шутка?..

Я промолчал, развернул тележку, упёрся в ручку и пошёл на кирпичи, сначала шагом, потом бегом. В последний момент я всё-таки зажмурился. Удара не было, только по лицу прошёл холодок, а вокзальный шум разом сменился другим.

Я открыл глаза.

У платформы стоял алый паровоз и пыхтел белым паром. Над ним висела табличка «Хогвартс-экспресс, 11:00», а на кованой арке у меня за спиной было выведено: «Платформа девять и три четверти». Народу кругом было полно, в основном девушки: они смеялись, обнимались, перекрикивались через головы и затаскивали в вагоны сундуки. Под ногами шныряли кошки, над головами ухали совы. Какая-то пухленькая маленькая мама в остроконечной шляпе тискала дочь ростом под метр восемьдесят, а та отбивалась и шипела:

Мам, все же смотрят!

Через секунду рядом со мной из стены вылетела Герта со своей тележкой и чуть не въехала мне в спину.

— Ох, — сказала она, глядя на паровоз. — Ох...

— Ага, — согласился я.

Первые вагоны были забиты. Мы прошли вдоль поезда почти до самого конца и только в последнем вагоне нашли пустое купе. Я закинул наши сундуки на багажную полку, каждый одной рукой, и в коридоре кто-то присвистнул. Я обернулся: две девушки с одинаковыми хвостиками быстро отвернулись и сделали вид, что изучают расписание.

Мы сели у окна, друг напротив друга. Букля устроилась на сиденье рядом с Гертой и сунула голову под крыло.

Герта достала из кармана своё письмо, развернула список и в третий раз за утро принялась его перечитывать.

— Три комплекта простых рабочих мантий, — бормотала она. — Остроконечная шляпа... Защитные перчатки из драконьей кожи... Дадли, у тебя есть перчатки из драконьей кожи?

— Есть боксёрские. На заказ, с вышивкой.

— Это не то.

— Зато в них можно дать дракону по морде, а в перчатках из дракона это было бы как-то неэтично. Да ладно, шучу, не волнуйся ты так, мы с Хагридом всё купили!

Герта хмыкнула и снова уткнулась в список.

— Тут все такие взрослые, — тихо сказала Герта, глядя на платформу.

— Нам тоже по восемнадцать.

— Я не чувствую, что мне восемнадцать.

— Бывает, но... возможно, тебя ждёт столько приключений на задницу, что к концу ты будешь чувствовать себя гора-а-а-аздо старше... Мне так кажется. Ты ж всё-таки Девочка-Которая-Выжила.

За окном по платформе вдруг пронёсся рыжий вихрь. Сначала из стены вылетели две одинаковые хохочущие девушки с одной тележкой на двоих, потом долговязая, с пятном сажи на носу, а следом выкатилась полная невысокая женщина в вязаной кофте и потащила их всех к соседнему вагону.

— Быстрее, быстрее, сейчас отправится! — донеслось даже через стекло. — Фредерика, если я ещё раз увижу...

— Я Джорджия, мам! Ты забыла собственную семью!

— Ох прости, Джордж!..

— Шучу, я Фредерика!

Долговязая пыталась одновременно затолкать чемодан в вагон и увернуться от матери, которая слюнявила платок, чтобы вытереть ей нос. Сзади ревела совсем юная рыжая девчонка и просилась с ними.

— Это они, — сказал я и только потом сообразил, что сказал это вслух.

— Кто "они"? — спросила Герта.

— Ну... рыжие! Охренеть, да?

Герта посмотрела на меня, потом на рыжее семейство за окном и ничего не сказала.

Раздался свисток. Двери захлопали, поезд дёрнулся и медленно пополз вдоль платформы. Мамы, папы и бабушки шли рядом с вагонами и махали. Герта смотрела в окно, и махать ей было некому. Я опустил стекло и помахал первой попавшейся бабушке в фиолетовой шляпе - бабушка удивилась, помахала в ответ, а потом ещё долго шла следом и посылала воздушные поцелуи.

— Кто это? — спросила Герта.

— Понятия не имею, - честно ответил я.

Вскоре платформа кончилась, за окном потянулись лондонские крыши.

Не успели мы доесть по яблоку из Петуниного пакета, как в дверь постучали. На пороге стояла высокая рыжая девушка с идеально прямой спиной и блестящим значком на груди. Значок гласил: «Староста».

