Испытание для учительницы

Я придвинула к Анне чернильницу, перо и листы с заданиями.

Но девочка лишь переводила взгляд с бумаги на меня. Потом так сильно прикусила нижнюю губу, что я невольно насторожилась. Она явно не знала, куда деваться от смущения, мялась, не решаясь даже посмотреть на вопросы.

«Может, задумала с самого начала показать характер? Хочет сразу поставить меня на место?»

Впрочем, на мою первую воспитанницу, которая до знакомства с бабушкиными письмами оспаривала каждое моё слово и нарочно затевала ссоры, Анна совершенно не походила. Та была вызывающе дерзкой. Эта – перепуганной.

Девочка умоляюще посмотрела на меня, потом опустила глаза и принялась теребить уголок листа.

– Мисс Жаннет, я… Я не могу решить эти задачи.

– Почему? Вы ведь ещё даже не прочитали условия.

– Потому что я…

Анна снова закусила губу, теперь уже до белизны.

– Я не умею читать, мисс Жаннет.

Я вгляделась в её лицо и поняла: она говорит правду.

«Как это?.. Но почему?»

От неожиданности я застыла на месте.

«Ей ведь тринадцать!»

Именно столько было Маэлю, когда мы познакомились. Он уже тогда поражал меня своими знаниями. Конечно, Маэль – исключительный ребёнок. Но чтобы в тринадцать лет не уметь читать вообще?

«Здесь что-то не так».

Если оглянуться назад, странностей обнаруживалось немало. Я не смела задавать герцогу лишние вопросы, но меня ещё накануне удивил рассказ о его старшем брате, умершем лишь недавно. В дворянских родах титул и земли обычно переходили первенцу. Иначе через несколько поколений появилось бы слишком много титулованных родственников, а владения раздробились бы до последнего клочка.

«Я даже решила, что брат, должно быть, был незаконнорождённым».

Но и признанные отцом внебрачные дети получали образование наравне с законными. Богатый герцог мог выделить единокровному брату титул пониже, не посягая на основное наследство. Если права на главные владения не затронуты, братья от разных матерей вполне способны дружить.

«Вряд ли он стал бы удочерять ребёнка заклятого врага. Да ещё лично подбирать ему учителей».

Но если всё обстояло именно так, Анна должна была учиться ещё до того, как её взяли в герцогский дом. Откуда же такая поразительная неграмотность?

– Значит, совсем не умеете читать? Ни одного слова? – осторожно уточнила я.

Анна кивнула и съёжилась ещё сильнее.

– А что вы любите больше всего? – спросила я неожиданно.

– Простите?

Я пересела на стул рядом с ней. Девочка смотрела растерянно.

– Думаю, сегодня утром нам лучше просто познакомиться. Мне хочется узнать, что вам нравится. Расскажете? А я потом расскажу, что люблю сама.

Анна вдруг покраснела до самых ушей.

– Я… Мисс Жаннет…

– Да?

– Вы можете сохранить то, что я скажу, в тайне?

– Конечно. Не бойтесь. Всё равно здесь у меня пока нет ни одного друга, которому я могла бы проболтаться.

Лицо девочки мгновенно просветлело, словно на него упал солнечный луч.

– У меня тоже нет друзей! А знаете, мисс Жаннет, что я люблю?

Она придвинулась так близко, будто собиралась забраться ко мне на колени, положила маленькую ладошку мне на плечо и прошептала на ухо, словно доверяла страшную тайну:

– Я больше всего люблю сбивать масло! Мешать молоко, пока оно не собьётся в комки, очень тяжело, зато в такие дни можно вдоволь напиться пахты. Вы когда-нибудь пробовали пахту? Она кислая, но ужасно вкусная!

«Пахты? Она сейчас сказала – пахты?»

Пахта – жидкость, остающаяся после сбивания сливочного масла.

«Что я только что услышала?»

Благородная барышня по идее не должна была даже знать, как делают масло. Не говоря уж о том, чтобы самой его сбивать и радоваться оставшейся пахте.

Я совершенно не понимала, что происходит.

***

Герцог Бальдр де Скади и сам был аристократом, однако к собственному сословию относился с предубеждением, доходившим до неприязни. По его мнению, знать отличалась заносчивостью, расточительностью и вопиющей бесполезностью. Особенно укрепилось это мнение после того, как из столицы во исполнение очередного «королевского повеления» в Скади стали ссылать проигравших придворные распри. Эти люди стояли ниже его по положению, но всё равно не упускали случая дать понять, что герцог из рода варваров им не ровня.

