Паруса против ветра

Когда на пути корабля встаёт сильный встречный ветер, что остаётся его команде? Сидеть сложа руки и проклинать непогоду или надеяться, что однажды ветер переменится? Я не знала ответа. Зато понимала: прежде всего нужно выправить паруса, иначе корабль пойдёт ко дну.

Пусть ради этого мне и придётся нарушить неписаный закон дворянского общества.

Дворянин служит королевству, но не зарабатывает себе на жизнь. На этом убеждении держался весь наш мир. Знатные господа добивались должностей при дворе, благородные дамы иной раз брались за воспитание детей аристократов и даже королевской семьи, но жить им полагалось на доходы от обширных родовых владений. Тот, кто трудился не ради чести, а ради куска хлеба, бросал тень на всё сословие.

Беда в том, что без хлеба можно умереть от голода, будь ты хоть трижды знатного рода. Вот и мне, старшей дочери графа Тулуз, пришлось стать гувернанткой – по самой прозаической причине: нашей семье нужны были деньги. Если ради них требовалось поступиться гордостью и выслушивать попрёки, что ж, выбирать не приходилось.

Когда-то графы Тулуз были прямыми вассалами короля и могли похвастаться древней родословной. Но ко времени вступления отца в наследство от былого величия остались крошечный надел, который и поместьем-то назвать было стыдно, старый особняк да библиотека примерно в тысячу томов, собранная моим дедом-учёным.

Впрочем, этого хватало на скромную, вполне безбедную жизнь. И хватило бы ещё надолго, если бы отец, тревожась о постепенном разорении рода, не решил поправить наши дела смелым вложением капитала.

Когда мне исполнилось пятнадцать, он заложил всё, что у нас было, и купил акции торговой компании. Два года спустя компания обанкротилась. Предприятие было столь крупным, что его крах разорил множество дворянских семейств; те, кому повезло больше, всё равно понесли тяжёлые убытки.

Перед разорившимися аристократами оставалось два пути: смирить гордость и пойти на жалованье во дворец либо оказаться на улице. Мы для начала продали землю и дедушкины книги.

Но несчастья на этом не закончились. Отец и без того был человеком впечатлительным, а вина за случившееся совсем его подкосила. Он слёг и, несмотря на все старания матери, через год скончался, оставив нам лишь непомерные долги.

И тогда я поняла: кроме меня, спасать семью некому.

Мне удалось убедить родных расстаться и с особняком, содержание которого превратилось в непосильную ношу. На вырученные деньги мы перебрались во Фран, столицу королевства. Я надеялась, что поблизости от королевского двора непременно найдётся работа.

Оставалось только понять, как её искать.

По счастью, дедушка оставил мне и другое наследство – знания. Он был известным поэтом и учёным, и, пока был жив, я часами занималась с ним в его библиотеке. Не менее ценными оказались и его знакомства. Я написала одной из дам, друживших с дедушкой, рассказала о нашем бедственном положении и получила место гувернантки при её внучке.

Очень скоро выяснилось, насколько неудобное положение занимает в богатом доме учительница из обедневших дворян. Мне хотелось находить радость в обучении ребёнка, но виконтесса, нанявшая меня, смотрела свысока: мы принадлежали к одному сословию, однако я работала за деньги. Слуги тоже не знали, как со мной обращаться, и предпочитали держаться подальше. Получалось, что я была в доме чужой для всех.

Моя воспитанница, младшая из двух дочерей виконта, быстро переняла отношение окружающих. Поначалу она вела себя на уроках как маленькая тиранша. Всё изменилось лишь после Рождества, когда девочка узнала, что я состою в переписке с её бабушкой-маркизой и пользуюсь её расположением. Бабушка имела обыкновение дарить внучкам на зимние праздники кольца с драгоценными камнями, жемчужные ожерелья и другие дорогие безделушки. С этого дня моя ученица сделалась на удивление послушной.

Я старалась передать ей всё, что знала сама, и очень надеялась, что полученные знания пригодятся не только для успеха в свете, но и для счастливой, содержательной жизни.

Три года пролетели незаметно. В восемнадцать лет моя воспитанница с блеском дебютировала в обществе. Не знаю, что сыграло решающую роль – мои уроки, её миловидность или занятия танцами, которыми она с таким усердием увлеклась перед первым выходом в свет, – но вышла замуж удачнее старшей сестры: за старшего сына из более знатного рода.