— Первокурсники? — спросила она, оглядев нас сверху вниз, — Переодеться в мантии за полчаса до прибытия. Животные только в клетках. По коридорам не бегать, заклинаниями в поезде не пользоваться. — Тут она посмотрела на меня внимательнее. — Вы точно первокурсник?

— Точно.

— Хм. — Староста что-то отметила в блокноте и ушла, чеканя шаг.

— Строгая, — сказала Герта.

— Начальство, — согласился я. — Такие в любом университете есть, а иначе никак - без них мир рухнет.

Минут через десять дверь купе снова отъехала.

На пороге стояла девушка. Ещё выше, с меня ростом, долговязая и при этом очень фигуристая, с пышной копной рыжих волос, которые явно жили своей жизнью и слушаться не собирались. Лицо, шея и руки у неё были сплошь в веснушках, и веснушки, как я некстати заметил, продолжались и на бёдрах, ниже края клетчатой юбки. Пришлось перевести взгляд на потолок, но рыжая не заметила. На носу у неё, кстати, темнело пятнышко сажи.

— Тут свободно? — спросила она. — Везде занято.

Я посмотрел на Герту, Герта на меня. Ну вот и проверили - канон, похоже, работает и без подталкивания.

— Садись, — сказала Герта и подвинула клетку с Буклей.

Девушка втащила потёртый чемодан, плюхнулась на сиденье рядом со мной и только тогда, отдышавшись, разглядела Герту как следует. Взгляд её поднялся к Гертиному лбу.

— Слушай... А ты правда... В коридоре все болтают, что в поезде едет Герта Поттер. И ты на неё жуть похожа!

— Это я, — сказала Герта.

— Ох. — Девушка покраснела так, что веснушки слились в одно пятно. — А шрам? Он правда есть?

Герта отвела со лба кудри. Девушка уставилась на молнию, открыв рот.

— Ух ты, — выдохнула она. — Ой. Я Рона. Рона Уизли.

— Герта.

— А ты? — Рона повернулась ко мне. — Тоже знаменитость?

— Дадли Дурсль. Совсем не знаменитость, но кузен Герты.

— Кузен? — Рона перевела взгляд с меня на Герту и обратно. — Вы ж совсем не похожи.

— Я в маму, она в папу. То есть в свою маму. В общем, всё сложно.

— А ты из волшебной семьи?

— Маглорождённый. Мама с папой продают дрели.

— Дрели, как интересно! — Глаза у Роны загорелись нездоровым интересом. — А что это такое?!

— Ну... Железная штука, которая бурит стены.

— Обалдеть, — с чувством сказала Рона.

Герта спросила, большая ли у неё семья, и Рона закатила глаза.

— Пять старших сестёр. Пять! И все учились в Хогвартсе, и все там что-нибудь выиграли. Билли была старостой школы, Шарлотта капитаном команды по квиддичу, а Перси сейчас староста, вы её, наверное, уже видели, она ко всем заглядывает. И ещё Фредерика с Джорджиной, но они... — Рона поморщилась. — Они просто Фредерика с Джорджиной. Сами увидите. А мне за ними всеми донашивать.

Рона дёрнула себя за рукав свитера с протёртыми локтями.

— Мантия от Билли, палочка от Шарлотты, крыса от Перси, а таланта ни грамму...

Она сунула руку в карман и вытащила толстую серую крысу. Крыса спала и просыпаться не собиралась.

— Это Короста. Она бесполезная, только спит и ест.

Я посмотрел на Коросту. Короста посапывала. Я знал, кто это на самом деле, и на всякий случай подобрал ноги поглубже под сиденье. Интересно, а если я сейчас выкину Питера в окно, Сириус Блэк останется с Гарри? Всё пойдёт по-другому?

С другой стороны, моя первостепенная миссия - выжить, а если Дамбигад реальность и у Дамблдора десяток Карт Мародёров и Маховиков Времени, он просто увидит, кто сорвал его план, размажет несчастного попадуна по стенке и вернёт всё как есть... Так что лучше не рисковать, тем более, время есть.

— Ты чего? — спросила Рона.

— Не люблю крыс. В Вонингсе в подвале жили, здоровые и наглые. Одна у меня как-то пудинг утащила, прямо с подноса.

Рона почесала Коросту за ухом и вдруг понизила голос:

— Слушай, Герта. А ты... ты его помнишь? Ну, Сама-Знаешь-Кого?

— Только зелёный свет, — тихо сказала Герта. — Мне иногда снилось. Я думала, это просто сон, а оказалось, это Волан...

— Погоди!.. — Рона поёжилась. — ты его имя, что, вслух говоришь?

— А что, нельзя?

