Человек из тумана

«Может, лучше умереть прямо сейчас?»

От болезни я ослабела не только телом, но и духом. Смерть уже не казалась страшной. Наоборот, мысль о ней приносила странное облегчение.

«Просто закрыть глаза… И пусть всё закончится само собой».

Ещё недавно я, пусть и по большей части лишь на словах, принадлежала к дворянскому сословию. А теперь стала ссыльной преступницей. Будущее представлялось такой беспросветной тьмой, что жить было страшнее, чем умереть.

«Вот бы мне только хватило сил умереть…»

Влажная тряпица у меня на лбу быстро нагревалась. Я то проваливалась в забытьё, то вновь всплывала на поверхность сознания. Рядом раздавались чьи-то голоса, но разобрать слова я не могла.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем среди знакомого невнятного бормотания прозвучал другой голос – низкий, сильный, непривычно властный.

– Срок её прибытия истёк ещё в прошлом месяце. Что она до сих пор делает здесь?

Говорил незнакомый мужчина.

– И почему она при смерти? Её пытали перед отправкой?

Этот голос обладал удивительной силой. Казалось, он удерживал моё ускользающее сознание так же, как ладонь укрывает от ветра едва живое пламя свечи.

– Значит, сначала истязают человека так, чтобы он не умер раньше времени, а потом отправляют сюда? И если он скончается по дороге, можно будет опять свалить всё на варваров? Сказать, что северяне до сих пор не научились цивилизованно обращаться со ссыльными?

Сопровождающий что-то ответил. По тону я поняла, что он оправдывается, но слов уже не различала. Кто же этот незнакомец? Я попыталась открыть глаза, однако веки словно налились свинцом. Оставалось прислушиваться из последних сил.

– Так вы утверждаете, что её не пытали? Что одного путешествия на север оказалось достаточно, чтобы довести женщину до такого состояния? Даже несмотря на то, что юный принц Маэль отдал ей своего любимого коня?

В голосе мужчины прозвучало искреннее недоумение. В следующее мгновение меня подняли на руки – крепкие, твёрдые, будто перевитые канатами мышц.

– Дальше я сам о ней позабочусь.

***

Когда я очнулась, над головой больше не было ослепительно яркой потолочной росписи, знакомой по королевскому дворцу. Вместо неё я увидела свод из необработанного камня. Таких потолков во Фране не строили.

Значит, я действительно не во дворце.

Попытавшись сесть, я невольно застонала и тут же рухнула обратно на подушки. Болезнь вытянула из меня все силы.

«И всё-таки я жива».

Жива – в каком-то совершенно незнакомом месте.

Постепенно ко мне возвращались ощущения. Под спиной было удивительно мягко. Я провела рукой по постели: гладкая, чистая ткань, ни единого пятнышка. Вместо грязной сырой тряпки и жёстких досок постоялого двора, от которых, казалось, вот-вот переломится позвоночник, – настоящий матрас с белоснежным бельём.

«Где же я?»

Осматривая комнату, я вдруг заметила нечто ужасное. Весь пол скрывался под густым слоем дыма, который медленно поднимался к кровати.

Я в панике соскочила на пол. От холодных каменных плит меня пробрала дрожь, а внутреннюю сторону бёдер пронзила знакомая боль, оставшаяся после долгой верховой езды. Но думать об этом было некогда. Дым стоял такой густой, что ничего нельзя было разглядеть. Зажав ладонями нос и рот, я бросилась к двери.

– Очнулись, значит.

За дверью тянулся коридор. Он тоже тонул в серой мгле.

Из тумана, словно раздвинув занавес, выступил мужчина. Такой огромный, что, встреть я его в лесу, наверняка приняла бы за медведя. Не имея ни малейшего представления, кто передо мной, я вцепилась в него обеими руками.

– Пожар! Надо скорее выбираться отсюда!

– Это туман, – невозмутимо ответил он.

– Что?

– Не знаю, как у вас во Фране, но здесь туманы – обычное дело.

«Туман?.».

И в самом деле: никакой гари, никакого жара. Воздух был холодным и влажным.

«Боже мой…»

Я почувствовала, как заливаются краской щёки. Мужчина смотрел на меня сверху вниз без тени улыбки.

– Может, теперь вы меня отпустите?

– Ох, простите!

Я поспешно разжала пальцы и отступила. Только теперь появилась возможность как следует его рассмотреть.