Довольная виконтесса вдруг принялась сокрушаться, что не познакомилась со мной раньше, и в награду порекомендовала меня следующей нанимательнице.

– Вы хотите сказать, сыну герцогини Бантадур?

Предстояло воспитывать сына герцогини. Звучало лестно, хотя меня и удивило, что столь высокопоставленное семейство не нашло кого-нибудь с более внушительными рекомендациями.

В придворных делах я тогда совершенно не разбиралась и сперва полагала, что меня нанимают к обычному герцогскому наследнику. Только позднее выяснилось, что герцогиня Бантадур вовсе не супруга главы герцогского дома. Она была официальной фавориткой Его Величества – единственной женщиной, чья близость к королю имела признанный придворный статус. А моя бывшая нанимательница, виконтесса, служила у неё фрейлиной. Именно она и замолвила за меня слово, узнав, что её госпожа ищет сыну гувернантку.

Положение официальной фаворитки было особенным. Формально оставаясь любовницей монарха, при дворе она уступала лишь королеве, а её дети могли получить официальное признание как королевские. Но законными сыновьями королевы они от этого не становились. Потому-то мальчика, которого мне предлагалось учить, именовали при посторонних «сыном герцогини» или просто «молодым господином».

Вот так поиски очередного места гувернантки неожиданно привели меня к воспитанию ребёнка с весьма щекотливым положением в королевской семье.

«Говорят, дворец кишит интригами. Не накликаю ли я на себя беду?»

Когда я наконец осознала, куда меня зовут, то всерьёз заколебалась. У королевы имелись дочери и двое уже взрослых сыновей. Казалось бы, зачем принцу, рождённому от фаворитки, ввязываться в борьбу за престол, если у королевы есть сразу два законных наследника? К тому же жалованье предлагали такое, что ради него стоило рискнуть.

«Где ещё мне заплатят столько?»

В итоге я приняла предложение.

Моего нового воспитанника звали Маэль. Ему только исполнилось тринадцать, и от матери он унаследовал удивительную красоту: золотистые кудри, глаза цвета лазурита и тонкие черты лица. К тому же юный господин отличался безупречными манерами – в отличие от моей первой ученицы.

Уже при первом знакомстве я поразилась широте его познаний. Столь юный мальчик не просто много читал – его вопросы были на редкость точными и глубокими.

– Как вам удалось столько узнать без наставника? – спросила я.

– У меня было предостаточно времени, – ответил Маэль. – Я мог целыми днями пропадать в королевской библиотеке. Никому и в голову не приходило меня искать.

Он застенчиво улыбнулся и добавил:

– Как хорошо, что мы встретились. Я прочёл множество книг, но не всё сумел понять. Надеюсь, вы многому меня научите.

В ту ночь я почти не спала от радости: наконец-то мне достался ученик, о каком можно только мечтать!

Поселившись во дворце, я принялась делиться с Маэлем всем, чему научилась за свою жизнь. Работа впервые приносила мне не только деньги, но и настоящее удовольствие. Каждый урок был наградой сам по себе.

Однако со временем я начала понимать устройство королевского двора. И заодно – почему столь одарённому ребёнку пришлось довольствоваться гувернанткой из обедневшего рода, чей преподавательский опыт исчерпывался воспитанием единственной девочки.

Герцогиня Бантадур уже больше десяти лет пользовалась особой благосклонностью короля, но далеко не она одна делила с ним ложе. К тому же при дворе всем заправляла партия королевы – матери наследного принца. Та открыто считала герцогиню Бантадур бельмом на глазу.

Король старел. Власть официальной фаворитки держалась исключительно на его благосклонности и с его смертью растаяла бы, как утренний иней. Наследный принц мог взойти на престол хоть завтра, и ни один здравомыслящий аристократ не стал бы ради герцогини выступать против королевы.

Хуже того, Маэль оказался слишком умён. Это было ясно любому, кто беседовал с ним хотя бы несколько минут. Родись он старшим законным сыном королевы, его выдающийся ум считался бы благословением. Но Маэль появился на свет не от неё.