— Можно, наверное. Только у нас никто не говорит...

— Волан-де-Морт? — спросила Герта.

Рона дёрнулась так, что Короста съехала у неё с колен. Я поймал крысу на лету. Крыса оказалась тёплой и неприятно тяжёлой, и я тут же сунул её обратно хозяйке, борясь с желанием задушить нахрен эту тварь.

— Ты... ты сказала... — пролепетала Рона.

— Я не знала, что нельзя, — смутилась Герта. — Я вообще ничего не знаю. Совсем. Хагрид рассказывала, но я половину не поняла.

— Ничего, — сказала Рона, понемногу приходя в себя. — Там полно таких, кто из маглов, и ничего, учатся. Вон Дадли тоже.

— Я уже целый месяц магии учусь, между прочим, — сказал я. — и уже умею поджигать мангалы и свечки.

Около половины первого в коридоре загремело, и в дверь просунулась седая улыбчивая бабушка с тележкой, заваленной сладостями.

— Что-нибудь хотите, мои хорошие?

Рона мгновенно покраснела до ушей и полезла в чемодан.

— Нет, спасибо, — пробормотала она, вытаскивая комковатый свёрток. — У меня бутерброды...

Герта встала и решительно сунула руку в карман, где лежал мешочек с галлеонами, весь месяц пролежавший у неё под матрасом.

— А можно всего понемногу? — спросила она. — На троих.

Бабушка просияла. Через минуту на сиденье выросла горка: шоколадные лягушки, тыквенные пирожки и пёстрая коробка с надписью «Драже Берти Боттс со всеми вкусами». Герта отсчитала монеты, сбилась, отсчитала заново и высыпала бабушке в ладонь горсть серебра и бронзы.

— Я так не могу, — сказала Рона, глядя на горку. — Это же...

— Можешь, — сказала Герта. — Меняемся. Ты мне бутерброд, я тебе пирожок.

— С солониной? — Рона посмотрела на свой свёрток с отвращением. — Мама вечно забывает, что я её терпеть не могу. Бери хоть все четыре, только они сухие.

Герта взяла бутерброд и откусила. Рона, не зная, куда девать глаза, вцепилась в пирожок.

Я открыл коробку с драже.

— Осторожно, — сказала Рона с набитым ртом. — Там правда все вкусы. Шарлотте как-то раз со вкусом соплей попалась.

Я выбрал коричневую, рассудив, что коричневое — это шоколад или кофе. Не повезло, попалась фасоль.

— Ну? — спросила Герта.

— Бобы, — сказал я, жуя.

Шоколадная лягушка у Герты выпрыгнула из коробочки, шлёпнулась на стекло и ускакала в щель под окном. Герта проводила её глазами, открыв рот.

— Они что, живые?

— Ну, не совсем, — сказала Рона. — Это просто заклинание такое. Ты главное карточку посмотри, ради неё все и покупают.

Я распечатал свою покрепче. Лягушка дёрнулась у меня в кулаке и затихла, и я откусил ей голову, пока она не передумала. Под ней в коробке лежала карточка.

С карточки на меня смотрел старик с длинной серебряной бородой, в очках-половинках и с крючковатым носом. «Альбус Дамблдор».

Я глянул на карточку, перевернул её лицом вниз и положил на сиденье.

— Ты чего? — спросила Герта.

— Не люблю стариков с бородой. Детская травма после школьного праздника - у нас трудовик нарядился Санта Клаусом, напился и орал блатные частушки.

— Капец, но... это же Дамблдор! — возмутилась Рона. — Директор! Самый великий волшебник нашего времени! У меня таких карточек штук шесть, а Агриппы нет.

Рона перевернула карточку, и мы с Гертой посмотрели на неё одновременно. Старик на картинке подмигнул, повернулся спиной и вышел за край рамки. Карточка опустела.

— Он ушёл, — сказала Герта.

— Ну да. — Рона пожала плечами. — Они всегда так. Но ничего, вернётся.

— Пусть погуляет, — сказал я. — Мы никуда не торопимся.

— А у маглов на фотографиях люди не двигаются? — спросила Рона.

— Стоят как вкопанные, — сказала Герта.

— Да ну! — Рона уставилась на неё с ужасом. — А как же они тогда... Это же скучно!

— Зато не уходят, когда тебе надоело на них смотреть, — сказал я.

Дверь купе распахнулась так, что ударилась о стену.

— Ронни!

— Не называйте меня так!