Он был по меньшей мере на голову выше большинства мужчин, встречавшихся мне на юге. Широкие плечи, длинные руки и ноги, сравнительно небольшая голова – пропорции, казавшиеся почти невероятными. Чёрные волосы оттеняли бледную кожу, а зелёные глаза глядели холодно и настороженно, напоминая змеиные.

Во дворце я привыкла видеть совсем других господ: преимущественно светловолосых, расфранченных, с ног до головы в кружевах, которые они меняли по нескольку раз в день. Настоящие павлины. Этот же человек будто принадлежал к другой породе – и дело было даже не в простой белой тунике до колен и брюках.

«Он словно и не человек вовсе».

Если присмотреться, черты лица у него были правильные, даже красивые. И всё же ни малейшего желания назвать его привлекательным у меня не возникло. Мы казались существами из разных миров. Умей он хоть немного улыбаться, наверное, выглядел бы настоящим красавцем. Но его взгляд был ледяным и хищным, как у волка, готового броситься на добычу.

Тут я спохватилась, что уже неприлично долго его разглядываю. Незнакомец, впрочем, тоже не сводил с меня глаз. Смутившись ещё сильнее, я опустила голову в поклоне.

– Жаннет де Тулуз.

– Бальдр де Скади.

«Де Скади? Значит, передо мной…»

Сам герцог Скади. От неожиданности я окончательно растерялась, а страх, едва успевший отступить, нахлынул с новой силой.

«Что мне сказать? Объяснить, за что меня сослали? Уверять, что я невиновна? Да разве он поверит?»

Это был первый человек из рода Скади, которого я встретила в жизни. Я молчала так долго, что тишина стала невыносимой. Но, когда наконец попыталась заговорить, из горла вырвался лишь хрип:

– Я…

– Я уже знаю, кто вы. Теперь я за вас отвечаю – ваш хозяин, если угодно.

Я невольно вздрогнула. Герцог чуть помедлил и уточнил:

– Точнее, поручитель за ссыльную.

Так называли человека, который предоставлял осуждённому кров и пропитание, следил, чтобы тот не умер с голоду, а в случае побега отвечал перед законом наравне с беглецом. Иными словами, герцог был моим тюремщиком. Отныне именно он должен был не позволить мне покинуть место ссылки.

– Срок вашего прибытия давно миновал, а никаких вестей не было. Я решил, что вы либо сбежали, либо достались диким зверям. Но потом выяснилось, что вы лежите при смерти на постоялом дворе у границы моих владений. Дожидаться вашего выздоровления там означало позволить вам умереть. Поэтому я распорядился доставить вас сюда сам.

Вот почему я проснулась в незнакомой комнате.

– К слову, ещё до вашего прибытия мне написал один королевский отпрыск, с которым я даже не знаком. Весьма обстоятельно изложил, что вас осудили по ложному обвинению, и чуть ли не на каждой строке просил позаботиться о вашем благополучии.

Сарказм был настолько явным, что герцог, похоже, и не пытался его скрывать.

– Не окажете ли мне честь поужинать вместе?

«Поужинать?»

Аппетита у меня не было совершенно, но я всё же кивнула.

– Тогда до вечера. Отдыхайте.

И он ушёл, растворившись в тумане, который то наплывал из коридора, то понемногу отступал, будто ничего и не было.

***

«Что сейчас вообще произошло?»

После ухода герцога у меня закружилась голова. Я, пошатываясь, вернулась в комнату и опустилась на кровать.

Немного погодя вошла совсем юная горничная с подносом.

– Я принесла вам поесть.

На подносе стояла миска похлёбки, в которой плавали кусочки непонятного мяса и овощей. Увидев её, я невольно вспомнила «вечную похлёбку», которой меня кормили на постоялых дворах по пути сюда. Такую похлёбку держали в котле постоянно: стоило уровню опуститься, как повар доливал воды, подбрасывал всё, что было под рукой, – и варево никогда не кончалось. Вид у блюда был малоаппетитный. Но капризничать из-за еды в ссылке было бы верхом глупости.

«Нужно поесть. Хоть немного».

После тяжёлой болезни желудок отказывался принимать пищу, однако я заставила себя проглотить несколько ложек. Мне ведь предстояло восстанавливать силы.

– Приготовить вам ванну? – спросила горничная.

– Будь добра.

Несколько часов спустя она принесла горячую воду и наполнила небольшую сидячую ванну в купальной комнате. Я забралась внутрь и, собрав остатки сил, принялась мыться, снова и снова смывая с себя дорожную грязь.

«Неужели в таком виде я предстала перед самим герцогом?»

Глядя, как темнеет вода, я только теперь осознала весь ужас случившегося и захотела провалиться сквозь землю.