Впрочем, когда Бальдр только получил титул, он старался входить в положение ссыльных и обращаться с ними милосердно. Предлагал дворянам несложную работу, а взамен предоставлял жильё и питание в своей резиденции. Но вместо благодарности услышал возмущённые вопли.

«Вы хотите заставить меня работать?!»

Одни грозились жестоко отомстить, как только добьются помилования. Другие утверждали, что лишь человек, не имеющий ничего общего с истинным благородством, способен принудить дворянина к труду.

«А чего они ожидали? Что будут целыми днями бездельничать в ссылке и жить на всём готовом?»

Когда терпение герцога иссякло, он отправил самых шумных жалобщиков на тяжёлые работы – строить крепости на границе. И только после этого некоторые ссыльные сообразили, как выгодно им предлагали устроиться, и наконец сменили тон. Таким Бальдр поручал переписывать учётные книги и составлять земельные описи.

Что же заставило его теперь предложить одной из ссыльных куда более приятное место? Вовсе не трогательное письмо незаконнорождённого королевского сына, которого он никогда в глаза не видел. Просто у герцога неожиданно появилась приёмная дочь.

История о том, при каких обстоятельствах он удочерил племянницу, была слишком длинной, чтобы сейчас в неё вдаваться. Важнее другое: раз уж Бальдр взял девочку в свой дом, он твёрдо решил воспитать её так, как подобает дочери герцогского рода. В конце концов, однажды его воспитанница вполне могла стать королевой какого-нибудь государства.

Но стоило привезти Анну в замок, как обнаружилась серьёзная проблема. Девочка не только не умела писать – она даже не читала. Бальдр немедленно бросился искать гувернантку, однако ни одна из приглашённых женщин не оправдала его ожиданий. Некоторые и вовсе осмеливались называть Анну безнадёжно глупой или утверждать, будто она страдает дислексией.

И именно тогда, словно свалившись с неба, в герцогство направили новую ссыльную. Гувернантку, которая прежде обучала пусть незаконнорождённого, но всё-таки принца.

«Наконец-то из столицы присылают кого-то полезного!»

Бальдр заглянул в бумаги, желая узнать, за что осуждена женщина.

Жаннет де Тулуз. Обвинение: распространение крамольных идей.

«Крамольных идей?»

Герцога это не смутило. Подумаешь, политическая ересь!

«Не убийство же, не побои, не поджог, не грабёж, не воровство и не убийство младенца».

В Скади присылали не только политических преступников. Порой сюда отправляли тех, кого и повесить было бы не жалко, и тогда Бальдр ставил их на строительство крепостей, заставляя трудиться едва ли не до изнеможения.

Письмо от ученика гувернантки, сына королевской фаворитки, прибыло раньше неё самой. Маэль подробно рассказал, какой она была замечательной наставницей и при каких обстоятельствах угодила в ссылку. Прочитав письмо, Бальдр понял, что женщина просто попала под жернова придворной борьбы. Ничего необычного.

«Раз уж её допустили учить королевского сына, пусть и рождённого вне брака, совсем никудышной она быть не может. Наверняка спесивая, как все прочие. Ну, спесь я с неё быстро собью. А то, что она ссыльная, даже к лучшему: свободы действий у меня будет предостаточно».

С того дня Бальдр с нетерпением ждал прибытия Жаннет.

Но в назначенный день она не появилась. Прошёл ещё день, потом второй, третий, пятый. Минуло две недели, а затем и целый месяц – от женщины ни слуху ни духу.

«Что с ней могло случиться?»

Подозревая, что на дороге орудовали разбойники, герцог выслал людей на поиски. Те выяснили, что ссыльная уже несколько дней назад добралась до границы герцогства, но заболела и до выздоровления осталась на захудалом постоялом дворе.

Узнав об этом, Бальдр немедленно отправился туда лично. Так он впервые и увидел Жаннет.

«Она… моложе, чем я ожидал».

Наставниками принцев обычно служили пожилые, умудрённые опытом дамы. А перед ним оказалась совсем молодая женщина, грязная, измученная, почти без сознания. Она так исхудала, что Бальдр невольно пришёл в ярость.

«Они посмели пытать гувернантку моей дочери?!»

Сама Жаннет, конечно, ещё ни на что не соглашалась, но герцог уже мысленно назначил её наставницей Анны. И с первого взгляда решил, что женщину истязали перед отправкой в ссылку. Однако сопровождающий, задержавшийся в пути из-за необходимости ухаживать за больной, поведал ему совсем другую историю. Герцог схватился за лоб.

«То есть её не пытали? Она довела себя до такого состояния просто верховой ездой?»

Выходило, одного путешествия до Скади хватило, чтобы эта женщина слегла едва живой.