В дверях стояли две одинаковые рыжие девушки, долговязые, веснушчатые, с одинаковыми ухмылками до ушей. Одна держала под мышкой коробку, из которой торчало что-то мохнатое и шевелящееся.

— Мы к тебе поздороваться, а ты... — Первая заметила Герту и замерла. — Ого. Джорджи, гляди. Так это правда.

— Правда, — подтвердила вторая. — А мы думали, Ли врёт.

— Видели тарантула Ли?

Первая сунула коробку чуть ли не Герте под нос. Из коробки высунулась мохнатая лапа размером с мою ладонь. Герта отшатнулась, Букля заклекотала.

— Здоровенный, да? Перси как увидела, так чуть в обморок не хлопнулась.

— Фредерика, убери его! — взвыла Рона.

— Ладно-ладно, недотрога.

Вторая, Джорджина, тем временем заметила меня. Не говоря ни слова, она перешагнула через Ронины ноги и уселась на подлокотник моего сиденья, закинув ногу на ногу.

— А ты у нас кто такой? — спросила она, наклонившись ко мне. — Где это ты так вширь разожрался?

— Это мышцы.

— Ну-ну, вижу. — Джорджина ткнула пальцем мне в грудь и округлила глаза. — Фред! Иди потрогай, он как будто железяка!

Фредерика, не выпуская коробку с тарантулом, ткнула меня в другое плечо.

— Ого. Ронни, ты где такого нашла?

— Он мой кузен, — сказала Герта.

— Нигде не нашла! — одновременно с ней выпалила Рона. Лицо у неё стало пунцовым от шеи до корней волос. — ВОН! Обе! В свой вагон идите!

Она вскочила, схватила Джорджину за локоть, сдёрнула с подлокотника и принялась выталкивать сестёр в коридор. Те упирались и хохотали.

— Увидимся, здоровяк!

— Не скучай без нас!

Рона захлопнула дверь, привалилась к ней спиной и шумно выдохнула.

— Простите, — сказала она. — Они всегда такие.

— Да прикольные ребята, — сказал я.

Рона глянула на меня так, что я на всякий случай заинтересовался пейзажем за окном. Но пейзаж действительно был красивый - горы, коровы...

В коридоре кто-то истошно заорал: «Фред! Он вылез!» Через секунду мимо стеклянной двери пронеслась темнокожая девушка с дредами и пустой коробкой в руках, за ней обе близняшки, и весь вагон огласился визгом.

Рона поджала ноги на сиденье. Герта тоже. Я посмотрел на них и на всякий случай поджал свои.

— Это Ли, — мрачно сказала Рона. — Ли Джордан. Они с Фредерикой и Джорджиной лучшие подруги. Сами понимаете, что это значит.

— Что в Хогвартсе будет весело, — сказал я.

— Что в Хогвартсе будет ад, — поправила Рона.

Минут через пять она остыла, села обратно и вытащила из кармана палочку. Палочка была старая и поцарапанная, а с кончика у неё торчало что-то белое и волосатое.

— Хотите, покажу заклинание? — спросила Рона. — Фредерика научила. Крысу жёлтой делает.

Она пристроила Коросту у себя на коленях, откашлялась, взмахнула палочкой и с чувством продекламировала:

— Масло, ромашки, лучик рассвета! Стань, глупая крыса, жёлтого цвета!

Ничего не произошло. Короста осталась серой, зевнула и снова уснула.

— Ну конечно, — мрачно сказала Рона. — Опять надули.

— Может, надо громче? — предложила Герта.

- Или на латынь перевести? - предложил я.

— А у тебя есть заклинание получше? — прищурилась Рона.

— Есть. Но если покажу, придётся тушить купе.

— Покажи!

— Не надо! — сказала Герта.

— Вот видишь, Герта против, — развёл я руками. — А я сестру слушаюсь, у ней башка огромная, она и думает, а я особо ни о чём не парюсь.

Рона хмыкнула, сунула палочку обратно в карман и потянулась за последним пирожком.

Дверь купе снова отъехала.

Я был уверен, что знаю, кто там. Пышные каштановые волосы, чуть великоватые передние зубы, вопрос про жабу Невилла. Канон есть канон.

— Нет, жабу мы не видели, — сказал я, не поворачивая головы.

— Какую ещё жабу? — холодно спросил знакомый голос.

На пороге стояла Драко Малфой, а за её спиной, загородив почти весь коридор, молча возвышались две высокие спортивные девушки, явно Крэбб и Гойл.

- Челюсть с пола подними, грязнокровка. Зачем тебе жаба? Домашнего захотелось, а?

***